Маленький город больших чудес ✨

Время в Стори-Бруке текло иначе. Дни не тянулись — они складывались. Один к другому. Тихо. Почти незаметно. Генри привык быстрее, чем ожидал. Утром — завтрак на безупречно чистой кухне. Реджина всегда вставала раньше него. Кофе, аккуратно сложенная газета, короткие новости о делах города. Она редко говорила о работе, но телефон иногда звонил ещё до восьми. — Город не умеет ждать, — спокойно объясняла она. Он кивал. После школы они иногда заходили в библиотеку. Иногда — в порт. Ветер там был сильнее, и Реджина каждый раз напоминала ему держаться подальше от края пирса. По выходным она готовила. Не всегда что-то сложное, но всегда тщательно. Генри однажды предложил помочь и случайно устроил муку на полу. Она посмотрела на это молча. Потом вздохнула. — В следующий раз фартук обязателен. Это было её «я не злюсь». Он научился различать оттенки её молчания. В доме стало меньше тишины. Больше шагов. Больше звуков открывающихся дверей, перелистывания страниц, негромких разговоров вечером. Но Стори-Брук показывал себя не только с уютной стороны. Однажды Генри оказался у неё в мэрии. Высокие потолки. Деревянные панели. Люди в коридоре замолкали, когда она проходила мимо. Кто-то кивал уважительно. Кто-то — напряжённо. Она менялась там. Спина ещё ровнее. Голос холоднее. Взгляд — твёрдый. — Решение принято, — сказала она какому-то мужчине средних лет. — Документы будут готовы к концу недели. Тот пытался спорить. Она даже не повысила голос. — Я сказала — решение принято. И спор закончился. Генри наблюдал. Люди её уважали. Но ещё — боялись. Это было заметно. Когда они вышли на улицу, он спросил: — Ты всегда такая строгая? Она посмотрела на него чуть дольше обычного. — Иногда это необходимо. Он не стал продолжать. Но начал замечать больше. Книга сказок лежала у него под подушкой. Сначала это была просто история. Потом — стало странно. Он читал про сверчка Джимини — голос совести, тот, кто помогает людям сделать правильный выбор. И в тот же день видел, как доктор Хоппер — с мягким голосом и спокойной улыбкой — говорил кому-то у входа в кафе: — Важно слушать своё сердце. Совпадение. Наверное. Он читал про Красную Шапочку. И смотрел, как Руби неизменно ходит в красном, работает в закусочной и странно оживляется, когда разговор заходит о лесах вокруг города. Совпадение? Может быть. Слишком много совпадений. Он начал наблюдать. Собирать детали. Маленькие фразы. Привычки. Взгляды. Доктор Хоппер — слишком правильный. Руби — слишком «красная». Учительница Мэри-Маргарет — слишком… добрая. Почти сказочно добрая. И у него возникло подозрение. Он не был уверен. Но он чувствовал. А потом его мысли стали осторожнее. Потому что в книге была и другая история. История о Злой Королеве. Холодной. Сдержанной. Властвующей. Иногда, когда Реджина сидела за столом с идеально выпрямленной спиной и взглядом, который не позволял возражать… Он видел знакомые черты. Он ничего не говорил. Ни о книге. Ни о совпадениях. Он прятал её глубже в ящик стола, когда слышал её шаги. Иногда она заходила без стука. Не специально. Просто привычка хозяйки дома. И каждый раз он ощущал лёгкое напряжение. Не страх. Пока нет. Скорее — инстинкт. Он догадывался: если его выводы верны… говорить об этом нельзя. Потому что сказки редко заканчиваются хорошо для тех, кто знает слишком много. Но при этом были и другие моменты. Когда она поправляла ему воротник перед школой. Когда молча оставляла на столе тарелку с его любимым десертом. Когда однажды, думая, что он не видит, задержала взгляд на старой фотографии в рамке и выглядела… одинокой. Она не была только строгой. И это усложняло всё. Генри лежал ночью, глядя в потолок. Стори-Брук был не просто маленьким городом. Он был историей. И он только начинал её читать. Генри сидел в своей комнате, книга сказок раскрыта на коленях. Иллюстрации завораживали: каждая страница была как маленькое окно в другой мир. И, хотя многие персонажи казались просто похожими на знакомых жителей города, он понимал — это слишком совпадает, чтобы быть случайностью. Он перелистывал страницы, рассматривая детали: одежду, жесты, привычки. И вдруг наткнулся на страницу, где Белоснежка держала новорожденного ребёнка. Ребёнка аккуратно завернули в белый плед с розовой вышивкой. Он прищурился и прочитал имя: «Эмма». Генри уставился на книгу. Сердце застучало быстрее. Он схватил плед, который лежал на его кровати, и сравнил — точь-в-точь такой же, как у мамы дома в Нью-Йорке. Мягкая белая вязка, аккуратная розовая вышивка. Щелчок. Всё стало ясным. Это не игра. Это не совпадение. Он закрыл книгу и спрятал её в нижний ящик своего стола, чуть прижимая к себе. Ни в коем случае Реджина не должна была её найти. И только после этого Генри начал замечать, что его подозрения усиливаются. Он провёл день, наблюдая за Реджиной, и то, как она взаимодействует с другими. В мэрии он случайно оказался рядом, когда она обсуждала с Мэри-Маргарет какую-то школьную проблему. — Вы понимаете, что это недопустимо, — твёрдо сказала Реджина, голос ровный, но с ноткой раздражения. — Я только хотела помочь… — попыталась мягко ответить Мэри-Маргарет, но Реджина уже сдвинула брови и говорила так, что слово «помочь» звучало почти как обвинение. — Помощь хороша, когда она эффективна, а не создаёт хаос. Генри наблюдал из-за двери. Лёгкая дрожь прошла по спине — в голосе Реджины не было привычной доброжелательности, которая проявлялась дома. Тут был холод, сила, власть. Он взглянул на Мэри-Маргарет — она пыталась не показывать, что расстроена, но Генри видел: Реджина ей неприятна. И в этот момент в голове у Генри сложилась полная картина. Детали, которые раньше казались отдельными, сошлись в одну цепь: книга, плед, поведение Реджины, реакции жителей города. Он вздохнул, затаил дыхание и вновь прижал книгу к себе. С этого момента всё изменилось. Он знал, что правда куда глубже, чем казалось на первый взгляд, и что он должен быть осторожен. *** Реджина уже десять минут стояла посреди гостиной с телефоном в руке. Экран гас, загорался снова. Имя «Эмма» в списке контактов будто смотрело на неё с вызовом. Они ни разу не созванивались. Только короткие вечерние сообщения. — Генри поел. — Он сделал уроки. — Сегодня был уставший, лёг раньше. И почти всегда ответ: — Спасибо. — Хорошо. — Передайте ему спокойной ночи. Эмма спрашивала, чтобы услышать это от взрослого. Потому что от самого Генри она получала неизменное: «У меня всё хорошо, мам. Супер. Пока». Реджина ни разу не слышала её голос. Не знала, какой он — резкий, мягкий, холодный? А сейчас… Генри не отвечал. Телефон включён. Гудки идут. Но трубку он не берёт. Она объехала центр города. Заглянула в библиотеку. В школьный двор. Даже в закусочную у Руби. Нигде. И вдруг её пронзила мысль — он не просто задержался. Он сбежал. От неё. В груди стало тесно. Воздуха не хватало. Это чужой ребёнок. Ответственность, доверие. И — что хуже всего — она уже успела к нему привязаться. Палец завис над кнопкой вызова. «Ты мэр. Возьми себя в руки». Но голос внутри был не мэрским. Он был испуганным. Она нажала. Гудок. Ещё один. — Алло? Голос. Живой, настоящий. Чуть хриплый, будто Эмма только что вышла на улицу или встала из-за стола. Реджина открыла рот — и на секунду не смогла говорить. — Это… это Реджина. Пауза. — Что-то с Генри? — голос Эммы сразу стал напряжённым. — Я… я не могу его найти. Слова прозвучали слишком быстро. Слишком честно. — В каком смысле не можете найти? — теперь уже жёстче. — Он ушёл. Телефон включён, но он не отвечает. Я объехала город, школу, центр. Его нигде нет. Она пыталась держать голос ровным, но он всё равно дрожал. — Я… я не понимаю, куда он мог пойти. Тишина на том конце была короткой, но тяжёлой. — Он раньше так делал? — осторожно спросила Реджина, почти шёпотом. Эмма выдохнула. — Да. Это «да» было спокойным. Уверенным. Почти… привычным. — Он иногда убегает, когда считает, что делает что-то важное. Особенно если уверен, что прав. Реджина закрыла глаза. «Книга». — Я позвоню ему, — продолжила Эмма. — Возможно, он возьмёт трубку от меня. Реджина сглотнула. — Если он ответит… пожалуйста, скажите мне. — Я напишу сразу. И… Реджина. Она замерла. — Он умный. И упрямый. Но он не глупый. С ним всё будет в порядке. В голосе Эммы не было паники. Только собранность. — Хорошо, — выдохнула Реджина, чувствуя, как дрожат пальцы. Когда звонок закончился, она осталась стоять с телефоном у уха, хотя гудки давно оборвались. Дом казался слишком тихим. Слишком пустым. И впервые за всё время она почувствовала не контроль. А страх. Телефон у Эммы завибрировал почти сразу, как только она сбросила вызов. Она не колебалась — нажала «Генри». Гудок. Ещё один. — Мам? Она резко выдохнула. — Ты в порядке? — Да. — Ты цел? Ничего не случилось? — Всё нормально. Только после этого она позволила себе говорить строже: — Тогда объясни мне, пожалуйста, почему ты не отвечаешь на звонки и исчезаешь из дома, никого не предупредив. Пауза. В этот момент она быстро набрала сообщение Реджине: «Он взял трубку. С ним всё хорошо. Позже свяжемся.» Отправила. Вернулась к разговору. — Генри. — Я знаю, — тихо сказал он. — Так не делается. — Нет, так не делается. Это некрасиво. Это неправильно. Люди переживают. Он замолчал. Но в его молчании не было обычного упрямства — было напряжение. — Ты сбежал от Реджины? — Я не сбежал, — резко ответил он. — Мне нужно было уйти. — Это одно и то же, если ты никого не предупредил. Он шумно выдохнул. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. И вот тут его голос стал другим. Сосредоточенным. Почти взрослым. — Я кое-что узнал. — Что именно? — Мне нужно было спрятать. — Что спрятать? — Книгу. Эмма нахмурилась. — Какую книгу? — Это не просто книга. Я должен был её спрятать. Если бы она её нашла… Он не договорил. — Кто — она? Генри замолчал. — Мам, — наконец тихо сказал он. — Пожалуйста. Просто не говори Реджине про книгу. Тишина. — Генри. — Пожалуйста. Скажи ей, что мне нужно было побыть одному. Что я просто хотел подумать. Чтобы никто не следил за мной. — Никто за тобой не следит. — Ты не знаешь этого. Эмма сжала переносицу пальцами. — Где ты сейчас? — В безопасном месте. — Конкретнее. Он колебался, но всё же назвал локацию — достаточно, чтобы она понимала, что он не на трассе и не за пределами города. — Хорошо, — медленно сказала Эмма, запоминая место. — Значит так. Сейчас ты возвращаешься домой. — Мам… — Нет. Без «мам». Ты возвращаешься. И первое, что ты делаешь — извиняешься перед Реджиной. На другом конце повисла тишина. — Я не хотел её пугать. — Но напугал, — жёстко ответила Эмма. — Очень. Ты хоть представляешь, в каком она состоянии? Он не ответил. И этого молчания было достаточно. — Ты можешь злиться. Можешь что-то подозревать. Можешь даже быть прав, — она понизила голос. — Но ты не имеешь права исчезать вот так. — Я должен был спрятать книгу. — Хорошо. Ты её спрятал? — Да. — Значит, миссия выполнена. Теперь возвращайся. Он тяжело выдохнул. — Ты правда не скажешь ей? — Не скажу, — твёрдо произнесла Эмма. — Это между нами. Пауза. — Но, Генри, послушай меня внимательно. Он сразу насторожился. — Если такое повторится — если ты снова исчезнешь, не предупредив, не будешь отвечать на звонки — твоя поездка закончится очень быстро. И следующим твоим маршрутом будет билет обратно в Нью-Йорк. Слова прозвучали спокойно. Без крика. Именно поэтому они были серьёзнее. — Я не шучу. — Я знаю, — тихо сказал он. — Ты хотел, чтобы тебе доверяли? Тогда веди себя так, чтобы тебе можно было доверять. Он сглотнул. — Я понял. — Повтори. — Я больше так не сделаю. И… извинюсь. Эмма чуть смягчилась. — Хорошо. Я напишу Реджине, что ты возвращаешься. И, Генри… — Что? — Какая бы это ни была книга… не позволяй ей делать из тебя героя раньше времени. Ты ребёнок. Не солдат. Он едва слышно усмехнулся. — Я знаю. Но в его голосе всё равно звучала уверенность человека, который уже сделал выбор. — Иди домой, — мягко сказала она. — Ладно. Пока, мам. — Пока. Звонок оборвался. Эмма ещё секунду смотрела на экран, затем открыла переписку и написала: «Он возвращается домой. Если захочешь поговорить, то набирай вечером» Отправив сообщение, она опустила телефон. А где-то на другой стороне города Генри уже шёл обратно — с твёрдым намерением извиниться. И с ещё более твёрдым намерением никому не показывать книгу. Дверь тихо щёлкнула. Реджина, которая уже в который раз подходила к окну, резко обернулась. Генри стоял на пороге — взъерошенный, с напряжённым лицом, будто готовился к допросу. Она выдохнула так, словно всё это время не дышала. — Генри… — голос дрогнул, и она сразу шагнула к нему. — Милый, я ведь переживала. Где ты был? Он отвёл взгляд. — Я… был на берегу. У моря. Просто сидел. — Один? — Да. Мне нужно было побыть одному. Она смотрела внимательно, пытаясь уловить правду в его глазах. — Ты понимаешь, что так нельзя? Он пожал плечами, немного упрямо. — Мне вообще-то мама разрешает иногда уходить одному. Сказал — и сам понял, что ляпнул лишнее. В её взгляде мелькнула тень — не злость, а укол. Сравнение. Но она не стала цепляться к словам. — Генри, дело не в разрешении. Дело в том, что ты не предупредил. Я не знала, где ты. Я обзвонила весь город. Он опустил глаза. Пауза. Потом сделал шаг вперёд. — Прости. Сказал тихо, но честно. — Я не хотел, чтобы ты переживала. Он неловко обнял её. Коротко, по-детски крепко. И это объятие выбило из неё остатки строгости. Она обняла в ответ — сильнее, чем обычно. — Пожалуйста, больше так не делай, — прошептала она ему в волосы. — Не буду. Он отстранился, кивнул — и, не поднимая глаз, направился к лестнице. — Я к себе. — Хорошо. Она осталась стоять в прихожей, слушая, как он поднимается по ступенькам. Как закрывается дверь его комнаты. Дом снова стал тихим. Но теперь эта тишина была другой — тяжёлой. Она медленно опустилась на диван. Он вернулся. Он цел. Всё в порядке. И всё же внутри не было облегчения. Был страх. Настоящий. Он сбежал. От неё. Реджина провела ладонью по лицу. Она — мэр. Она привыкла, что её боятся, слушаются, спорят, но в итоге подчиняются. Она привыкла к контролю. Но ребёнок… ребёнок не подчиняется страху. Ребёнок уходит. И если он ушёл — значит, доверия недостаточно. Мысль кольнула больнее всего. А ещё — Эмма. Она встала, снова взяла телефон. Переписка открыта. Короткие сообщения. Вежливые. Спокойные. Но голос… сегодня она впервые услышала её голос. Не обвиняющий. Не истеричный. Собранный. Она могла кричать. Могла требовать. Могла обвинить её в безответственности. Но не сделала этого. И это почему-то пугало сильнее. Реджина понятия не имела, что именно рассказать. Как объяснить. Что сказать? «Ваш сын сбежал от меня, потому что… почему?» Она не знала причины. И это было хуже всего. Вечером нужно будет позвонить. Не написать — позвонить. Поговорить. И от этой мысли внутри всё сжималось. По переписке человека не узнаешь. Можно быть вежливой, корректной, даже приятной. Но какой она станет, если дело коснётся её ребёнка? Реджина посмотрела в сторону лестницы. Она действительно переживала. По-настоящему. И, возможно, именно сегодня поняла, насколько сильно привязалась. *** Ночь в доме наступила тихо. Слишком тихо. Реджина медленно закрыла дверь своей спальни и прислонилась к ней спиной, будто только сейчас позволила себе выдохнуть. День будто растянулся на несколько суток — тревога, поиски, звонок, возвращение. Генри был дома. Всё закончилось. И всё только начиналось. Она переоделась в лёгкую шёлковую пижаму — тёмную, почти чёрную, с тонкими бретелями. Шёлк мягко скользил по коже, но это не приносило привычного ощущения уюта. Сегодня ткань казалась слишком холодной. Телефон лежал на прикроватной тумбе. Она знала — нужно позвонить. Не написать. Именно позвонить. Сказать вслух. Объяснить. Но чем дольше она смотрела на экран, тем яснее понимала — она не знает, чего ждать. Эмма днём была спокойной. Собранной. Понимающей. Но это была экстренная ситуация. Это был момент, когда главное — найти ребёнка. А сейчас… сейчас разговор будет другим. Сейчас — про ответственность. Про доверие. Про страх. И, как бы странно это ни звучало, ей действительно стало страшно. Не за себя. За то, что она может услышать. Реджина медленно опустилась на пол у окна. Холод паркета пробрался сквозь тонкую ткань. Она поджала под себя колени, обняла их руками. Луна светила прямо в комнату, серебряный свет ложился на её плечи, на тёмные волосы, на телефон в руке. Она всегда считала себя сильной. Но сейчас внутри не было ни мэрской уверенности, ни холодного расчёта. Только женщина, которая переживала за ребёнка — и боялась потерять доверие его матери. Большой палец завис над контактом. «Эмма». Она прикрыла глаза на секунду. А затем — нажала вызов. — Реджина… — в трубке звякнули ключи, хлопнула дверь. — Доброй ночи. По звуку было понятно: Эмма только что вернулась домой. — Привет, Эмма… я не помешала? — Эм… совсем нет. Я почти ничем не занята. Ты, наверное, из-за Генри звонишь? Пауза. — …Да. — Я представляю, этот проказник тебя напугал, наверное, — в её голосе чувствовалась улыбка. Такое спокойствие, в котором можно было раствориться. — Напугал… это мягко сказано. Эмма тихо хмыкнула. — Ему нужно иногда время побыть одному. Особенно когда столько нового вокруг. Нервная система перегружена — и нужно тихое место. Реджина слегка нахмурилась. — Оу… я этого не знала. Прости. — Эй. Тебе не за что извиняться. Он был абсолютно не прав, что не предупредил. Обещал больше так не делать. Он хоть попросил прощения? — Да, попросил. И это невольно вызвало у неё улыбку. — Генри говорил… В этот момент в трубке что-то с грохотом разбилось. Звук резанул слух. Реджина резко выпрямилась. — Эмма, всё нормально? В ответ — приглушённое: — Чёрт… нет… снова? — и раздражённый выдох. — Мне перезвонить? — Эм, нет. Извини. Всё хорошо. Просто иногда чувствую себя слоном в посудной лавке. Это пятая разбитая ваза за неделю. — Пятая? Это как так? — Да каждый раз её задеваю. Не понимаю, как это происходит. Реджина усмехнулась. — Этот вздох я уже успела выучить. — Неуклюжесть явно в меня, — рассмеялась Эмма. — Тут мне равных нет. — Сама хоть не поранилась? — Немного. До свадьбы заживёт. Реджина замерла. — Ты замужем? Прости, что так в лоб. — Нет. Никогда не была. Наверное, это к лучшему. Тон стал мягче. Чуть тише. — Генри говорил, что его папа герой-пожарный… и погиб… — Реджина осеклась. — Прости. Не подумала, что сказала. На секунду повисла тишина. — Да не какой он герой, — спокойно ответила Эмма. — Врать плохо, знаю. Но не скажу же я ему, что его отец — сволочь? В её голосе не было истерики. Только усталость. — Всё так плохо? — осторожно спросила Реджина. — Да. Это не тот человек, кем бы хотелось гордиться. Пауза. — Расскажешь? Мне… интересно. — История длинная, — тихо сказала Эмма. — Я выросла сама. В детском доме. В шестнадцать лет сбежала. Угнала машину, проехала на ней уже прилично… а потом поняла, что на заднем сиденье кто-то спит. Уголки губ Реджины дрогнули. — Предполагаю, что угнала машину ты с владельцем? — Хуже. Он тоже её угнал, — усмехнулась Эмма. — Вот так и познакомились. Две бродяжки. Начали вместе жить. Потом решили поехать в новый город, начать всё с чистого листа. Для этого нужно было продать часы, которые он украл задолго до моего появления. Голос стал жёстче. — Он меня подставил. Сбежал с часами и деньгами. А меня посадили. Реджина медленно села на край кровати, забыв о луне за окном. — Срок был небольшим, — продолжала Эмма. — Мне было семнадцать. А уже там я узнала о беременности… И в комнате повисла тишина, наполненная чем-то гораздо более тяжёлым, чем просто воспоминания. Эмма замолчала. Не драматично — просто выдохнула, как будто достала изнутри что-то тяжёлое и положила на стол между ними. В трубке было слышно её дыхание. Чуть сбившееся. — И ты была одна, — тихо сказала Реджина. Не вопрос. Констатация. — Да, — просто ответила Эмма. — Полностью. Повисла пауза. Но это была не неловкая пауза. Скорее — уважительная. — Спасибо, что рассказала, — наконец произнесла Реджина. Эмма тихо усмехнулась. — Странно… я вообще-то не планировала вот так вываливать всё это в десять вечера. — Сейчас почти полночь. — Тем более, — в её голосе снова появилась улыбка. — Отличное время для жизненных откровений. Реджина позволила себе мягкий смешок. — Обычно в это время люди обсуждают рецепты или жалуются на работу. — Ну, вазу я уже обсудила, — хмыкнула Эмма. — Прогресс налицо. И они обе засмеялись. Легко. Без натяжки. Потом Эмма вдруг выдохнула в трубку — глубже. — Знаешь… спасибо. — За что? — Я впервые это так спокойно проговорила. Без злости. Без желания доказать, что я справилась. Просто… рассказала. И мне почему-то стало легче. Реджина почувствовала, как внутри что-то мягко сжалось. — Я рада, что ты это сделала. — Я понимаю, что неправильно врать Генри, — продолжила Эмма тише. — Но иногда мне кажется, что лучше уж пусть он вообще не знает отца, чем знает правду. Потому что гордиться там нечем. Реджина медленно кивнула, хотя Эмма этого не видела. — Ты защищаешь его. — Наверное. — Это не слабость. Пауза. — Знаешь, — осторожно сказала Реджина, — мне… немного льстит, что ты поделилась этим со мной. — Льстит? — Я думала, у тебя наверняка есть подруги, друзья, люди, которые знают тебя много лет. С которыми можно говорить о таком. А ты рассказываешь это… почти незнакомому человеку. Эмма тихо рассмеялась. — Почти незнакомому? Мы с тобой уже пережили совместный побег ребёнка. Это сближает. — Это не то, что обычно указывают в анкете «как мы познакомились». — А зря. Снова лёгкий смех. Потом голос Эммы стал честнее. — Если серьёзно… особых подруг у меня нет. Мы с Генри переехали из Бостона в Нью-Йорк три года назад. Как-то не успела обзавестись. Да и… я не очень умею завязывать связи. — Не верю, — мягко сказала Реджина. — Это правда. Я привыкла рассчитывать на себя. А когда привыкаешь к одиночеству, оно становится удобным. Даже если иногда слишком тихим. Эти слова повисли между ними. Реджина смотрела на лунный свет на полу. — Тишина бывает разной, — тихо сказала она. — Иногда она успокаивает. Иногда давит. — А у тебя какая? Вопрос прозвучал просто. Без давления. Но очень лично. Реджина задумалась. — Раньше — успокаивала. Сейчас… — она чуть улыбнулась. — С появлением Генри её стало меньше. — И тебе это не нравится? — Наоборот. Просто я к этому не привыкла. Эмма хмыкнула. — Он умеет переворачивать жизнь. — Это я уже поняла. В трубке стало тихо. Но уже по-другому. Тепло. — Знаешь, — вдруг сказала Эмма, — я почему-то не ожидала, что мы будем вот так разговаривать. — Я тоже. — Я думала, ты… ну… — Страшная мэрша? — Я не хотела это говорить! — Но подумала. — Возможно, — призналась Эмма, смеясь. — А ты представлялась мне… — Реджина замялась. — Ну-ка? — Гораздо громче. — О, поверь, могу быть. И снова смех. Лёгкий. Настоящий. Прошло ещё несколько минут — они уже говорили о мелочах. О том, как Генри спорит о завтраке. О том, как Эмма вечно теряет ключи. О том, что Реджина однажды сожгла пирог, но никому об этом не расскажет. Голос Эммы стал мягче. Ниже. Почти сонным. И Реджина поймала себя на странной мысли: ей нравится просто слушать. Нравится пауза перед тем, как Эмма отвечает. Нравится её лёгкая хрипотца. Нравится, как она смеётся, когда смущается. — Уже поздно, — наконец сказала Эмма. — Тебе нужно спать. — И тебе. Пауза. Нежная. Тёплая. — Спасибо, что позвонила, Реджина. И её имя в этом голосе прозвучало неожиданно мягко. — Спасибо, что ответила, Эмма. Ещё секунда. Никто не спешил сбрасывать. — Спокойной ночи. — Спокойной. Звонок закончился. Реджина ещё долго сидела на полу у окна, глядя на погасший экран. Странное чувство разливалось внутри. Она не ожидала. Не планировала. Не собиралась сближаться. И всё же… этот разговор оказался слишком настоящим, чтобы его игнорировать. Где-то в Нью-Йорке Эмма тоже смотрела на телефон чуть дольше обычного. И ни одна из них пока не знала, что это был только первый вечер. Что скоро эти звонки станут привычкой. Что голос в трубке станет чем-то необходимым. И что однажды, когда им придётся встретиться лицом к лицу, между ними вдруг появится неловкая тишина. Потому что по телефону быть смелыми гораздо легче. А вживую — сердце бьётся слишком громко. *** Вот, такая глава получилась. И мне интересно, нравится ли вам такой формат?