Fate/Stay Cringe: Хроники Золотого Батона

Часть 1: Золотой Голос России (в изгнании) Мы сидели в той же раменной. Хозяин заведения, одурманенный магией Микрофона, принес нам добавки. Распутин вошел в раж. Он стоял на столе (буквально), держа Золотой Микрофон как рок-звезда, и пел. Репертуар был... специфический. — Boney M! — орал он в микрофон. — Ra-Ra-Rasputin! Lover of the Russian Queen! Эффект Фантазма «Глас Народа» был ужасающим. Все посетители раменной (усталые сарариманы, студенты, даже полицейский, зашедший за пончиком) подпевали и хлопали в такт. Их глаза были пустыми и счастливыми. — Oh, those Russians! — хором выводили японцы. — Сакура, — Арчер (моя взрослая версия) закрыла уши руками. — Сделай что-нибудь. Если он допоет до припева, они начнут строить ему храм прямо из лапши. Этот Микрофон — это оружие массового поражения мозга. — Тарас Григорьевич, — обратился я к Кобзарю. — Может, вы его... того? Шевченко сидел, мрачно глядя в свою тарелку. — Це не мистецтво. Це кітч. (Это не искусство. Это китч), — буркнул он. — Але народ любить. Народ завжди любить блазнів. Внезапно микрофон фонить перестал. Распутин замолчал на полуслове. Свет в раменной мигнул. Телевизор в углу, который показывал новости о пожаре в Мэрии, зашипел помехами. Часть 2: Юстас — Алексу На экране появилась заставка. Не новости. Не аниме. Черно-белая картинка. Старая кинохроника. Снег. Березы. И закадровый голос, спокойный, размеренный, до боли знакомый (тем, кто вырос на советском кино). «Штирлиц шел по коридорам Рейхсканцелярии. Он знал, что провал близок, как никогда. Но он также знал, что в Токио сейчас цветет сакура...» Картинка сменилась. На экране появился силуэт человека в плаще и шляпе, сидящего за столом с лампой. Он курил папиросу «Беломорканал», выдыхая дым в форму карты Японии. — Внимание всем резидентам, — произнес голос (теперь уже самого человека в кадре). — Центр недоволен. Вы устроили балаган. Унитазы, кареты, фанатики... Это непрофессионально. Я поперхнулся чаем. — Штирлиц? — прошептал я. — Макс Отто фон Штирлиц? — Кто? — не понял Кента. — Это... легенда, — благоговейно произнесла Ольга. — Советский Джеймс Бонд, только без мартини и девочек, зато с грустными глазами и умением молчать по 20 минут в кадре. Человек на экране затушил папиросу. — Я объявляю операцию "Ликвидация". Грааль — это не игрушка. Это передатчик. И он должен быть доставлен в Центр. Любой ценой. А вы... вы просто шум. Вас заглушат. Экран погас. В раменной воцарилась тишина. Даже Распутин слез со стола. — Ассасин, — констатировала Арчер. — Класс Ассасин. И, судя по всему, он не просто убийца. Он Шпион. Он может быть кем угодно. Он может быть сейчас среди нас. Мы все подозрительно посмотрели друг на друга. Кента? Старик-хозяин? Кот на улице? — Параноя, — сказал Шевченко. — Це його зброя. Страх. Часть 3: Токийская Башня и Эфир — Он сказал про "передатчик", — заметила Ольга. — В Токио есть только одно место, которое идеально подходит для Ассасина-Штирлица, чтобы контролировать информацию. Она достала карту города и ткнула пальцем. Відкриється в новому вікніShutterstock Токийская телебашня. — Старая башня, — кивнул я. — Символ послевоенной Японии. И идеальная антенна. — Если он там, — сказала Арчер, — то он уже контролирует все камеры, все телефоны и все радиоволны в городе. Мы у него как на ладони. Внезапно у Распутина в кармане (том самом, где лежал Микрофон) что-то звякнуло. Он достал... нет, не Микрофон. Он достал записку. На ней был напечатан текст на машинке: «Встречаемся у подножия Башни. Пароль: "У вас продается славянский шкаф?". Отзыв: "Шкаф продан, остался только никелированный Батон". Приходите одни. Без хвоста. P.S. Монах, почисти рясу, ты весь в креме.» Распутин побледнел. — Как?! Он положил мне записку в карман... пока я пел?! — Он был здесь, — Арчер вскочила, выхватывая клинки. — Он был в этой комнате! Часть 4: Поход на Башню Мы выдвинулись немедленно. Ночь была темной. Уличные фонари не горели (работа Ассасина?). Только Токийская Башня светилась вдали красным, как око Саурона. По дороге мы обсуждали стратегию. — Ассасин слаб в прямом бою, — рассуждала Ольга. — У Штирлица нет магии разрушения. Его сила — в интеллекте, маскировке и "Сюжетной Броне". — Сюжетная Броня? — переспросил я. — Да. Он всегда выкручивается. "Штирлиц выстрелил вслепую. Слепая упала". Это его Фантазм. Удача уровня EX. Мы подошли к парку Сиба у подножия башни. Там было пусто. Ни охраны, ни людей. Только одинокая скамейка под фонарем. На скамейке сидел человек. В форме штандартенфюрера СС, но с повязкой "Дежурный" на рукаве. Он читал газету "Правда" за 1945 год. Мы остановились в десяти метрах. — У вас продается славянский шкаф? — крикнул я, чувствуя себя полным идиотом. Человек медленно опустил газету. Лицо у него было доброе, усталое, интеллигентное. В руках он держал печеную картофелину. — Шкаф продан, — ответил он мягким голосом. — А Батон... Батон вы, товарищи, зря украли. Это улика. Ассасин: Максим Максимович Исаев (Штирлиц). Он встал, отряхнул мундир. — Я не хочу с вами драться. Это пошло. Драки — для боевиков. А мы с вами — интеллектуалы. Ну, кроме... — он кивнул на Шевченко, — ...поэтов. Поэты всегда эмоциональны. — Ти хто такий, щоб судити? (Ты кто такой, чтобы судить?) — начал закипать Кобзарь. — Я предлагаю партию, — перебил его Штирлиц. — Шахматы. Если выиграете вы — я отдаю вам доступ к Башне и Граалю. Если выиграю я — вы отдаете мне Батон и уходите в туман. — Шахматы? — удивился Распутин. — На жизнь? — На интерес, — улыбнулся Штирлиц. — Но учтите. Мой Фантазм — «Информация к размышлению». Я знаю все ваши ходы наперед. Потому что я их придумал. Он щелкнул пальцами. Пространство исказилось. Парк исчез. Мы оказались в черно-белой комнате. За столом стояла шахматная доска.