Часть 47
1 марта 2026 г., 10:53
Глава 47. Голоса в стекле
Пале-Рояль пах стеклом и лилиями.
С утра шел мокрый снег, и двор перед Сенатом превратился в зеркальную плиту. Гарри шёл по ней в тёмно-синем бархате. Вышивка серебром ловила свет, будто на нём и правда колыхалась солёная вода. Жетон наблюдателя лежал в левом кармане, эхометр — в правом. Между ними — сердце, в котором шумело море.
Аделаида шла рядом. Её волосы были убраны в гладкий узел, платье — графитового цвета. В руках — папка с печатями. За их спиной шагал Арман. Его трость отдавала чёткий метроном.
— Помни, — шепнул он, — сначала клятва, потом аргументы, потом демонстрация. Если они попросят перейти на английский — откажись. Сегодня ты француз.
Гарри кивнул. В голове уже звучали строки древнего французского, который он повторял всю ночь. Клятва House Lys. Слова резали язык, но он научился резать ими воздух.
Внутри зала свет падал сверху, через стеклянный купол. Сенаторы сидели в полукруге. В центре — три лилии из мрамора. На стенах — гобелены с изображением портов, полей, дуэлей. Гул голосов стих, когда Гарри вошёл. Он чувствовал на себе десятки взглядов. Но его собственный взгляд был устремлён на постамент, где лежали свитки клятв.
Ван дер Хаут поднялся.
— Совет Лилий открывает заседание, — произнёс он. — Вопрос первый: признание Майзона Лис в лице Гарри де Лис.
Шёпот прокатился по залу. Гарри сделал шаг вперёд. Сердце застучало. Он положил ладони на мрамор лилии. Камень был холодным.
— Гарри де Лис, — сказала мадам Леклер, — вы утверждаете, что имеете право на французский титул и службу в Сенате. Принесите клятву.
Гарри вдохнул. Старый язык вышел из него, как холодный туман:
— «Par la mer qui garde mes frontières, par le sel qui scelle mes serments, je jure fidélité aux Lys et aux Lunes.»
Слова отозвались в куполе. Зал наполнился тихим звоном. Гарри почувствовал, как в его пальцах выступает соль. Он повторил вторую строку, третью. Клятва закончилась. Он поднял голову. Сенаторы молчали. Потом Леклер кивнула.
— Документы, — сказала она.
Аделаида положила на стол письмо Лис-Монморанси, копию отчёта Грюма, список союзов. Арман говорил. Его голос был твёрдым, как сталь:
— Дом Монморанси берёт ответственность. Мы предоставляем ресурсы. Мы выплачиваем штраф, если де Лис нарушит клятву. Британия не имеет юрисдикции на территории Конфедерации. Это зафиксировано.
Гарри чувствовал, как слова Армана становятся кирпичами, из которых строится мост. Ему оставалось добавить воду.
— Гарри де Лис, — сказала Леклер, — продемонстрируйте свою магию.
Он поднял руки. Представил порты. Вода пошла по венам, поднялась к ладоням. На полу перед ним проявилась карта — не чернилами, солью. Белые линии рисовали берег Лилля, каналы, доки. Сенаторы ахнули. Вода оставила отпечаток и ушла. Соль осталась.
— Достаточно, — произнёс Бове. — Голосование.
Сенаторы подняли кристаллы. Лилии внутри них загорались золотым или серебряным светом. Гарри считал: один, два, три... Серебро — против, золото — за. Пот стекал по спине. Жетон в кармане стал тёплым.
Ван дер Хаут опустил кристалл.
— За — двенадцать. Против — пять. Воздержались — два. Решение: признать дом Лис и предоставить Гарри де Лису кресло младшего сенатора с правом голоса по вопросам портов и внешней безопасности.
Гул прокатился по куполу. Гарри почувствовал, как колени чуть дрогнули. Он удержался. Аделаида положила ладонь ему на локоть — на долю секунды.
— Кресло за тобой, — сказал Арман. — Не забудь, что это не стул, а якорь.
Сенаторы один за другим подходили, чтобы поздравить — кто искренне, кто для протокола. Леклер наклонилась и тихо произнесла:
— Теперь ты в долгу перед Францией. Порты ждут.
— Я уже в пути, — ответил Гарри.
***
После заседания они не возвращались домой. Вместо этого зашли в комнату переговоров. Ван дер Хаут ждал их там, вместе с двумя капитанами «Движения и Грейс». — Поздравления позже, — сказал он. — У вас двое суток до Риддлов. Сенат выделяет два дозорных отряда. Но официально это — инспекция портовых договоров. Понятно? — Да, — ответил Гарри. — Вот жетоны доступа, — продолжил Ван дер Хаут. — Они откроют коридоры в туннелях под Ла-Маншем. Не спрашивай, кто их построил. Живи с фактом, что они есть. Гарри взял жетоны. Металл был тяжёлым, пах маслом. Он понял, что теперь у него на шее не один, а три якоря. — И ещё, — добавил капитан Грейс, — если встретите Дамблдора, сначала думайте, потом делайте. Он любит шахматы, но ненавидит тех, кто играет лучше. — Спасибо за совет, — сказал Гарри. — Но я играю в порты.***
Вечером дом Монморанси наполнился запахом вина. Люди поздравляли Гарри, поднимали бокалы. Он отвечал, но голова уже была в руинах. Он стоял на балконе, смотрел на падающий снег, когда чувствовал, как к нему подходит Аделаида. — Ты теперь сенатор, — сказала она. — Как ощущения? — Как будто мне дали корабль и сказали: «Попробуй не утопить Францию». — Ты не утопишь, — ответила она. — Ты просто заставишь всех привыкнуть, что море не стоит на месте. Гарри усмехнулся. — Завтра — подготовка, — сказал он. — Проверь экипировку. Гастону скажи, чтобы не пил. Нам нужен трезвый ритм. — Уже сказала, — ответила она. — Он заявил, что пьёт только перед дуэлями. Это не дуэль. Это война. Они стояли молча, пока снег не превратился в дождь. Гарри чувствовал, как в груди шумит море. Теперь у него было всё: титул, жетоны, команда. Впереди — руины Риддлов и лабиринты Дамблдора. Он сжал в руке кристалл Сената. Лилия внутри светилась золотом. — Твой ход, Британия, — прошептал он. — Посмотрим, как ты играешь, когда вода поднимается.
