Наследие Лилии: Французский гамбит

Вечер в горах наступил внезапно, окрасив пики Пиренеев в цвета запекшейся крови и глубокого индиго. Гарри покинул Зал Оружия с гудящей головой и странным чувством триумфа, которое тут же сменилось опустошением. Артефакт-переводчик на его лбу пульсировал, словно живое существо, высасывающее силы. Каждый шаг по мраморным лестницам отдавался в висках короткими вспышками боли. Он не пошел в столовую. Ему не хотелось видеть ни Люсьена с его свитой, ни оценивающих взглядов префектов. Вместо этого он скользнул в боковой коридор, ведущий к террасам. Сады Шармбатона ночью напоминали декорации к призрачной опере. Огромные кусты роз, защищенные магическими сферами, цвели прямо посреди снежных заносов, их аромат смешивался с морозным воздухом и запахом хвои. Серебристые платформы беззвучно дрейфовали между башнями, перевозя профессоров и старшекурсников. — Ты опоздал на семь минут, Гарри. Гарри вздрогнул. Из тени высокой статуи богини Дианы вышла Флёр. На ней была тяжелая меховая накидка поверх школьной мантии, а её серебристые волосы светились в лунном свете, делая её похожей на видение. — Мэтр Болье задержал меня, — ответил Гарри, подходя ближе. — Я… я подрался с Люсьеном де Гравом. Флёр не выглядела удивленной. Она подошла вплотную и коснулась его лба, там, где серебряный обруч прилегал к коже. Под её пальцами боль мгновенно утихла, сменившись приятной прохладой. — Я уже знаю. Вести в Шармбатоне разлетаются быстрее, чем совы. Ты ударил его «отраженным резонансом». Это продвинутая техника, Гарри. Люсьен в ярости, его самолюбие треснуло так же сильно, как-то зеркало. Но сейчас это не важно. Она взяла его за руку и повела вглубь сада, туда, где за плотной стеной живой изгороди скрывалась небольшая беседка из белого камня. — Садись, — приказала она. — Мы начинаем окклюменцию. На ужине в «Гранд-Пари» Аделаида только приценивалась к тебе. В школе она не будет так деликатна. Если она найдет в твоей памяти хоть одну трещину, она вывернет твою душу наизнанку просто ради забавы.

***

Беседка была накрыта куполом тишины. Гарри сел на холодную скамью, чувствуя, как внутри всё напрягается. Окклюменция у Снейпа была пыткой. «Очистите свой разум, Поттер!» — кричал зельевар, врываясь в его мысли и вытаскивая самые постыдные воспоминания. — В Британии вас учат строить стены, — Флёр села напротив, глядя ему прямо в глаза. — Это глупо. Стену можно пробить, если приложить достаточно силы. Французская школа учит создавать лабиринты. Или зеркала. Она достала свою палочку и зажгла на её кончике тусклый, пульсирующий огонек. — Не закрывай глаза. Смотри на свет. И слушай меня. Не пытайся «ни о чем не думать». Это невозможно. Вместо этого — создай образ. Место, где ты чувствуешь себя хозяином. Но не из памяти. Из фантазии. Гарри попытался. Он представил себе чулан под лестницей — нет, слишком жалко. Хогвартс? Теперь это вызывало только горечь. — Представь море, — прошептала Флёр. — Холодное, темное море у твоего дома. Ты — не человек на берегу. Ты — сама бездна. Пусть мысли будут рыбами, которые плавают так глубоко, что их не достать ни одним крючком. Гарри закрыл глаза, поддаваясь её певучему голосу. Он представил толщу воды. Тёмную, маслянистую, бесконечную. Боль от артефакта начала растворяться в этой воображаемой глубине. — А теперь… — голос Флёр стал резким, — защищайся. Легилименс! Это не было похоже на таран Снейпа. Это было похоже на тонкую, ледяную нить, которая скользнула в его сознание. Она не искала воспоминания, она… пробовала его на вкус. Гарри почувствовал, как нить тянется к образу его родителей в альбоме. «Нет!» — подумал он. — «Глубже. Утащи её на дно». Он представил, как его «море» вскипает. Он не строил стену, он создавал водоворот, затягивая чужое присутствие в холодную пустоту. Флёр резко отстранилась. Она тяжело дышала, её лицо раскраснелось. — Неплохо, — она вытерла испарину со лба. — Твоя магия… она очень темная, Гарри. Не в смысле «злая», а в смысле «глубокая». В тебе много боли, и ты используешь её как топливо. Это эффективно, но опасно. Если ты не научишься контролировать этот «водоворот», он поглотит тебя самого.

***

Они просидели в беседке еще около часа. Флёр заставляла его снова и снова восстанавливать ментальный ландшафт, пока Гарри не почувствовал, что его сознание стало похожим на натянутую струну — тонкую, но вибрирующую от скрытой силы. — Тебе нужно тренироваться каждую ночь, — Флёр встала, поправляя накидку. — Аделаида не единственный легилимент здесь. Но она самая опасная. Она на мгновение замолчала, её взгляд стал тревожным. — И еще одно, Гарри. Отец прислал письмо этим вечером. Британия не успокоилась. Дамблдор не может официально пересечь границу, но он нашел лазейку. Гарри напрягся. — Какую лазейку? — Международная инспекция Турнира. Они имеют право прислать «независимого наблюдателя», чтобы следить за безопасностью чемпионов. И они прислали его. — Кто это? — Гарри уже догадывался, но надеялся, что ошибается. — Грозный Глаз Грюм, — произнесла Флёр, и в её голосе прозвучало отвращение. — Он прибыл в Париж сегодня утром. Официально он будет «консультантом по безопасности» в Шармбатоне. Но мы знаем, зачем он здесь. Он охотник, Гарри. И он пришел за своей добычей. Гарри посмотрел на свои руки. Пальцы не дрожали. — Он думает, что я всё еще тот мальчик, которого можно напугать рычанием и рассказами о Пожирателях Смерти. — Будь осторожен, — Флёр подошла и быстро, почти невесомо поцеловала его в лоб, прямо над артефактом. — Его глаз видит сквозь Мантии-невидимки. А его воля… она сделана из железа. Не давай ему повода заговорить с тобой. Она исчезла в тенях сада так же внезапно, как и появилась. Гарри остался один. Он посмотрел на замок, сияющий в ночи. Грюм в Шармбатоне. Аделаида в Большом зале. Люсьен в Зале Оружия. Он сжал рукоять тисовой палочки. «Пусть приходят», — подумал он, чувствуя, как воображаемое море внутри него становится всё холоднее и глубже. — «Я больше не их герой. И я больше не их жертва»