Маленький город больших чудес ✨

Реджина шла по коридору тихо, почти бесшумно — привычка держать осанку и шаг выверенным не покидала её даже дома. Она собиралась просто пожелать Генри спокойной ночи. Но, проходя мимо двери его спальни, замедлилась. Свет из-под двери был мягким, тёплым. И изнутри донеслось её имя. Она замерла. Голос Генри — взволнованный, почти шёпотом: — Мам, это сто процентов правда! Реджина не должна была слушать. Это было неправильно. Но она осталась. В комнате Эмма лежала рядом с Генри, поверх одеяла, прижав его к себе. Он устроился у неё под рукой, как раньше — будто эти три недели разлуки вообще не существовали. Она перебирала его волосы, спокойная, внимательная. — Давай логично смотреть на вещи, — мягко сказала Эмма. — Ты уверен, что Стори-Брук и его жители — это персонажи из сказки? — Да! — упрямо прошептал Генри. — Я тебя там нашёл. В книге такой же плед с вышивкой, как у тебя. Эмма усмехнулась едва заметно. — Допустим, это так. Что это меняет, зайчик? Генри приподнялся на локте. — А то, что ей нельзя доверять. Эмма чуть напряглась. — Кому? — Реджине, мам. Она злая королева из книги… и всё сходится… За дверью Реджина почувствовала, как холодно стало внутри. Слова будто ударили. Старое имя. Старый титул. В комнате Эмма молчала секунду — длинную, выверенную. — Мы когда-то говорили об этом, — спокойно сказала она. — Но я напомню. В мире, малыш, нет чёрного и белого. Все люди — серые. Кто-то чуть темнее, кто-то чуть светлее. Генри слушал внимательно. — И даже если допустить, — продолжила она, — что Реджина злая королева… что в этом плохого? — Как это что? — Генри нахмурился. — Она мэр. Она должна быть строгой. Должна уметь ставить людей на место. Это её работа. (пауза) — Как она относится к тебе? — Хорошо… — тихо ответил он. — Разве злой человек может вот так просто, без корысти, принять к себе пожить мальчика, которого даже не знает? Может? Генри задумался. — Не может. — Злой человек может любить? Он помолчал. — Мне кажется, нет. Эмма поцеловала его в макушку. — Может, Реджина и Королева. Но уверен ли ты, что она всё ещё злая? Тишина. — Ты права, мам… — наконец прошептал Генри. — Она ведь не плохая… но если это правда, и всё то прошлое, что она… Эмма вздохнула. — То прошлое должно остаться в прошлом. За дверью Реджина медленно прикрыла глаза. Её дыхание стало неровным. Она не ожидала защиты. Не ожидала, что кто-то будет говорить о ней так — спокойно, без страха, без обвинений. Впервые за долгое время она услышала, как кто-то допускает: она может быть больше, чем её прошлое. Она тихо отошла от двери. Не выдала себя. И только когда шаги увели её дальше по коридору, она позволила себе едва заметно коснуться пальцами губ — будто проверяя, действительно ли это было сказано вслух. А в комнате Эмма продолжала держать Генри, не зная, что её слова уже изменили что-то гораздо глубже, чем детские страхи. Глубокой ночью луна проливала серебристый свет через открытое окно. Генри тихо спал, погрузившись в свои сны, и казалось, что весь мир замер в этом тихом мгновении. Эмма осторожно вышла из комнаты, стараясь не разбудить мальчика. Дверь в комнату Реджины была приоткрыта — мягкий свет луны играл на полу, отбрасывая длинные тени. Она тихо подошла и увидела Реджину, сидящую на полу, спиной к окну, взгляд устремлённый наружу. Что-то в её позе говорило о том, что она думает о многом, но не о том, чтобы уходить. Эмма села рядом, так чтобы её спина слегка касалась спины Реджины. Тёплое прикосновение было почти невесомым, но сразу создало ощущение присутствия, поддержки. Какое-то время они сидели молча. Ни слов, ни движений — только их дыхание и слабый шелест ветра за окном. В этом молчании было что-то странно успокаивающее. Оно говорило о доверии, о том, что иногда быть рядом — значит быть вместе без слов. Эмма почувствовала, как сердце чуть ускорило ритм, лёгкая дрожь пробежала по плечам. Реджина тоже не делала ни шага, ни движения, словно это молчание позволяло ей быть настоящей, без масок, без позиций. И так они сидели, две фигуры на полу, сливаясь с ночью, с луной, с тишиной, которая казалась глубже любого разговора. — Не спиться? — тихо проговорила Реджина. — Нет, не спится… Привыкла, знаешь… засыпать, слушая голос одной невероятной женщины, чуть хриплый… — Так странно, ты сейчас тут, так близко… мы можем говорить вроде как раньше… — Но ощущения другие? — Именно… — Генри, он меня боится? — Нет, что ты… Он просто слишком много читает и придумывает вселенские замыслы… — Я тебя не такой представляла… — А я тебя именно такой. Сдержанной, строгой, серьёзной… — Я ведь не черствая, вроде… Они сидели так, спинами касаясь друг друга, будто это был привычный разговор по телефону. Реджина упиралась руками в пол, а Эмма мягко, почти незаметно, взяла её за руку. — Я знаю, какая ты внутри… Чувствую, когда тебе грустно. Просто позволь мне стать ближе… Обещаю, станет легче. Реджина сжала руку Эммы в ответ, и на её глазах выступили слёзы. — Я не против… — прошептала она так тихо, почти чтобы Эмма не услышала. Но Эмма услышала. Она осторожно обернулась и крепко обняла Реджину сзади, руки обвили талию, ноги слегка переплелись, чтобы Реджина могла расслабиться, положив голову на плечо Эммы и уткнувшись в шею. Тихие покачивания, глубокое дыхание, абсолютная тишина. Горячее дыхание Эммы касалось кожи Реджины, и она почувствовала, как мурашки пробегают по всему телу — давно её тело не ощущало такой поддержки, такой теплоты, такой обволакивающей любви. Каждое мгновение было одновременно простым и бесконечно значимым, словно они нашли друг в друге островок покоя в этом огромном, шумном мире. — Эмма…? — тихо произнесла Реджина, едва двигаясь, чтобы не нарушить момент. — Да? — дыхание Эммы было ровным, но чуть учащённым. — У тебя слишком громко стучит сердце… это… — Сбивает немного, — ответила Эмма, опуская плечо ближе к Реджине, — но я не виновата… это всё из-за тебя. — Непривычно, — прошептала Реджина, чуть улыбаясь. — Предлагаю пересесть на что-то мягкое… — Эмма слегка наклонилась, почти касаясь лица Реджины, — я не чувствую свою попу уже. Реджина мягко вздохнула, встала и протянула руку, чтобы помочь подняться. Эмма последовала за ней, и они вместе подошли к постели. Реджина расправила одеяло, приглашающе постучала рукой по постели. Эмма медленно устроилась рядом, и они сначала лежали неловко ровно, почти как два незнакомца, пытающиеся найти удобное положение. Тишина висела между ними, но она была не пустой — каждый вдох, каждый вздох наполнял пространство тонкой напряжённой электричеством близости. Постепенно их взгляды начали искать друг друга. Сначала робко, почти случайно, а потом дольше, дольше… их глаза встречались снова и снова, как будто оба пытались прочитать друг друга насквозь. Реджина осторожно провела рукой чуть выше груди Эммы, почувствовав, как сердце той стучит быстрее, словно барабан в груди. Она мягко направила руку Эммы на своё сердце. Бабочки в животе завязали ещё один узел, непостижимый и яркий. Расстояние между ними становилось меньше и меньше, пока дыхание едва не смешалось. Их взгляды метались — то в глаза, то на губы друг друга, словно сами пытались понять, где граница, а где можно переступить. — Мне нравится твой шрам над губой, — Эмма осторожно коснулась пальцем его, словно проверяя, настоящая ли это часть Реджины. — Хочешь попробовать? — тихо спросила Реджина, голос чуть хриплый, почти шепот. — Хочу, — ответила Эмма, не отводя взгляд. И в этот момент дистанция исчезла окончательно. Их губы встретились, сначала робко, осторожно, а затем всё более смело, как будто они наконец позволили себе довериться, раствориться друг в друге. Мир вокруг перестал существовать: лишь дыхание, тепло тел и тихий трепет оттого, что вот оно — мгновение, которого они ждали. Раннее утро мягко просачивалось сквозь приоткрытые шторы, окрашивая комнату нежным золотистым светом. Она проснулась раньше всех и тихо приоткрыла глаза. Сначала увидела спящую Эмму, её лицо расслаблено, линии мягко очерчены утренним светом, волосы слегка растрепаны, и уголки губ чуть приподняты в едва заметной улыбке. Реджина не могла отвести взгляда — ей нравилось, как Эмма выглядела именно так, без макияжа, без масок, без напряжения, просто собой. Наклоняясь чуть ближе, Реджина почувствовала, как её тело всё еще нежно прижимается к Эмме, и это тепло приятно разлилось по всему телу. Она слегка дотронулась до плеча Эммы, осторожно, почти боясь разбудить. Эмма медленно пошевелилась, слегка приоткрыв глаза, и встретилась взглядом с Реджиной. На губах появилась сонная улыбка, глаза были ещё не полностью проснувшиеся, но уже светились теплом и спокойствием. — Доброе утро… — выдохнула Эмма, голос мягкий, хрипловатый, как после сна. — Доброе, — ответила Реджина тихо, позволяя своим пальцам пройтись по руке Эммы. — Спала хорошо? — Очень… — Эмма слегка прижалась к ней, поворачивая голову, чтобы положить её на плечо Реджины. — Ты уже встала давно? — Рано, как всегда, — улыбнулась Реджина, ощущая, как тепло Эммы проникает в неё, расслабляя всё тело. — Смотрю на тебя… и понимаю, как же это приятно, — добавила она тихо. Они лежали так несколько минут, просто молча, наслаждаясь ощущением совместного утра, без словесных обязательств, без спешки. Свет утреннего солнца мягко освещал их лица, их дыхания стали ровными, и на мгновение время будто остановилось. Они проснулись вместе, уже не просто как друзья, не просто как спутники в поисках и приключениях, а как два человека, которые знают, что этот новый уровень их связи — теперь часть их жизни. Реджина слегка улыбнулась, пытаясь пошевелиться, но Эмма мягко, но уверенно прижала её обратно к себе. — Ну хорошо… — прошептала Реджина, чуть покраснев. — Еще пара минут… Эмма тихо засмеялась, легонько поглаживая её руку по спине. — Вот видишь, всё, что нужно — это немного времени… — сказала она, чуть наклонив голову, чтобы её губы коснулись волос Реджины. — Только полежи со мной. Реджина закрыла глаза, ощущая тепло и спокойствие, которое исходило от Эммы. В этой тишине, в мягком утреннем свете, даже самые ранние мысли о делах, поисках и проблемах казались далёкими. Они просто лежали рядом, и это было достаточно. — Ладно… ещё пару минут… — тихо повторила Реджина, чуть улыбаясь, позволяя себе полностью расслабиться в объятиях Эммы. Тишина, дыхания, мягкое тепло — и маленький мир, в котором существовали только они двое, делая утро особенным. Реджина чуть приподнялась, скользя взглядом по Эмме и улыбаясь: — Ну что ж, лесная женщина Эмма, не хотите ли вы сходить в душ? Эмма лениво потянулась и вдохнула: — До сих пор лесом пахну? — Есть немного… — Реджина ухмыльнулась, при этом слегка коснувшись её плеча. — Ну, если мне кто-то составит компанию, то возможно и схожу, — протянула Эмма, едва улыбаясь. — Этому кто-то нужно завтрак готовить, — заметила Реджина. — Ладно-ладно, моя месть будет сильна. Теплый смех разнесся по квартире, делая это раннее утро уютным и непринужденным. Эмма вышла из душа уже собранная, в чистой футболке и с влажными волосами, от которых всё ещё тянуло теплом. Она тихо прошла по коридору и заглянула в комнату Генри. Тот спал, уткнувшись лицом в подушку, раскинувшись так, будто мир может подождать. — Подъём, герой, — мягко сказала она, присаживаясь на край кровати. — Утро уже давно тут. — М-м-м… — Генри перевернулся на бок и натянул одеяло выше. — Тебе ещё пять минут, м-м… Майя… или как там… не хочу вставать… — Очень жаль, — с наигранной строгостью ответила Эмма и наклонилась, целуя его в макушку. — Потому что эти пять минут только что закончились. Она ловко стянула с него одеяло. Холодный воздух сделал своё дело — Генри тут же поморщился и сел. — Эй! Так нечестно! — Самые эффективные методы — самые жестокие, — улыбнулась Эмма. — Давай, марш умываться. Завтрак уже почти готов. — Реджина готовит? — сонно уточнил он. — Ага. — Тогда ладно… — пробормотал он и поплёлся в ванную. Эмма, всё ещё улыбаясь, пошла на кухню. Там Реджина уже колдовала у плиты: аккуратно нарезанные фрукты, сковорода, запах свежего кофе и чего-то настолько аппетитного, что Эмма остановилась в дверях. — Ого… — она присвистнула. — Ого-го. Слушай, у меня и при хорошем настроении так бы не получилось. Реджина даже не обернулась, только чуть усмехнулась: — Доброе утро. — Доброе? — Эмма прошла ближе, оглядывая стол. — Да это не утро, а ресторан. Ты уверена, что ты мэр, а не шеф-повар? Потому что я начинаю подозревать подмену. Реджина наконец повернулась, собираясь что-то ответить, но Эмма уже была рядом. С улыбкой — той самой, чуть хитрой — она мягко, но уверенно прижала Реджину к столешнице, опираясь руками по обе стороны от неё. — А теперь скажи мне честно, — тихо, почти заговорщицки сказала Эмма, глядя прямо в глаза. — От меня всё ещё лесом пахнет? Реджина приподняла бровь, стараясь сохранить серьёзность: — Ты только что из душа. — Вот именно, — Эмма наклонилась чуть ближе. — А вдруг всё равно пахну? Я, знаешь, могла нюх потерять. Не могу понять. Понюхаешь? Она специально наклонила голову, подставляя шею, и в её улыбке было больше тепла, чем шутки. Реджина тихо фыркнула, но не отстранилась. — Ты невозможна, — сказала она, и в голосе было больше нежности, чем упрёка. И кухня — обычная, утренняя — вдруг стала слишком маленькой для этого взгляда, этих улыбок и ощущения, что что-то очень важное уже случилось… и продолжается дальше, в самых простых моментах. Реджина сделала шаг ближе — уже без колебаний, будто это самое естественное движение на свете. Легко, почти невесомо обняла Эмму за талию, прижалась, и прежде чем та успела что-то сказать, чуть прикусила её нижнюю губу — не больно, скорее обещающе. — Потом, — тихо сказала она, почти шёпотом. — А сейчас… поможешь накрыть на стол, ладно? Эмма усмехнулась, всё ещё ловя дыхание Реджины слишком близко. — Я, между прочим, согласна почти на всё, что ты скажешь таким тоном. Реджина только покачала головой, будто отгоняя лишние мысли, и уже собиралась отвернуться к столу, как в тишине раздался звонок телефона. И почти одновременно — шаги на лестнице. — Чёрт… — выдохнула Реджина и отскочила от Эммы так резко, будто их только что застали на месте преступления. Эмма, ещё не до конца вернувшись в реальность, автоматически взяла телефон. — Свон. — Эмма, это Грэм, — голос на том конце был напряжённым. — Тебе нужно срочно ехать в больницу. Мужчина… тот, которого вчера спасли. Он очнулся. И он просит тебя. Эмма выпрямилась, всё мгновенно собралось внутри в один узел. — Я поняла. Сейчас буду. Она сбросила вызов и уже потянулась за курткой. — Эмма, — Реджина посмотрела на неё внимательно. — Ты хоть голову посуши. — Да плевать, — отмахнулась та, уже направляясь к выходу. — Правда. Всё равно. Реджина задержала взгляд на её влажных волосах, на этой привычной решимости — и вдруг мягко сказала: — Беги. Я отвезу Генри в школу, не переживай. Эмма остановилась на секунду, обернулась. Улыбнулась — тепло, благодарно, по-настоящему. — Спасибо. И уже через мгновение она выбежала из дома, оставляя после себя запах кофе, утро… и ощущение, что между ними теперь есть что-то важное, что не исчезнет даже на расстоянии. У входа в больницу было прохладно — утренний воздух ещё не прогрелся, и бетон ступенек отдавал сыростью. Эмма почти бегом поднялась к дверям, когда заметила Грэма. Он стоял, прислонившись к перилам, и в одной руке держал два стаканчика кофе, а в другой — бумажный пакет. — Надеюсь, ты не завтракала, — сказал он вместо приветствия. Эмма замедлилась, глядя на него с лёгким прищуром. — Ты издеваешься? Я даже голову не посушила. Он протянул ей стаканчик. — Чёрный, без сахара. И… — он поднял пакет, — пончики. И сэндвич. На случай, если утро выдалось слишком продуктивным. Эмма взяла кофе, затем пакет, и на секунду задержала на нём благодарный взгляд. — Грэм, если ты когда-нибудь решишь сменить работу, у тебя есть будущее в сфере спасения голодных шерифов. — Заместителей шерифа, — поправил он с лёгкой улыбкой. — Не сегодня. Сегодня ты герой. Она сделала глоток кофе и прикрыла глаза. — Почти идеальный завтрак, — пробормотала она. — Если бы ещё поспать дали. — Почти? — он изобразил оскорбление. — Ну, ты не приготовил его лично. — Я подумаю над этим. Они направились к входу, и шаги их эхом раздавались в пустом холле. Через пару секунд Эмма стала серьёзнее. — Так… почему такая срочность? Он что-то вспомнил? Или буйствует? Грэм покачал головой. — Вот в том-то и дело. Он… странный. — Это сейчас не очень конкретно. — Он не помнит имени. Не помнит, как оказался в лесу. Не помнит, кто он. Но… Он замедлил шаг. — Он постоянно повторяет только одно. Эмма остановилась. — Что? Грэм посмотрел на неё внимательно. — Твоё имя. Тишина на секунду стала плотной. — Моё? — переспросила она, будто не расслышала. — Да. «Эмма». Снова и снова. Медсёстры подумали, что это жена или сестра. Но в документах ты не значишься. Мы перебрали контакты — никто не подходит. Поэтому… — он пожал плечами. — Я тебя и позвал. Вдруг вы знакомы. Эмма хмыкнула, но в глазах мелькнуло напряжение. — Поверь, я бы запомнила мужчину, который бредит моим именем. — Надеюсь, — тихо ответил Грэм. Они подошли к лифту. — Он как будто… — добавил Грэм, нажимая кнопку, — не знает ничего. Но знает, что должен был найти тебя. Двери лифта открылись. Эмма сделала ещё один глоток кофе, пытаясь сохранить спокойствие. — Ладно, — сказала она ровно. — Посмотрим, кто там так настойчиво меня ищет. Двери лифта тихо закрылись, и последние секунды пути прошли в напряжённой тишине. Эмма смотрела прямо перед собой, но мысли уже крутились быстрее обычного. «Не знает ничего, но знает, что должен был найти тебя». — Палата 214, — тихо сказал Грэм, когда они вышли в коридор. У двери стояла медсестра. Увидев Эмму, она чуть кивнула: — Он снова спрашивал об Эмме. Если это вы… возможно, это поможет. Эмма коротко кивнула и первой толкнула дверь. В палате было тихо. Свет мягко падал из окна. Мужчина сидел на кровати, опираясь спиной о подушки. Бледный, немного растерянный, но взгляд — внимательный. Слишком внимательный. Он повернул голову на звук. И замер. Эмма остановилась в нескольких шагах от кровати. Мгновение растянулось. Он смотрел на неё так, будто искал подтверждение чему-то внутри себя. Не узнавание — нет. Но что-то ближе к облегчению. — Это она, — сказал он тихо. Грэм перевёл взгляд на Эмму. — Вы её знаете? — спросил он. Мужчина медленно покачал головой. — Нет… — пауза. — Но я должен был её найти. В груди у Эммы неприятно кольнуло. — Мы не знакомы, — спокойно сказала она, делая шаг ближе. — Меня зовут Эмма Свон. А вас? Он нахмурился. — Я… не знаю. — Вы не помните имя? — Ничего не помню. Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь вытянуть из памяти хоть что-то. — Я очнулся. В лесу. Было холодно. И… — он сжал пальцы, словно держал невидимую нить. — Я знал только одно. Он снова посмотрел на неё. — Что должен найти тебя. В палате стало слишком тихо. Эмма заставила себя говорить ровно: — Зачем? Он покачал головой. — Не знаю. Пауза. — Но это важно. Очень. Он разглядывал её лицо, будто сравнивал с каким-то образом в голове. — Ты… — он нахмурился сильнее. — Ты должна была быть меньше. Сердце Эммы пропустило удар. — Простите? — Я… — он закрыл глаза на секунду. — Я не понимаю. Я знаю, что искал тебя. Знаю, что должен был защитить тебя. А потом… найти. Он открыл глаза. В них была не пустота. В них было напряжение человека, который чувствует правду, но не может до неё дотянуться. — Но ты взрослая, — тихо сказал он. — Это… неправильно. Грэм едва заметно выдохнул. — Может, это просто совпадение, — быстро сказала Эмма, чувствуя, как внутри начинает расти странный холод. — Иногда мозг цепляется за имя, которое слышал раньше. Может, вы слышали его в больнице. Он не отрывал от неё взгляда. — Нет. Одно короткое слово. Уверенное. — Я ждал тебя. И впервые за всё утро Эмма не нашла, что ответить. Дверь в палату резко распахнулась. — Дэвид! Голос дрогнул на выдохе. В комнату почти влетела Мэри Маргарет Бланшер — растрёпанные волосы, пальто наспех накинуто, глаза полные надежды и страха одновременно. Она остановилась у кровати, будто боялась спугнуть момент. — О боже… — её ладонь закрыла рот. — Ты… ты проснулся. Мужчина перевёл взгляд с Эммы на неё. Секунда. Две. Тишина. — Простите… — его голос был вежливым. Осторожным. — Мы знакомы? Это был удар. Мэри Маргарет замерла, словно кто-то выключил звук в комнате. — Это не смешно, — прошептала она, нервно улыбнувшись. — Дэвид, это я. Он нахмурился. — Моё имя… Дэвид? Грэм шагнул вперёд. — По документам — да. Дэвид Нолан. Вас опознали как её мужа. Слово «мужа» повисло в воздухе. Мэри Маргарет подошла ближе, осторожно, словно к раненому зверю. — Мы женаты, — сказала она тихо. — Ты попал в аварию. Ты был в коме… так долго. Я каждый день приходила к тебе. Я читала тебе вслух. Я… — голос предательски сорвался. — Я ждала. Он смотрел на неё внимательно. Искренне. Но пусто. — Мне жаль, — сказал он после паузы. — Я не помню. Её плечи дрогнули. Эмма почувствовала, как внутри всё сжимается. — Амнезия после комы — не редкость, — быстро вставила она, включая профессиональную холодность. — Это нормально. Память может возвращаться постепенно. Мэри перевела на неё взгляд — благодарный, но разбитый. — Но… — она повернулась к нему снова. — Ты ведь звал меня? Ты звал Эмму… — она замялась, оглядываясь на Эмму. — Почему? Мужчина снова посмотрел на Эмму. И это было слишком очевидно. — Потому что… — он медленно вдохнул. — Я должен был её найти. Мэри Маргарет нахмурилась. — Найти? Зачем? Он покачал головой. — Не знаю. Я помню только это. Что нужно было защитить её. А потом… найти. Тишина стала тяжёлой. Эмма скрестила руки на груди, словно защищаясь. — Мы не знакомы, — твёрдо сказала она. — И я не нуждаюсь в защите. Он вдруг чуть подался вперёд. — Ты уверена? Вопрос прозвучал странно — не агрессивно, не сомневаясь. А как будто он проверял что-то внутри себя. Мэри Маргарет сделала шаг назад. — Дэвид… посмотри на меня. Пожалуйста. Он посмотрел. И в его глазах не было узнавания. Но в следующий момент — едва уловимое замешательство. — Я… — он прикрыл глаза. — Я знаю, что должен помнить тебя. Это было хуже, чем просто «не помню». Эмма почувствовала, как на неё снова падает его взгляд. Как будто среди всего хаоса она — единственная стабильная точка. И от этого стало по-настоящему не по себе. Повернув голову, Эмма заметила движение в дверном проёме. У стены, чуть в стороне от всей этой сцены, стояла Реджина Миллс. И выражение её лица было… предельно красноречивым. Сдержанным. Холодным. Почти безупречным. Но в глазах читалось раздражение — будто вся эта внезапно воссоединяющаяся «семейная драма» вызывала у неё не сочувствие, а лёгкую, почти физическую тошноту. Она скрестила руки на груди, каблуки тихо щёлкнули по полу, когда она сделала шаг внутрь. — Шериф, — ровно произнесла она, глядя исключительно на Эмму. — Мне сообщили, что найден пропавший пациент. Как мэр, я должна убедиться, что всё под контролем. Грэм кивнул. — Всё стабильно. Потеря памяти. — Очаровательно, — сухо ответила Реджина. Её взгляд скользнул к Дэвиду. Он посмотрел на неё — без узнавания. Без ненависти. Просто как на незнакомого человека. Это, похоже, раздражало её даже больше. — Вы его знаете? — осторожно спросила Мэри Маргарет. Реджина едва заметно приподняла бровь. — Знаю? В маленьком городе все друг друга знают, мисс Бланшер. Ни одной лишней эмоции. Но Эмма уловила напряжение. Слишком жёсткая спина. Слишком ровный тон. Дэвид перевёл взгляд с Реджины обратно на Эмму. И снова — только на неё. — Она… — он нахмурился. — Она не должна быть здесь. Тишина. — Простите? — голос Реджины стал опасно мягким. Он покачал головой. — Нет… не так. Я… не понимаю. Но когда я смотрю на неё… — он говорил, не отрывая глаз от Эммы. — Что-то не так. Будто я должен был остановить это. В палате стало холоднее. Реджина медленно выпрямилась. — Остановить что? Он снова потер виски. — Я не знаю. Эмма шагнула вперёд. — Хватит, — твёрдо сказала она. — Он дезориентирован. Ему нужен покой. Она бросила быстрый взгляд на Реджину — короткий, предупреждающий. Не сейчас. Реджина выдержала паузу. Потом холодно улыбнулась. — Разумеется. Я лишь хотела убедиться, что всё… под контролем. Но её глаза говорили другое. Проклятие дало трещину. И она это почувствовала. А мужчина на больничной кровати всё ещё смотрел на Эмму так, будто в этом мире существовала только одна истина — она. Все вышли из больницы, воздух был свежим, но напряжённым. Реджина шла к машине с привычной сдержанной грацией, на лице — едва скрываемое недовольство. — К обеду жду отчёты за всю неделю работы шерифа, — произнесла она ровным, но холодным тоном, даже не оборачиваясь. Грэм фыркнул, бросив быстрый взгляд на её спину: — Она так всегда, — пробормотал он, чуть усмехаясь. Эмма же, напротив, почувствовала прилив азарта. Что-то в этом дне, в этой встрече, в том, как Реджина держала себя, словно всё вокруг было под контролем, а на самом деле — нет, пробудило в ней невероятное чувство вызова и энергии. — Ну что, — сказала Эмма с лёгкой улыбкой, — давай я подзаряжу тебя кофе, и будем разбираться, что там с этим отчётом. Грэм кивнул, и они вдвоём направились к машине, ощущая, что после этого утра никакой обычной рутины уже не будет. Эмма и Грэм устроились в небольшом кабинете шерифа, разворачивая стопки отчетов. Эмма сразу же погрузилась в работу, перебирая бумаги, проверяя цифры и пометки. Грэм стоял рядом, слегка наклонившись, помогая ей с формулировками и уточнениями. — Слушай, — сказал он через полчаса, — я могу один из этих отчётов отнести прямо к мэру, чтобы тебе не таскать. Эмма подняла глаза, хитро улыбнувшись: — Нет, спасибо, я сама. Как раз нужно кое-что обсудить с ней. Грэм слегка удивленно поднял брови, но кивнул. — Ладно, только предупреждаю, что она может быть… ну, как всегда. — О, я готова, — ответила Эмма, сдерживая улыбку. — Пора показать, что я умею держать удар. Они продолжили разбирать бумаги, обмениваясь комментариями, уточнениями и лёгкими шутками, пока Эмма не собрала всё необходимое, подготовив себя к встрече с Реджиной. В этот момент Грэм молча оценивал её уверенность: тихо, но убедительно, словно она уже заранее знала, как действовать. Эмма с целой кучей бумаг пытается зайти к Реджине в кабинет. — Мадам мэр, я не с пустыми руками. Дверь не поддержите? Реджина помогла открыть дверь — Всё успели, так быстро? — Мгм, успели… Реджина закрыла дверь и провернула ключ. Она старалась сделать это незаметно. Но Эмма сразу обратила на это внимание. Эмма аккуратно поставила стопку бумаг на стол, не сводя глаз с Реджины. — Вижу, вы стараетесь быть незаметной, — сказала она тихо, с лёгкой улыбкой. — Но я это сразу замечаю. Реджина слегка напряглась, но только едва заметно: — Просто привычка… — ответила ровно, не отводя взгляд. — Дела важнее спектакля. Эмма подошла ближе к столу, расставляя бумаги так, чтобы всё было под рукой, и при этом невольно чувствовала внимание Реджины на себе. — Ну что ж… — сказала Эмма, поднимая глаза и встречаясь с её взглядом. — Давайте посмотрим, что у нас за неделя. Реджина кивнула, присев за стол, но взгляд её оставался внимательным и строгим, словно оценивая каждый жест Эммы. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листов, пока они вместе погружались в отчёты. Реджина устроилась в кресле за столом, её руки аккуратно сложены на коленях, а взгляд, казалось, неотрывно следил за Эммой. Та стояла напротив, расставив бумаги, рассказывала о каждом отчёте, а пальцы то и дело указывали на строки и графики. Эмма так увлеклась объяснением, что даже не замечала, как её тонкий обтягивающий лонгслив слегка собирается на талии, оголяя маленькие участки кожи на бедрах. Реджина почувствовала, как по телу проходит тепло, и стало трудно сосредоточиться на цифрах и фактах. Словно автоматически, почти неосознанно, она сжала руки, а пальцы задели пуговицу на её рубашке. Пуговица поддалась, и теперь взгляд Эммы мог невольно задержаться на чёрном кружевном бюстгальтере, который подчёркивал линию груди. Эмма моргнула, замерев на месте, глаза её округлились, а голос тихо, но с долей насмешки прозвучал: — Реджина… ты сейчас издеваешься надо мной? Реджина чуть нахмурилась, едва заметно улыбнувшись, и тут же отвела взгляд, будто ничего и не было, хотя напряжение между ними повисло в воздухе густым слоем, делая атмосферу одновременно напряжённой и… электрической. Эмма сложила бумаги в аккуратную стопку, слегка отстранившись от стола, и посмотрела на Реджину серьёзно, но с лёгкой иронией в голосе. — Я шучу, конечно… но нам всё же нужно обсудить то, что было в больнице. Это было странно. Ненормально, если честно, по отношению к людям, которые пережили настоящую утрату. Он ничего не помнит, это понятно, но… реакция мэра, ну, мягко говоря, странная. Закатанные глаза, надутые губы, колкие фразы… всё это выглядело совершенно неуместно. Реджина молча слушала, не меняя положения, руки сложены на столе, взгляд сосредоточен и чуть холоден. Она не спешила вмешиваться, давая Эмме выговориться. — Я понимаю, что тебе трудно это принять, — наконец сказала Реджина, голос ровный, но колкий. — Но есть вещи, которые не стоит обсуждать вне моего круга. Люди переживают по-разному, и иногда внешнее впечатление может быть обманчивым. А личные решения — особенно связанные с Мэри Маргарет и её ситуацией — остаются моей ответственностью. Эмма кивнула, но напряжение в воздухе висело густым слоем. Реджина слегка прищурилась, сжала пальцы в кулак и тихо добавила, почти шёпотом: — Поверь, лучше тебе не лезть в это… для твоей же безопасности. Эмма почувствовала, как слово «безопасность» и тон Реджины будто подталкивают её на шаг назад. В комнате воцарилась тихая, давящая пауза: ни одна из них не хотела делать первый шаг, но обе понимали, что линии проведены, и вмешательство не приветствуется. Эмма слегка наклонилась вперёд, подбирая слова, но всё же сдерживая тон: — Я понимаю, что ты хочешь держать всё под контролем, но это было слишком… явно. Для людей, которые реально переживают…ты перегнула Реджина подняла голову, её глаза сжались, плечи слегка напряжены. В её взгляде не было привычной сдержанности — только резкость. — Что именно «слишком явно»? — холодно спросила она. — Слушайте, мисс Свон, я сама разберусь со всеми нюансами. И со всеми эмоциями людей, которых это касается. Эмма почувствовала, как в комнате стало ещё более давяще, и решила не настаивать: — Хорошо, я понимаю. Реджина глубоко вдохнула, снова вернула дистанцию, и её голос стал холоднее, чётче, почти резче: — Мисс Вон… занимайтесь своей работой. Вы приехали сюда по делу, по работе — делайте её. А я уже со своей разберусь сама. Эмма кивнула, слегка улыбнувшись в знак понимания, сложила бумаги и направилась к двери: — Удачи с отчётами, мадам мэр. Реджина лишь кивнула в ответ, не добавляя ни слова. Эмма тихо закрыла дверь за собой, оставив в кабинете Реджину с её полной решимостью разруливать всё сама. Эмма за рулём своего жёлтого жука ехала по тихим улицам Сторибрука, стараясь упорядочить мысли. Всё, что произошло в кабинете Реджины, крутились в голове, как вихрь. Реакция мэра была неожиданной, резкой, почти отрезвляющей, и Эмма не могла понять, что именно вызвало такую остроту. — Чёрт… — пробормотала она сама себе, сжимая руль. — Так это… из-за Мэри Маргарет? В кафе «У бабушки» уже было немного людей. Эмма, припарковала жука и вошла внутрь, чувствуя лёгкую тревогу и одновременно решимость. Она видела Мэри Маргарет за столиком у окна, взгляд женщины был усталым и немного растерянным, словно все силы ушли на то, чтобы держаться на плаву. — Добрый день… — тихо сказала Эмма, садясь напротив. — Я подумала, что, может, вам нужна компания. Мэри Маргарет подняла взгляд, удивлённый и одновременно благодарный. — Эмма… спасибо. Да, мне… сейчас тяжело. Эмма улыбнулась мягко: — Я понимаю. И хотя я не могу изменить того, что случилось… могу хотя бы послушать. Жёлтый жук остался далеко за стенами кафе, и здесь, за столиком, был только запах свежего кофе, лёгкий аромат выпечки и две женщины, которые пытались найти точки опоры в этом хаосе. Эмма думала о том, как важно поддерживать, даже если нельзя исправить всё, и, глядя на Мэри Маргарет, понимала, что иногда просто быть рядом — уже многое. — Хотите кофе? — тихо спросила Эмма, а потом добавила с лёгкой улыбкой: — Или может, ещё и пончик, чтобы хоть немного улыбнуться? Мэри Маргарет кивнула, и на лице её впервые за долгое время появилась крошечная улыбка. Эмма присела напротив Мэри Маргарет, аккуратно отодвигая тарелку с пончиком. Внутри кафе было тихо, слышался лишь шум кофемашины и приглушённые разговоры других посетителей. — Я просто хочу понять… — начала Эмма, осторожно подбирая слова, — что у вас произошло с Реджиной? Почему вы так остро реагировали друг на друга в больнице? Мэри Маргарет тяжело вздохнула и опустила взгляд на чашку с кофе. — Я честно не знаю… — тихо сказала она, — Сколько себя помню, она была нашим мэром, и всё время… она просто ужасно ко мне относилась. Не могу объяснить почему. Просто… я, наверное, ей неприятна как человек. Она всегда искала повод, чтобы как-то меня унизить, поставить в неловкое положение. И честно, я не понимаю, на какой почве это происходило. Эмма кивнула, стараясь не перебивать, давая Мэри Маргарет выпустить эту эмоцию. — Это… сложно, когда человек на виду у всех ведёт себя так, а ты просто не понимаешь причины. — Эмма сделала небольшой глоток кофе и продолжила мягко, но твёрдо: — Иногда люди прячут свои мотивы даже от самих себя. И это не делает их менее… резкими. Но важно, чтобы это не сломало вас. Мэри Маргарет подняла глаза, в них мелькнуло облегчение, но одновременно и лёгкая тревога. — Эмма… — прошептала она, — я не знаю, что будет дальше. Иногда кажется, что всё это выходит за пределы обычной политики, за пределы… здравого смысла. Эмма слегка улыбнулась, положив руку на руку Мэри Маргарет. — Слушай, мы разберёмся. Всё, что сейчас нужно — это понимать, где ты, где границы, и как держать себя в этом. А остальное… время покажет. В глазах Мэри Маргарет мелькнула искорка, будто она впервые за долгое время почувствовала, что кто-то рядом может реально слушать. — Эмма, я хотела сказать спасибо вам…мне сказали, что это вы нашли Дэвида и спасли ему жизнь. — Это моя работа, если нужна будет моя помощь, обращайтесь. Хорошо? Эмма вышла из кафе, чувствуя лёгкую усталость, но в груди теплое чувство облегчения — хоть немного, но она смогла поддержать Мэри Маргарет. Эмма поднялась на нужный этаж, вставила ключ в замок и открыла дверь. Внутри царила тишина, лишь приглушённый свет настольной лампы создавал уютные тёплые тени на стенах. Номер был просторным, с большой кроватью, мягкими шторами и тихой атмосферой спокойствия — словно специально создан для того, чтобы на время отгородиться от всего мира. Эмма опустила сумку на пол и, вдохнув глубоко, ощутила редкое для себя спокойствие. Она подошла к окну и посмотрела на город, где мерцали огни и отражались в тёмных витринах. Сторибрук казался одновременно привычным и новым — полным возможностей, тайн и ожиданий. Она присела на край кровати, позволив себе расслабиться и перевести дух после насыщенного дня. Здесь никто не требовал отчётов, никто не ждал быстрых решений. Здесь была только она, её мысли и редкая возможность остановиться. С лёгкой улыбкой на губах и тихой благодарностью за этот короткий оазис спокойствия Эмма позволила себе почувствовать, что день можно завершить красиво. Мягкий свет лампы отражался в её глазах, и на мгновение она просто была здесь и сейчас — с ощущением, что всё ещё впереди, но пока можно позволить себе передышку. Эмма наконец-то закрыла дверь за собой и облегчённо вздохнула. Долгий день, куча событий, пережитое, переживания — всё это словно тяжёлый груз спадало с плеч вместе с одеждой. Она быстро сняла с себя куртку и джинсы, опустив их на стул, и шагнула в душ. Тёплая вода смыла с неё остатки леса, пота и усталости. После душа кожа ещё слегка влажная, и Эмма натянула на себя лёгкую белую майку, полувлажную, что приятно облегала тело, а на ней оставались красные трусики. Лёгкость и спокойствие окутали её, когда она наконец плюхнулась на кровать. Тёплое одеяло, мягкая постель — можно было закрыть глаза и просто раствориться в вечере, забыв обо всём, кроме собственного дыхания и редкой возможности побыть самой с собой. Прошло пару часов. Ночь уже глубоко опустилась на город, и Эмма, заснувшая безмятежно, открыла глаза от резкого стука в дверь. Сердце забилось быстрее: кто мог прийти в такое время? Вопрос оставался висеть в воздухе, будто сама ночь решила проверить, насколько она готова к новым неожиданностям. *** Как-то так…Интересно ваше мнение на счет главы?