Наследие Лилии: Французский гамбит

Глава 6. Павильон Солнца Перелет из Парижа в Пиренеи занял всю ночь. Гарри почти не спал, глядя в окно кареты на то, как огни городов сменяются густой чернотой лесов, а затем — величественными, заснеженными пиками гор. Карета Шармбатона шла на подъем, и разреженный воздух заставлял закладывать уши. Когда первые лучи рассвета коснулись вершин, Гарри увидел его. Дворец Шармбатон не был похож на Хогвартс. Если замок в Шотландии был бастионом из серого камня, вросшим в землю, то Шармбатон казался сотканным из света и облаков. Огромное здание из светлого мрамора и мерцающего хрусталя парило на склоне горы, окруженное садами, которые, вопреки законам природы, цвели даже среди снегов. — Это прекрасно, — прошептал Гарри, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Это испытание, Гарри, — Флёр сидела рядом, проверяя содержимое его новой дорожной сумки. Её лицо было серьезным. — Помни правила. Шармбатон разделен. Мы с Габриэль отправляемся в Павильон Луны. Ты — в Павильон Солнца. Между крыльями — километры садов и строжайшие запреты. Мы будем видеться только на общих лекциях и во время трапез в Большом Мраморном зале. Она взяла его за руку, и Гарри почувствовал, как она нервничает. — В мужском крыле свои законы. Там нет места мягкости. Французские аристократы не бьют в лицо, Гарри. Они бьют в репутацию. Они будут проверять тебя. Твой французский, твою осанку, твою способность держать удар. Если ты позволишь им увидеть свой страх — ты проиграл. Карета приземлилась на широкую террасу, выложенную мозаикой. Жан-Себастьян уже ждал их там, прибыв заранее через международный портал. Он выглядел безупречно в своей мантии Верховного представителя. — Мсье Поттер, — он кивнул Гарри. — С этого момента я — ваш официальный опекун, но внутри этих стен вы — студент. Никаких поблажек. Директор Максим уже подготовила ваше зачисление. Вас встретит префект мужского крыла. Прощание было коротким. Флёр крепко обняла его, шепнув на ухо: «Будь сталью, Гарри. Не позволяй им увидеть Мальчика-из-чулана». Габриэль помахала рукой, и они с сестрой скрылись за ажурными воротами Женского крыла. Гарри остался стоять на террасе. Один. К нему подошел высокий юноша. Его мантия была из такого плотного и дорогого шелка, что казалась вылитой из жидкого золота. Светлые волосы были зачесаны назад, а на груди сиял золотой значок с изображением солнца. — Bienvenue au Pavillon du Soleil, Monsieur Potter, — произнес он с легким поклоном, который выглядел скорее как формальность, чем как жест уважения. — Я — Этьен де Валуа, старший префект. Пройдемте. Ваши апартаменты готовы. Гарри кивнул, сжав лямку сумки. Он не понял ни слова, кроме своей фамилии, но тон префекта был ясен: здесь он был чужаком, которого терпят только из-за фамилии Делакур.

***

Внутреннее убранство Павильона Солнца подавляло своим величием. Высокие своды, расписанные сценами великих магических сражений Франции, позолоченные колонны и бесконечные ряды портретов суровых мужчин в доспехах и мантиях. Здесь не было уютного гриффиндорского беспорядка. Никаких брошенных на диваны учебников или крошек от печенья. Воздух пах лавандой, воском и чем-то острым — запахом разогретого магией металла. По пути им попадались другие студенты. Они были одеты так же безупречно, как и Этьен. Они не кричали, не толкались. Они стояли группами по двое-трое, переговариваясь тихими, низкими голосами. Стоило Гарри пройти мимо, как разговоры стихали. Десятки глаз провожали его. Это не было любопытство Хогвартса. Это было холодное, оценочное изучение. — Votre chambre (ваша комната), — Этьен остановился перед массивной дверью из белого дуба. Он приложил ладонь к сенсорному камню, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Комната была просторной, но строгой. Кровать с балдахином, письменный стол из черного дерева, стеллажи для книг и огромное окно, выходящее на пропасть. — На вашем столе лежит расписание и… — Этьен замялся, подбирая слова, — …артефакт перевода. Директор Максим настояла на этом. Но советую вам выучить язык как можно скорее, Поттер. Во Франции те, кто нуждается в костылях для общения, редко добиваются успеха. Он развернулся и ушел, оставив Гарри в тишине. Гарри подошел к столу. Там лежал небольшой серебряный обруч, украшенный мелкими рунами. Он осторожно надел его на голову. Тот слегка сжался, подстраиваясь под размер. В ту же секунду в голове вспыхнула резкая, острая боль. Гарри схватился за край стола, сцепив зубы. Мир перед глазами поплыл, а затем звуки вокруг начали обретать смысл. Шепот за дверью, крик птицы в небе — всё стало понятным. Но цена была высока: в висках пульсировало так, словно туда забивали гвозди. — Ну что ж, — прошептал он, глядя на свое отражение в зеркале. — Добро пожаловать в рай, Гарри.

***

Первый обед в Большом Мраморном зале стал настоящим испытанием. Зал был огромен. Стены полностью состояли из заколдованного стекла, за которым открывался вид на горы. Столы не делились по факультетам — они делились по статусу семей. Гарри посадили за стол «Подопечных и Гостей». Это был небольшой стол в стороне, что подчеркивало его промежуточное положение. Он чувствовал на себе взгляды. Слева — Женское крыло. Там, среди сотен девушек в голубых мантиях, он нашел Флёр. Она смотрела на него, её губы были плотно сжаты. Она не могла подойти. Правила были абсолютны. А чуть дальше, за столом Высшей Аристократии, сидела Аделаида де Монморанси. Она не смотрела на него. Она неспешно ела, слушая, что ей нашептывает какая-то девушка рядом. Но Гарри кожей чувствовал её присутствие. Она была как ледяной вихрь посреди цветущего сада. Внезапно Аделаида подняла голову. Её серые глаза встретились с его глазами. Она не улыбнулась. Она просто приподняла свой бокал, словно салютуя его одиночеству, и снова отвернулась. Гарри понял: его изоляция в Павильоне Солнца была санкционирована. Никто не подойдет к нему, пока Монморанси не дадут знак. *** Утро началось с ритмичного стука в висках. Серебряный обруч-переводчик за ночь не стал удобнее; казалось, он медленно впивается в череп, превращая каждую чужую фразу в электрический разряд, проходящий прямо через мозг. Гарри умылся ледяной водой, глядя на свое отражение. Без очков его взгляд стал резким, а шрам на лбу теперь не скрывала челка — Флёр настояла на том, чтобы он перестал прятаться за волосами. — Mouvement et Gráce, — прошептал он, пробуя на вкус название первого урока. «Движение и Изящество». В Хогвартсе это назвали бы дуэлями, но здесь всё было иначе. Гарри надел тренировочную мантию — более короткую и облегающую, из плотного шелка, который не стеснял движений. На его боку в специальном кожаном креплении покоилась новая палочка. Тис ощущался теплым, почти живым, и Гарри чувствовал, как магия внутри него ворочается, словно хищник, почуявший свободу.

***

Зал Оружия (Salle d'Armes) располагался в самой высокой башне Павильона Солнца. Это было огромное круглое помещение с куполом из прозрачного кварца. Стены были увешаны зеркалами, которые не просто отражали реальность, а показывали магические потоки: за каждым студентом тянулся шлейф его ауры — у кого-то нежно-голубой, у кого-то густо-фиолетовый. Когда Гарри вошел, в зале уже было около тридцати юношей. Они разбились на пары и выполняли странные, почти балетные упражнения с палочками, не произнося ни слова. Воздух звенел от напряжения. — Мсье Поттер, — раздался сухой, как треск ломающейся ветки, голос. Из тени одной из колонн вышел Мэтр Болье. Он был невысоким, жилистым мужчиной неопределенного возраста с абсолютно седыми, коротко стриженными волосами. Его движения были пугающе точными — ни одного лишнего жеста, ни одного лишнего вздоха. — Я слышал о вашем… британском стиле, — Болье подошел к Гарри, заложив руки за спину. Он обошел его по кругу, словно осматривая хромую лошадь. — Махать палочкой, как дубиной, выкрикивать слова громче, чем противник, и надеяться на силу своего упрямства. В Британии это называют мужеством. В Шармбатоне мы называем это варварством. По залу пронесся тихий смешок. Люсьен де Грав, стоявший неподалеку, даже не скрывал ухмылки. — Покажите мне вашу стойку, мсье, — приказал Болье. — Представьте, что на вас нападает враг. Гарри на секунду замешкался. Артефакт перевода выдал резкую вспышку боли. Он встал так, как его учили в Дуэльном клубе на втором курсе: ноги на ширине плеч, палочка выставлена вперед, корпус слегка наклонен. Болье замер. Затем он медленно закрыл глаза рукой. — О, Магия… Вы стоите так, будто собираетесь пахать поле, Поттер. Ваш центр тяжести внизу, ваши плечи зажаты. Вы — неповоротливая мишень. Один укол «Пети-Фё» — и вы упадете, как мешок с овсом. Мэтр внезапно выхватил свою палочку — тонкую, из бледного дерева — и сделал едва заметное движение кистью. — Allez! Тонкий луч света ударил Гарри под колено. Он попытался уклониться, но его стойка была слишком тяжелой. Он пошатнулся и едва не упал, вызвав новую волну смеха среди студентов. — Магия — это не борьба, — произнес Болье, возвращая палочку в ножны. — Это танец. Это фехтование волей. Вы не должны противостоять атаке силой — вы должны позволить ей пройти мимо, используя её же инерцию против врага. Люсьен, покажите нашему гостю, как выглядит настоящий магический выпад.

***

Люсьен де Грав вышел в центр зала. Он двигался с ленивой грацией хищника, уверенного в своей безнаказанности. Его мантия была расстегнута, открывая белоснежную рубашку. Он достал свою палочку и небрежно салютовал Гарри. — С удовольствием, Мэтр, — произнес Люсьен. Переводчик Гарри передал в его голос нотки ядовитой вежливости. — Возможно, мсье Поттеру будет проще понять, если он почувствует это на собственной шкуре. — Спарринг на касание, — объявил Болье. — Никаких серьезных проклятий. Только «Жалящие» и «Обезоруживающие». Начинайте. Гарри сжал зубы. Мигрень усилилась, пульсируя в такт ударам сердца. Он выхватил тисовую палочку. Люсьен не стал ждать. Он начал кружить вокруг Гарри, его движения были текучими, как вода. Он не просто стоял — он постоянно менял дистанцию, его палочка рисовала в воздухе сложные узоры. — Incendio Petit! — выдохнул Люсьен. Гарри вскинул палочку для «Протего», но щит вышел слишком грубым и широким. Он потратил на него кучу энергии, а заклинание Люсьена просто обогнуло край щита по дуге и ужалило Гарри в плечо. — Слишком медленно, — пропел Люсьен. — Твои щиты пахнут навозом и старым Хогвартсом, Поттер. Разве Флёр не учила тебя, что размер не имеет значения, если ты не умеешь им пользоваться? Снова смех. Гарри почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость — та самая, что проснулась на дне озера. Но теперь у него в руках был инструмент, способный превратить эту ярость в бритву. Люсьен выпустил серию из трех быстрых, как молнии, заклинаний. Гарри не стал ставить щит. Он вспомнил слова Болье и Флёр. Он сделал шаг в сторону, почти падая, но в последний момент перенес вес на другую ногу. Заклинания прошли в дюймах от его груди. — О? — Люсьен прищурился. — Британский щенок научился прыгать? Посмотрим, как ты справишься с этим. Laceratio! Это уже не было «жалящим» заклинанием. Это был режущий сглаз, пусть и ослабленный. Гарри почувствовал, как тисовая палочка в его руке завибрировала. Волос вейлы внутри неё отозвался на агрессию Люсьена. Гарри не произнес ни слова. Он просто представил, как его магия превращается в тонкую, ледяную иглу. Он сделал резкий, короткий взмах кистью — движение, которому его вчера учил мастер Анри. Из кончика тисовой палочки вырвался не луч, а настоящая звуковая волна, окрашенная в серебристый цвет. Она не просто столкнулась с заклинанием Люсьена — она буквально расщепила его в воздухе. Люсьен не успел среагировать. Его собственное заклинание, отраженное и усиленное магией тиса, ударило его в грудь. Юношу отбросило назад на несколько метров, и он с грохотом врезался в одно из зеркал. Стекло не разбилось — оно пошло трещинами, вспыхнув красным цветом, сигнализируя о нарушении правил безопасности. В зале повисла мертвая тишина. Гарри стоял, тяжело дыша. Его палочка всё еще дымилась, а серебряная лилия на груди тускло светилась. Он чувствовал, что его магия готова выплеснуться снова — еще более разрушительная и холодная. Мэтр Болье медленно подошел к нему. Его взгляд был прикован к палочке Гарри. — Тис и волос вейлы, — тихо произнес он. — Инструмент для убийства, а не для учебы. Мсье Поттер, вы только что чуть не отправили своего сокурсника в лазарет на неделю. — Он целился мне в лицо режущим, — ответил Гарри. Голос его был абсолютно спокоен, но в глазах горел опасный огонь. Артефакт перевода больше не вызывал боли — ярость заглушила всё. Болье посмотрел на стонущего на полу Люсьена, затем снова на Гарри. — Пять баллов с Павильона Солнца за избыточную силу. И… — Мэтр сделал паузу, и Гарри показалось, что в глубине его глаз мелькнуло некое подобие одобрения, — …десять баллов за контроль дистанции. Вы начинаете понимать, Поттер. Магия — это не то, что вы кричите. Это то, что вы чувствуете. Люсьен поднялся, поддерживаемый друзьями. Его лицо было бледным, а на шее вздулась вена. — Ты пожалеешь об этом, полукровка, — прошипел он, но подойти ближе не рискнул. — Занятие окончено, — объявил Болье. — Мсье Поттер, задержитесь. Нам нужно обсудить вашу… манеру обращения с палочкой. Она слишком сильно реагирует на ваши эмоции. В Шармбатоне это считается признаком слабого самоконтроля. Гарри остался стоять в центре пустого зала, глядя на треснувшее зеркало. Он понял одну важную вещь: во Франции его не будут ненавидеть за то, что он «Избранный». Его будут ненавидеть за то, что он может оказаться сильнее их всех. И эта мысль ему… нравилась.