Маленький город больших чудес ✨

— …Что она здесь делает? Вопрос повис в воздухе плотнее, чем запах ночи, горячего душа и чужих тел. Реджина моргнула. Один раз. Второй. Потом чуть выше подтянула одеяло — не столько из стыда, сколько из инстинкта контроля. Голые плечи всё равно оставались открытыми, волосы были растрёпаны так, что никакая официальность уже не спасала ситуацию. — Прекрасный вопрос, — холодно произнесла она, переводя взгляд с Грэма на Эмму. — Я бы тоже хотела получить на него ответ. Эмма не ответила. Она сидела на краю кровати, в халате, который явно был схвачен в панике, пояс перекручен, ноги босые, волосы влажные. Взгляд — пустой. Такой, каким смотрят не на людей, а сквозь них. Будто всё, что сейчас происходило, не имело к ней прямого отношения. Грэм медленно оглядел комнату. Очень медленно. Сначала — кровать. Смятые простыни. Одеяло, которым Реджина прикрывалась слишком осознанно для «просто ночного разговора». Потом — Реджина. Следы на шее. Не агрессивные, не грубые — но слишком очевидные. Тёплый румянец кожи. Взгляд, в котором было всё, кроме растерянности. Потом — Эмма. Халат. Красноватые отметины на ключицах. Расфокусированный взгляд человека, у которого внутри только что рухнула тщательно выстроенная стена. Потом — комната. Два стакана. Женская одежда не в одном экземпляре. Пальто на крючке. Чужие туфли у стены. Пазл сложился с неприятным щелчком. — …Вы что, — он замер на секунду, — трахались? Тишина стала почти осязаемой. Реджина приподняла бровь. Очень медленно. Очень мэрски. — Какое… элегантное слово, — сухо заметила она. Грэм выдохнул, провёл рукой по лицу и резко рассмеялся — коротко, нервно, не от веселья, а от перегруза. — Я… — он снова посмотрел на них обеих. — Я никогда бы не подумал, что вы… вместе. Никогда. Вообще. Даже в альтернативной вселенной. Он развернулся, подошёл к двери и щёлкнул замком, закрывая её. — Ладно. Отлично. Прекрасно. — Он повернулся обратно. — Теперь можно поговорить, не устраивая утренний спектакль для коридора. — Ты собираешься уйти? — наконец подала голос Эмма. Глухо. Без интонаций. — Нет, — честно ответил Грэм. — Потому что у нас, если ты не заметила, проблема уровня «разрушить жизнь». И ты сейчас не в состоянии даже надеть нормальные штаны. Реджина резко посмотрела на Эмму. — Что он имеет в виду? Эмма медленно подняла на неё глаза. В них впервые за всё утро мелькнуло что-то живое — страх. — Реджина… — голос дрогнул. Она замолчала. Грэм вздохнул. — Это прошлое, которое вылезло из-под земли и постучало в дверь. Буквально. Реджина села ровнее, не отпуская одеяло. — Начинай. Медленно. И без истерик, — сказала она холодно. — Потому что если ты сейчас хочешь сказать, что это как-то касается Эммы… Она сделала паузу. — …то я уже в этом по уши. Эмма закрыла глаза. И впервые за долгое время позволила себе не быть сильной. Она молчала. Не то молчание, когда подбирают слова. А то, в котором слова просто не существуют. Она сидела, уставившись в одну точку, пальцы судорожно сжимали край халата, дыхание было поверхностным, будто воздух стал слишком плотным. Губы шевельнулись — но вместо фразы вырвалось только: — Восемь лет… Пауза. — Восемь… чёртовых… лет. Она тихо рассмеялась. Смех был пустой, безрадостный, почти не её. Реджина резко обернулась к Грэму. — Прекрасно, — процедила она. — Пока она считает годы, ты объяснишь, что здесь происходит. И начнёшь с малого: дай мне что-нибудь надеть, пока я не решила, что утро — идеальное время для убийства. Грэм хмыкнул, кивнул и, не оборачиваясь, шагнул в ванную. — Халат справа, — бросил он. — И, нет, я ничего не видел. Ну… почти. Он вернулся через секунду, кинул Реджине халат через плечо и демонстративно отвернулся, прикрывая глаза ладонью. — Джентльмен, — прокомментировал он. — Старой школы. Реджина накинула халат быстрым, резким движением, туго завязала пояс. Когда она выпрямилась, её взгляд был уже не сонный, не смущённый — хищный. — Продолжай, — сказала она холодно. Грэм усмехнулся, качнул головой. — Знаешь, я многое видел, — признался он. — Но вот это… — он окинул взглядом номер, кровать, Эмму, Реджину. — Это войдёт в мой личный топ-пять. И да, — он поднял руки, — можешь не переживать. Я никому не скажу. Он сделал паузу, ухмыльнулся шире. — Но мне нравится, что я знаю. — Грэм, — голос Реджины стал опасно тихим. — Ты сейчас играешь с продолжительностью своей жизни. Улыбка медленно сползла с его лица. Он посмотрел на Эмму. Та всё ещё была не здесь. Только губы снова шевельнулись: — Восемь лет…Я думала… я была уверена… Она резко подняла голову. — Он исчез. Всё закончилось. Всё. Тишина снова накрыла комнату. Грэм выдохнул и потер переносицу. — Вот теперь слушайте, — сказал он уже другим тоном. Рабочим. Серьёзным. — Я пришёл не за тем, чтобы портить вам утро. Хотя, признаю, получилось эффектно. Реджина сделала шаг вперёд. — Ты пришёл в мой город, в её номер, утром, — отчеканила она, — устроил сцену, довёл Эмму до состояния, в котором она не может связать двух слов, и до сих пор не сказал, что происходит. Она остановилась прямо перед ним. — Последний шанс, Грэм. Говори. Он открыл рот. Закрыл. Вздохнул. — Не здесь, — наконец сказал он. — И не так. Реджина медленно прищурилась. — Ты издеваешься? — Нет, — тихо ответил он. — Я просто понимаю, что если скажу сейчас… — …то это будет хуже, — закончил он. Эмма впервые посмотрела прямо на Реджину. — Он прав, — глухо сказала она. — Если это всплывёт… Она сглотнула. — Нам всем конец. Грэм сделал шаг к двери, понимая, что дальше с Реджиной спорить бесполезно. Он медленно повернулся, руки развёл в жесте капитуляции: — Ладно, — сказал он, — я уйду. Собирайтесь. Утром ждите меня в участке. Там спокойно поговорим, без лишних глаз и шумов. Но Реджина не дала ему закончить. Она резко встала, сделала пару шагов к нему и, с лёгкой ухмылкой, которая не скрывала серьёзности, перебила: — На участке не будет тишины, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Я знаю почти всё, что происходит. И лучше сразу у меня, в мэрии. Там уж точно никто ничего не услышит, ни посторонние уши, ни случайные звуки. Грэм, поражённый её уверенностью, кивнул и сдержанно улыбнулся: — Ладно, — сказал он, — твоё решение. Увижусь утром. Он повернулся и вышел, дверь закрылась за ним. В комнате снова воцарилась тишина, почти болезненная. Эмма всё ещё сидела, словно оцепеневшая, взгляд её блуждал по полу, руки дрожали, сжимая край халата. Реджина подошла к ней медленно, тихо, без спешки, чтобы не напугать. Она села напротив, колени чуть согнув, и положила руки на лицо Эммы, осторожно, будто держала что-то хрупкое и ценное. — Эмма… — прошептала она, мягко, но с силой. — Слушай меня. Всё будет хорошо. Я рядом. Я хочу, чтобы ты просто вдохнула… почувствовала, что я здесь, что ты не одна. Эмма моргнула, глаза ещё блестели от слёз и недоумения. Она сжала руки Реджины на своих щеках, будто пытаясь зафиксировать реальность, удержать эту точку опоры. Реджина слегка наклонилась, чтобы их лбы коснулись, и шептала, почти беззвучно: — Дыши со мной. Один… два… три… Всё в порядке. Я здесь. Ты в безопасности. Медленно, почти по секунде, напряжение начало спадать. Эмма вдохнула глубоко, ощущая тепло рук Реджины, их силу, которая не давила, а поддерживала. Взгляд стал чуть яснее, дыхание ровнее. — Спасибо… — едва слышно сказала Эмма, с трудом подбирая слова. — Я… не знаю, что бы я без тебя… — Не говори, — тихо перебила Реджина. — Просто доверься. Сейчас мы просто здесь. Всё остальное подождёт. И на мгновение в комнате воцарилась тихая гармония: две женщины, уставшие, потрясённые, но всё ещё способные находить опору друг в друге. Эмма вскочила с кровати, сердце колотилось, тревога переполняла её. Генри дома один, ещё спит, и нужно успеть до того, как он проснётся. Реджина тут же подхватила её взгляд, почувствовав, как Эмма сжимается от волнения. — Всё в порядке, — сказала Реджина мягко, касаясь руки Эммы. — Я рядом. Эмма кивнула, пытаясь взять себя в руки. Реджина быстро помогла ей собрать разбросанную одежду, накинула пальто, поправила волосы, чтобы они не мешали. В их движениях была спешка, но каждое касание Реджины было точным, успокаивающим. — Дыши, — шепнула она, когда Эмма металась между шкафом и комодом, — всё будет хорошо. И, прежде чем выйти, Реджина поцеловала её в щёку, нежно, но с теплом, которое обжигало своей искренностью. Эмма почувствовала, как тревога немного спадает, и уже с меньшей спешкой закончила собирать вещи. Они вышли из номера, почти не замечая валявшиеся на полу вещи, пересекли холл, и на улице их уже ждал «жёлтый жук». Дверь захлопнулась за ними, и машина тронулась. Эмма села за руль, Реджина рядом, взгляд её постоянно скользил к Эмме, словно проверяя, что та всё ещё держится на плаву. Шум улицы смешивался с их молчанием, но внутри каждой из них царила напряжённая тишина — смесь тревоги, усталости и, странно, лёгкой благодарности друг к другу. Жук плавно проехал по улицам, ведущим к дому Реджины. Эмма чувствовала, как сердце медленно начинает приходить в норму, но мысли о Генри, о том, что происходит, и о том, что им предстоит, не отпускали ни на минуту. Они переступили порог дома, и в тишине сразу услышали лёгкое, ритмичное сопение Генри. Он всё ещё спал, уютно устроившись в своей кровати, не подозревая о том, что произошло за последние часы. Эмма, немного потерянная, остановилась в прихожей, едва переступая порог. Реджина мгновенно уловила её состояние. Она подошла, аккуратно взяла Эмму за лицо обеими руками, прижала к себе взглядом, который был твёрдым и одновременно мягким. — Что бы ни было, — сказала Реджина уверенно, — я на твоей стороне. Всё решится. Мне самой страшно от того, что ты молчишь, но я подожду. Эмма замерла, позволяя этим словам проникнуть в неё. Реджина сжала её плечи, крепко обняла, затем, почти шепотом, коснулась губами её губ. В этот момент Эмма почувствовала, как напряжение медленно спадает, как будто кто-то убирает груз с её груди. — Хорошо, — выдохнула Эмма, слегка улыбнувшись, — я… я справлюсь. Реджина кивнула, слегка улыбаясь в ответ, и шагнула в сторону кухни. — Я пойду готовить завтрак, — сказала она, — и на этот раз ты его съешь. Хочешь ты этого или нет. Эмма едва успела кивнуть, наблюдая, как Реджина уверенно направляется на кухню. Её шаги были лёгкими, уверенными, будто ничто не могло нарушить привычного ритма дома. Ароматы свежего кофе и хлеба постепенно заполняли пространство, обещая уютное утро. Тем временем Эмма тихо прошла в комнату Генри. Мальчик ворочался во сне, сладко посапывая, ни на что не обращая внимания. Эмма склонилась над ним, аккуратно потрепала за волосы, слегка потрясла плечо: — Генри, просыпайся, малыш, пора вставать. Мальчик с лёгким ворчанием потянулся, морщась, но глаза постепенно открылись, и в комнате зазвучало утреннее, привычное оживление. Эмма улыбнулась, глядя на сына. И хотя мысли о прошлом и о том, что им предстоит с Грэмом, всё ещё кружили в голове, здесь, в этом доме, с этим утром, было ощущение, что хоть что-то держится под контролем. Кухня наполнилась ароматами свежего кофе и поджаренного хлеба. Реджина уверенно двигалась между плитой и столом, укладывая на тарелки овсянку с ягодами, нарезанные фрукты и свежие тосты. Эмма, всё ещё слегка сонная, стояла у стола, потирая глаза и наблюдая за этой утренней симфонией. — Ну что, — сказала Реджина с лёгкой улыбкой, — готова к самому важному приему пищи дня? Эмма, ухмыляясь, попыталась отвертеться: — Я… думаю, я могу просто кофе выпить… — Неа, — прервала её Реджина, слегка поправляя волосы за ухом, — сегодня завтрак обязателен. И не думай, что я приму отговорки. Эмма вздохнула, но её глаза уже блестели от смеха. Она села за стол, и Реджина, как всегда, села рядом, стараясь расположиться так, чтобы было удобно и ребёнку, и взрослым. — Ты выглядишь так, будто видела призрака, — пошутила Реджина, подавая Эмме тарелку с тёплой овсянкой. — Почти, — усмехнулась Эмма, — только этот призрак умудрился меня за последние двадцать минут выбить из колеи. Реджина хмыкнула, но глаза её смягчились. Она аккуратно взяла ложку и отломила кусочек хлеба, протянув Эмме. — Не переживай, — сказала она тихо, — всё образуется. Мы разберёмся. Эмма кивнула, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Завтрак оказался лёгким и приятным, но вместе с тем между ними висела лёгкая интрига — невысказанные мысли о прошлом, о том, что недавно произошло, и о том, что ждёт впереди. Генри, наконец, присоединился к ним, сонный и ворчливый, но с улыбкой на лице, когда увидел, что его утро началось с тепла и заботы. — Мама! — протянул он, и Эмма тут же ответила объятием. Реджина тихо улыбнулась, наблюдая за этой сценой. Она понимала: даже если буря снаружи ещё не закончилась, здесь, дома, они могут просто быть собой. И на это было приятно смотреть. Они приехали в мэрию, и там их уже ждал Грэм. Как только он вошёл, внутренне не мог сдержать лёгкую улыбку — в голове всё ещё всплывало утро, когда он застал их вдвоём. Но сейчас на улыбки не было времени — комната была пропитана напряжением, а каждый взгляд, каждое движение говорили о серьёзности момента. Эмма села на диван, немного опустив плечи, стараясь собраться. Реджина, напротив, ходила из стороны в сторону, перебирая шаги, как будто пыталась успокоить себя действием. — Грэм! — потребовала Реджина наконец, останавливаясь перед ним. — Говори хоть что-то! Грэм сделал глубокий вдох, собирая мысли, и начал: — Нужно зайти очень далеко… это случилось восемь лет назад. Я тогда частенько ездил в Бостон по работе и для повышения квалификации… Эмма тихо продолжила, едва шевеля губами: — Мне тогда было 19… Генри было чуть больше года…Мы еле сводили концы с концами. Я работала где только могла: официанткой на мероприятиях, среди известных и влиятельных людей… Там я познакомилась с Лиамом. Он был замечательный, его семья приняла нас. Лиам, воспитывал Генри как своего сына. Меня устроили на курсы полицейского… Всё тогда казалось слишком хорошим, слишком стабильным. Но потом… появились его «друзья», какая-то компания раздолбаев. Он постоянно влазил в драки, в схемы, а потом… начал употреблять наркотики. Сначала я не замечала. Он вел себя нормально. Но постепенно стал раздражительнее, агрессивнее… но даже в полном опьянении оставался не опасным. Грэм вздохнул, продолжая, взгляд его стал тяжёлым: — Потом появился новый наркотик… От него буквально рвало крышу. В тот день у меня был обычный патруль. Я ехал через частные и элитные дома и услышал крик и плач ребёнка. В одном из домов я увидел, что Лиам, находясь под наркотиками, пытался нанести Эмме смертельный удар. Она перевернула нож в его руке… и он сам на него наткнулся. Эмма опустила взгляд, голос её дрожал: — Я думала, что убила его… все эти годы. Грэм, ты спас меня тогда. У меня была судимость… Меня бы посадили. А он написал, что это сделал кто-то другой, наркоман. И я пошла в качестве свидетеля… Реджина, осторожно наклонившись, указал на шрам на её груди: — Твой шрам… это оттуда? — Да… — Эмма тихо кивнула. — И я не знаю, чего он хочет сейчас… Но что бы ни случилось, Реджина, позаботься о Генри. Реджина подошла к Эмме, села рядом и крепко обняла её, притягивая к себе ближе. Эмма позволила себе опереться, чувствуя тепло и защиту. В этом объятии было что-то не только утешительное, но и обещание: что бы ни происходило снаружи, здесь, среди тех, кому она доверяла, она могла быть в безопасности. Реджина крепко держала Эмму в своих руках, и на лице у неё постепенно проступало понимание — не просто сочувствие, а холодная ясность того, что сейчас происходит. История, которую только что рассказала Эмма, была ужасной сама по себе, а теперь ещё стало ясно, что последствия могут вернуться к ним в любой момент. Она сжала плечи Эммы, ощущая лёгкую дрожь в её теле, и прижала её сильнее: — Слушай меня внимательно, — тихо сказала Реджина, не отводя глаз, — что бы ни происходило, я с тобой. Мы разберёмся, вместе. Никто не тронет Генри, пока я рядом. Понимаешь? Эмма кивнула, но её глаза всё ещё были полны растерянности. — Я знаю, — продолжала Реджина, — что ты пережила, и мне страшно за тебя, но сейчас важно сосредоточиться. Думать. Планировать. Мы должны быть готовы ко всему, что может случиться. Она прижала лоб к лбу Эммы, словно передавая уверенность без слов. Её руки обвивали Эмму, а взгляд был твёрдым, собранным — она не позволяла себе поддаваться панике. Реджина знала: нужно действовать быстро и обдуманно. — Я знаю, — тихо добавила Эмма, — я просто… не могу поверить, что всё это возвращается. — Я знаю, — повторила Реджина, — но ты не одна. И пока мы вместе, никто не сможет сделать нам больно. И хотя сердце Эммы колотилось, а разум барахтался в потоке воспоминаний и страха, объятия Реджины словно делали её сильнее. Реджина понимала: сейчас от её уверенности зависит, насколько Эмма сможет собраться и действовать. В комнате повисла тишина, но это была не пустота — это была совместная подготовка к тому, что ждало их за пределами этих стен. Грэм, стоя рядом, наблюдал за ними и не мог скрыть улыбку. Его глаза блестели, будто он видел что-то невероятно ценное и одновременно забавное. — Ого, — тихо произнёс он, едва сдерживая смех, — вот это да… такие взрослые, такие близкие… а я-то думал, что просто захожу за очередным отчётом. Эмма подняла на него взгляд, глаза ещё полные пережитого страха, но уже чуть более расслабленные. — Грэм… не знаю, смешно ли тебе сейчас, — начала она, но в её голосе слышалась нотка улыбки. — Смешно, — кивнул он, — и очень. Знаешь, вот так смотреть на вас… я начинаю думать, что теперь мне придётся ждать свадьбу. Да-да, Эмма, ты слышала — свадьба! Реджина, готовьтесь к приглашениям! Эмма прыснула, почти чихнула от смеха, а Реджина слегка закатила глаза, но уголки губ выдали улыбку. — Грэм, — сказала Реджина мягко, — не начинай с шантажа. Эмме и так непросто. — Ну как же, — пожал плечами Грэм, — шантаж — это ж искусство, а я художник! Эмма, ты прямо-таки обязана улыбнуться. Или я буду рассказывать всем, какие у вас там секреты. Эмма, послушавшись и улыбнувшись через силу, почувствовала, как напряжение постепенно спадает. Грэм умел находить баланс между лёгкой насмешкой и поддержкой, а его шутки, несмотря на странность ситуации, заставляли её чувствовать себя в безопасности. — Ладно, ладно, — сказала Эмма тихо, — только не рассказывай ничего Генри, окей? — Генри? — Грэм сделал вид, что разочарован, — ну ладно, оставим этот секрет между нами. Но знайте, что я буду следить за вами, и теперь вы на меня записаны — ни шага без моего ведома! И в этот момент, даже среди тревоги, в комнате повис лёгкий смех, словно напоминание, что они ещё могут быть собой, несмотря на то, что ждёт впереди. В комнате повисла тишина после шуток Грэма. Смех растворился, оставив после себя только напряжение. Реджина всё ещё держала Эмму за руку. Слишком крепко. Будто боялась, что если отпустит — та рассыплется. — Это пройдёт, — тихо сказала она. — Ты просто заново проживаешь то, что случилось. Тебя чуть не убили. Это травма. Конечно, тебя трясёт. Эмма медленно подняла на неё взгляд. И в этом взгляде было не то, что ожидала Реджина. — Нет. Одно слово. Жёсткое. — Эмма… — Нет, — повторила она резче. — Это не из-за того, что он меня чуть не убил. Реджина замерла. — Тогда из-за чего? Эмма резко встала с дивана. Провела рукой по волосам, нервно, почти агрессивно. — Я восемь лет, Реджина. Восемь. Лет. — каждое слово было как удар. — Я жила с мыслью, что убила человека. Грэм тихо отвёл взгляд. — Ты защищалась, — осторожно вставил он. — Мне плевать! — резко обернулась к нему Эмма. — Я думала, что убила его! Ты понимаешь, что это значит? Она повернулась обратно к Реджине. — Я засыпала с этим. Просыпалась с этим. Каждый раз, когда видела нож. Каждый раз, когда Генри смеялся, я думала: “А если бы я тогда… если бы я не выжила?” Её голос дрогнул. — Меня это жрало изнутри. Медленно. Годами. Она ударила себя ладонью по груди. — Здесь. Постоянно. Тишина. — А он… — она нервно рассмеялась, почти истерично. — А он живой. Живой, твою мать! Глаза блестели. Не от слёз — от перегруза. — Ты понимаешь, что это значит? Все эти восемь лет — я мучилась зря. Я хоронила его в своей голове снова и снова. Я ненавидела себя. А он… просто… жил. Реджина медленно встала. — Эмма… — Не надо делать из меня жертву, — отрезала она. — Меня не из-за ножа трясёт. Меня трясёт от того, что всё это время я носила на себе чужую смерть. Которой не было. Грэм тихо произнёс: — Я думал, так будет легче. Эмма посмотрела на него. Без злости. Но тяжело. Снова тишина. Реджина подошла к ней вплотную. — Ты не убийца, — тихо сказала она. — И никогда ею не была. Эмма закрыла глаза. — Но я жила как убийца. Вот это было самое страшное. Реджина взяла её лицо в руки снова. Уже не для утешения. Для заземления. — Посмотри на меня. Ты выжила. Ты спасла себя. Ты спасла Генри. И сейчас он жив — не для того, чтобы наказать тебя. А чтобы ты наконец перестала наказывать себя. Эмма дрогнула. Грэм тихо выдохнул: — И чтобы мы теперь разобрались, какого чёрта ему нужно. Эмма медленно открыла глаза. И впервые за весь разговор в них появилось не отчаяние. А злость. — Да, — тихо сказала она. — Вот именно. — Чего. Ему. Нужно. Эмма стояла посреди кабинета, руки опущены, но пальцы всё ещё подрагивали. — Откуда ты вообще узнал? — резко спросила она, переводя взгляд на Грэма. — Восемь лет тишины. И вдруг — бац — он жив. Откуда? Грэм выпрямился. — Сегодня утром. Мне пришло письмо на служебную почту. — Письмо? — нахмурилась Реджина. — Без текста. Только одно предложение: «Передай Эмме, что я помню». И вложение. Он достал телефон, но не стал показывать сразу. — Фото, — коротко добавил он. — Свежая дата. Он. Живой. Без вариантов. Эмма побледнела. — Он сам написал? — Адрес анонимный. Но фото… — Грэм посмотрел на неё серьёзно. — Это он. Ошибки быть не может. Тишина. Эмма вдруг перестала выглядеть растерянной. Что-то в ней щёлкнуло. Не паника. Не страх. Решение. — Если он так хочет меня найти… — медленно произнесла она, — я сделаю это первой. — Эмма, — резко сказала Реджина. Но она уже качала головой. — Нет. Я восемь лет бегала от призрака. Больше нет. Если он вышел на связь — значит, хочет игры. Я не буду ждать, пока он сделает ход. — Это может быть ловушка, — вставил Грэм. — Тогда я буду готова. — Эмма, — голос Реджины стал жёстче, — ты сейчас злишься. Это плохая мотивация для расследования. — Я не злюсь. — Она посмотрела на неё прямо. И в этом было что-то опасное. Она схватила куртку со спинки кресла. — Куда ты? — Реджина шагнула вперёд. — Работать. — Одна ты никуда не поедешь. Эмма остановилась у двери. Обернулась. — Если я останусь сейчас здесь, я сойду с ума. Мне нужно движение. И, не давая возможности остановить её, она вышла. Дверь закрылась. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Реджина несколько секунд смотрела на закрытую дверь. Потом медленно повернулась к Грэму. — Как думаешь… — тихо спросила она, — она наделает ошибок? Грэм выдохнул. Провёл рукой по затылку. — Эмма? — Он чуть усмехнулся, но без веселья. — Упрямая — это мягко сказано. Если она что-то решила, остановить её невозможно. Пауза. — Поэтому… неизвестно. Реджина закрыла глаза на секунду. — Чёрт. — Но, — добавил он спокойнее, — она не безрассудная. Она злится — да. Но она не глупая. — Когда дело касается прошлого — все становятся глупыми, — тихо ответила Реджина. Она снова посмотрела на дверь. И впервые за всё время в её глазах мелькнуло не просто беспокойство. А страх. — Если он написал… — медленно сказала она, — значит, он чего-то хочет. Грэм кивнул. — Вопрос в том…чего именно, — закончила она. И оба понимали — это только начало. Эмма не помнила, как доехала до отеля. Жёлтый «жук» остановился слишком резко, колёса пискнули по асфальту. Она вышла, даже не глянув по сторонам. Внутри всё работало на автопилоте: шаги, лифт, коридор, карточка-ключ. Щелчок. Номер встретил её тишиной. Смятая постель. Чашки на столике. Запах утра, которое уже казалось чужим. Она прошла внутрь, закрыла дверь и опёрлась на неё спиной. — Ладно, — прошептала она самой себе. — Думай. Если он написал Грэму — значит, знает, где её искать. Если прислал фото — значит, хочет, чтобы она знала. Это игра. Восемь лет тишины — и вдруг письмо. Она подошла к столу, достала ноутбук, открыла его резким движением. Пальцы быстро заскользили по клавиатуре. Почта. Базы. Старые контакты. Любые следы Лукаса. Ничего. Слишком чисто. Слишком аккуратно. — Ты не просто так объявился… — пробормотала она. И тут — Стук в дверь. Резкий. Неожиданный. Эмма замерла. Сердце ударило где-то в горле. Стук повторился. Спокойный. Ритмичный. Она медленно подошла к двери. Не спрашивая «кто». Не дыша. Открыла. На пороге стоял курьер. Молодой парень в форме службы доставки, с вежливой, немного уставшей улыбкой. — Мисс Свон? Она не ответила сразу. — Да. — Для вас. Он протянул ей большой букет цветов. Белые лилии. Слишком аккуратные. Слишком продуманные. И конверт. Без обратного адреса. — Кто отправитель? — спросила она. — Оплачено онлайн. Без имени, — пожал плечами курьер. — Распишитесь, пожалуйста. Она расписалась машинально. Дверь закрылась. Тишина снова вернулась, но теперь она была другой. Тяжёлой. Эмма смотрела на букет, будто он мог взорваться. Лилии. Он помнил. Это были её любимые. Пальцы дрогнули, когда она вскрыла конверт. «Привет, Эмма. Ты всегда любила лилии. Помнишь, ты говорила, что они пахнут “чистым листом”? Мне стало интересно — с чистого ли листа ты начала без меня. Восемь лет — долгий срок. Достаточно, чтобы всё забыть. Или чтобы научиться жить с этим. Я часто думал о вас. О том, как вы живёте. О том, вырос ли он таким же упрямым, как ты. Не волнуйся. Я не злюсь. Нам просто нужно поговорить. Спокойно. Без лишних людей. Приходи одна. [адрес] Сожги это письмо. И не говори никому. Некоторые разговоры должны остаться между двумя людьми. Ты ведь всегда это понимала. Я буду ждать.» Эмма дочитала до последней строки. «Я буду ждать.» Рука с письмом не дрожала. Дрожало что-то глубже. Он помнил лилии. Он знал. Он думал о них. О них. Эмма медленно сложила лист пополам. Потом ещё раз. Бумага была плотной — хорошей, дорогой. Как будто это было приглашение на ужин, а не вызов в прошлое. Она подошла к раковине в номере. Достала зажигалку из кармана куртки. Щелчок. Пламя сначала неуверенно коснулось края бумаги. Потом жадно пошло вверх, пожирая строчки. Чернила скручивались, темнели, исчезали. «Сожги письмо.» — Вот и всё, — тихо произнесла она. Пепел упал в раковину. Эмма открыла воду и смотрела, как остатки превращаются в серую кашу. Ни следа. Ни доказательства. Лилии так и остались лежать на столе. Белые. Аккуратные. Почти невинные. Она даже не посмотрела на них второй раз. Собиралась быстро. Движения резкие, чёткие. Куртка. Ключи. Телефон. Вдох. Не к нему. Сначала — Генри. Если он думает, что может писать «я часто думал о вас» — он ошибается. Эмма вышла из номера, захлопнув дверь сильнее, чем нужно. Коридор показался слишком длинным. В лифте она наконец позволила себе выдохнуть. Он знал про Генри. И это меняло всё. Жёлтый «жук» рванул с парковки почти сразу. Дорога до школы пролетела быстро. Слишком быстро для её мыслей. Она не собиралась ждать вечера. Не собиралась следовать его правилам. Но прежде чем ехать по адресу — она должна была увидеть сына. Убедиться. Что он в порядке. Машина остановилась у школы. Эмма заглушила двигатель, но не выходила несколько секунд. Эмма быстро прошла по коридору школы, кивнув секретарю у входа. Та уже привыкла к её внезапным визитам и не стала задавать лишних вопросов. Класс Генри был на втором этаже. Через стеклянную вставку в двери она увидела его — сосредоточенного, склонившегося над тетрадью. Слишком спокойного для того, что происходило снаружи их жизни. Эмма постучала. Учительница подняла взгляд, кивнула, и через минуту Генри вышел в коридор. Эмма была близка с Генри, и раньше старалась не скрывать ниче от него. — Генри…Лиам живой. — Как? Он ведь…ты говорила… — Я так думала, зайчик. А он выжил — Это ведь хорошо? Эмма присела перед ним, чтобы быть на одном уровне. — Да. Он не выглядел напуганным. Скорее… серьёзным. Он знал о Лиаме. Знал правду — настолько, насколько она позволила. Она взяла его за плечи. — Послушай меня внимательно. Я уеду ненадолго. Но вечером вернусь. Обязательно. — Ты поедешь к нему? — в его голосе не было обвинения. Только понимание. Эмма на секунду замолчала. — Да, так нужно. Генри внимательно смотрел на неё. Слишком взрослый взгляд для его возраста. — Ты одна? Эмма чуть улыбнулась. — Я всегда умею за себя постоять. Ты же знаешь. Он кивнул. Потом неожиданно обнял её первым. Крепко. — Я не переживаю, — сказал он ей в плечо. — Просто… возвращайся. И вот тут внутри неё что-то дрогнуло сильнее, чем от письма. Она прижала его к себе. — Я всегда возвращаюсь к тебе. Она отстранилась, поправила ему воротник рубашки, будто это был обычный школьный день. — И никому не говори, что я приезжала. Хорошо? — Хорошо. Он уже собирался вернуться в класс, но остановился. — Мам? — Что? — Если он думает, что ты всё ещё та же, он ошибается. Эмма усмехнулась. — Да. Он сильно ошибается. Генри ушёл в класс. Дверь закрылась. Эмма осталась в коридоре на секунду дольше, чем нужно. Потом развернулась. Теперь можно ехать по адресу. Адрес был ей знаком. Сначала она не поняла. Просто ехала, сверяясь с навигатором. Улицы становились всё тише, дома — всё дороже. Частный сектор. Аккуратные газоны. Белые заборы. Слишком ухоженно. Слишком спокойно. А потом она увидела поворот. И сердце сбилось. Нет. Машина замедлилась сама. Дом показался впереди — светлый фасад, большие окна, широкое крыльцо. Всё тот же. Даже цвет стен почти не изменился. Дом, где это произошло. Дом, где она думала, что убила человека. Эмма заглушила двигатель, но не выходила. Восемь лет назад она выбежала отсюда вся в крови. Восемь лет назад сирены резали воздух. Восемь лет она не возвращалась. И теперь он сам позвал её сюда. — Псих, — прошептала она. Она вышла из машины. Дверца закрылась слишком громко в тишине района. Никакой полиции. Никаких машин. Никаких соседей на улице. Будто весь мир решил не вмешиваться. Поднимаясь по дорожке к дому, она чувствовала, как тело помнит больше, чем разум. Каждый шаг отзывался в груди тупым эхом. Дверь была приоткрыта. Он ждал. Эмма не постучала. Она толкнула дверь и вошла. Внутри всё выглядело почти так же. Мебель поменяна, но планировка — та же. Запах дерева, лёгкий аромат кофе. И он стоял в гостиной. Спокойно. Будто просто вернулся домой. Лиам выглядел старше. Лицо жестче. Взгляд — не мутный, не безумный. Чистый. Осознанный. И это пугало больше всего. — Привет, Эмма, — сказал он тихо. Без агрессии. Без крика. Просто констатация. Эмма остановилась в нескольких шагах от него. — Ты выбрал это место специально. Он чуть улыбнулся. — Конечно. Это же наша точка отсчёта. Она не улыбнулась. — Ты написал, что не злишься. — Не злюсь. — Тогда что ты хочешь? Он медленно обошёл стол, не приближаясь слишком близко. — Закрыть гештальт. Она усмехнулась холодно. — Не начинай играть в психолога. Он посмотрел на неё внимательнее. — Ты изменилась. — Ты жив. Пауза. Он чуть наклонил голову. — Ты действительно думала, что убила меня? Её взгляд стал стальным. — Я восемь лет жила с этим. И в этот момент между ними встал не нож. Не кровь. А правда. Он сделал шаг ближе. — Тогда, возможно, мы оба кое-что пережили. Она не отступила. Но и не приблизилась. — Говори, зачем я здесь. И в доме стало слишком тихо. Лиам не приближался. Он стоял напротив, но держал дистанцию — как будто понимал, что любое резкое движение она воспримет как угрозу. — Ты правда думаешь, что тогда всё было просто? — тихо спросил он. — Ты был под наркотиками. Ты схватил нож, — жёстко ответила Эмма. — Всё было очень просто. Он покачал головой. — Нет. Не было. Она прищурилась. — Объясни. Он провёл рукой по затылку, будто подбирая слова. — Я очнулся уже в больнице. Несколько дней спустя. Мне сказали, что я напал на тебя. Что я чуть тебя не убил. Что это передозировка, психоз, новый наркотик… Он сделал паузу. — Но я ничего не помню. Эмма усмехнулась холодно. — Удобно. — Нет, — твёрдо сказал он. — Страшно. Она замолчала. — Я не помню, как взял нож. Не помню, как упал. Не помню твоего лица. Только вспышки. Шум. И… ощущение, будто я не контролировал своё тело. — Это называется наркотики, — отрезала она. — Тогда объясни, почему ко мне в больницу приходил человек, который не имел никакого отношения к делу. Эмма нахмурилась. — Кто? Лукас посмотрел на неё пристально. — Мужчина. В дорогом костюме. С тростью. Улыбался так, будто знает больше, чем все врачи вместе взятые. У Эммы внутри всё похолодело. — Он представился как… Мистер Голд. Тишина. Даже стены, казалось, стали ближе. — Зачем? — тихо спросила она. — Вот именно, — ответил Лиам. — Зачем? Он сделал шаг в сторону окна, но не к ней. — Он сказал, что “иногда людям даётся второй шанс”. Что я должен быть благодарен. Что некоторые события… необходимы. — Необходимы для чего? — голос Эммы стал ниже. — Он не объяснил. Пауза. — Но после его визита дело закрыли окончательно. Быстро. Слишком быстро. Мне дали деньги. Помощь. Реабилитацию. И чётко дали понять — я должен исчезнуть. Эмма смотрела на него, не моргая. — Ты хочешь сказать, что Голд… устроил это? — Я хочу сказать, — тихо произнёс он, — что в ту ночь в доме был кто-то ещё. Воздух стал тяжёлым. — Я не видел лица, — продолжил он. — Но я помню силу. Давление. Как будто меня толкнули. Как будто кто-то… подтолкнул ситуацию. Он поднял на неё взгляд. — Расскажи мне, что ты помнишь. Эмма сглотнула. Воспоминания всплыли резко: крик, кровь, его глаза — но были ли они пустыми? Или… чужими? — Ты схватил нож, — медленно начала она. — Ты смотрел на меня так, будто не узнаёшь. Как будто… Она остановилась. — Как будто что? — тихо спросил он. — Как будто тебя там не было. Секунда. Две. — Вот. — Ты думаешь, это была магия? — жёстко спросила она. Он усмехнулся безрадостно. — После того, как ко мне приходит человек с тростью и говорит загадками? Да. Я думаю, это было что-то большее, чем наркотики. Эмма молчала. Если Голд был замешан… Значит, это никогда не было просто бытовой трагедией. — Почему ты объявился сейчас? — спросила она. — Потому что он снова появился. Холод прошёлся по позвоночнику. — Где? — В Бостоне. Несколько недель назад. Он видел меня. И улыбнулся так же. Пауза. — И тогда я понял — всё это не закончилось. Он посмотрел на неё серьёзно. — Я не твой враг, Эмма. Но кто-то тогда разыграл нас обоих. И теперь этот кто-то снова делает ход. Эмма смотрела на него долго. Слишком долго. Потом резко усмехнулась. — Знаешь, кто ещё так говорит? Лиам нахмурился. — Кто? — Мой сын. Пауза. — Он тоже любит рассказывать, что всё — часть великого плана. Что есть злодеи, герои, магия и скрытые ходы. Она скрестила руки на груди. — Ты сейчас говоришь, как Генри. Загадками. Намёками. “Кто-то разыграл нас”, “всё было не просто так”, “человек с тростью”… Её голос стал жёстче. — Ты болен, Лиам. Он не отреагировал сразу. — Я проходил терапию восемь лет, — спокойно сказал он. — И мне никогда не ставили диагноз “верит в сказки”. — Тогда объясни рационально, — отрезала она. — Наркотики. Паранойя. Травма головы. Любой из этих вариантов звучит убедительнее, чем магия. Он посмотрел на неё внимательно. — Ты правда веришь, что в твоей жизни всё всегда было рационально? Эмма шагнула ближе. — Я верю в факты. В отчёты. В протоколы. В кровь на полу. В нож в твоей руке. Тишина. Он тихо сказал: — А я верю в то, что меня тогда кто-то использовал. Она закатила глаза. — Конечно. Удобно. Снять с себя ответственность. — Я не снимаю её, — твёрдо ответил он. — Я просто не помню, как всё началось. Эмма несколько секунд смотрела на него, будто решая, врёт он или нет. Потом внезапно выдохнула. — Господи. Она провела рукой по лицу. — Я не спала нормально с утра. И не ела. Он удивлённо моргнул. — Что? — Я голодная, Лиам. Он явно не ожидал такого поворота. — Ты… серьёзно? — Абсолютно. Она огляделась по гостиной. — Если ты собираешься рассказывать мне теории заговора с участием человека в костюме и тростью, мне нужна еда. И кофе. Много кофе. Он смотрел на неё, будто пытался понять — это защита или издёвка. — Здесь есть кухня, — осторожно сказал он. — Отлично. Тогда закажем что-нибудь. Пиццу. Китайскую. Что угодно. Она достала телефон. — И пока ждём, ты расскажешь всё. Без “он сказал загадочно”, без театральных пауз. По порядку. Он медленно кивнул. — Ты всегда так справляешься со страхом? Она подняла на него взгляд. — Я не боюсь. Он чуть улыбнулся. — Тогда зачем тебе пауза? Эмма задержала взгляд на секунду дольше. — Потому что если я начну верить в то, что ты сейчас говоришь… — …то? — …то мне придётся пересмотреть восемь лет своей жизни. И в комнате снова стало тихо. Она нажала кнопку вызова службы доставки. — Ладно, — сказала она сухо. — Начинай с больницы. Еда приехала быстрее, чем ожидалось. Коробки с пиццей стояли на журнальном столике. Запах сыра и томатов странно не сочетался с этим домом. С этим прошлым. Эмма ела спокойно. Медленно. Как будто это был обычный вечер. Лиам наблюдал. — Он большой уже? — наконец спросил он. Она не подняла глаз. — Да. — Сколько ему? — Достаточно, чтобы задавать неудобные вопросы. — Похож на тебя? Эмма сделала глоток воды. — К счастью, не полностью. Пауза. — Я скучал по вам, — сказал он вдруг. Не громко. Без надрыва. Просто факт. Её рука замерла на секунду, но она продолжила есть. — Ты не знал нас восемь лет, — спокойно ответила она. — Скучать можно по воспоминаниям. Не по людям. Он кивнул, будто принял это. — Я думал о том, каким он стал. О том, как ты справлялась. — Мы справились. Он посмотрел на неё внимательнее. — Есть ли у тебя кто-то? Она подняла взгляд. Спокойный. Уверенный. — Да. Пауза. — Серьёзно? — Да. Он задержал на ней взгляд чуть дольше. — Ты счастлива? Эмма не колебалась ни секунды. — Как никогда. И в этих словах не было показной бравады. Это была правда. Лиам опустил глаза. — Я рад. Она чуть наклонила голову. — Правда? — Да. Пауза повисла тяжёлая, но не враждебная. Он взял кусок пиццы, но не ел. — Знаешь, — тихо сказал он, — в больнице я думал, что если выживу, то попробую всё исправить. — Некоторые вещи нельзя исправить, — ответила она спокойно. — Я не прошу вернуть прошлое. — И правильно. Тишина. Он посмотрел на неё снова. — Он знает обо мне? — Да. Лёгкая тень удивления на его лице. — И что он думает? Эмма чуть улыбнулась. — Что ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я всё ещё та же. — Похоже, он прав. И в этот момент между ними было не напряжение. А осознание: их история закончилась давно. Но кто-то, возможно, только начинает новую. Лиам долго молчал, будто решался. Потом тихо сказал: — Он говорил о тебе. Эмма закатила глаза. — Конечно. — Он сказал, что у тебя есть предназначение. Тишина стала вязкой. — Нет, — устало выдохнула она. — Нет, только не это. Он продолжил, словно не замечая её реакции: — Он сказал, что такие, как ты, не появляются случайно. Что ты “всегда идёшь к огню, даже если думаешь, что убегаешь”. Эмма резко встала. — Хватит. Лиам замолчал. — Я устала от этого, — сказала она жёстко. — От намёков. От сказок. От “предназначений”. Люди делают выборы. Люди совершают ошибки. И иногда люди просто сходят с ума. Он не спорил. — Я просто передаю то, что слышал. Она взяла куртку со спинки стула. — Передал. Спасибо. Он поднялся. — Эмма… Она повернулась к нему. — Если Голд снова появится, — сказал он серьёзно, — будь осторожна. — Я всегда осторожна. Она подошла к столу, взяла салфетку, быстро написала номер. Протянула ему. — Если вспомнишь что-то конкретное. Без метафор. Без “вспышек”. Звони. Он взял бумагу. — Ты вернёшься? Она посмотрела на него внимательно. — Я обещала вечером вернуться. Пауза. И мягче, чем раньше: — Я рада, что ты жив. В его глазах мелькнуло что-то настоящее. — Спасибо. Она развернулась и вышла. Ночь уже опустилась, когда она выехала из города. Дорога казалась бесконечной. Фары резали темноту, а мысли — тишину в голове. “Предназначение.” Она сжала руль сильнее. — Чушь, — прошептала она. Но внутри было беспокойство. Если Голд действительно приходил к Лиаму… Значит, это не случайность. Значит, он вмешивался. А Голд никогда не делает ничего просто так. Когда показалась табличка Стори-Брук, часы на панели показывали далеко за полночь. Город спал. Улицы были пустыми. Фонари отбрасывали длинные тени. Дом мэра стоял в темноте. Эмма заглушила двигатель и на секунду осталась сидеть в машине. Глубокая ночь. Тишина. Слишком тихо. Она вышла. И в этот момент где-то вдалеке едва заметно скрипнула дверь. Или ей показалось. *** Глава, немного большая получилась. Что думаете? Возможно, что-то не нравится. Спасибо, что читаете.