It's amazing

Пётр не сомневался. Он нервничал. Невозможно избавиться от дрожи, когда ты встаёшь на олимпийский лёд самый первый. С тебя всё начинается, и твоё лезвие оставляет первый штрих. Петра будто сжимали десятки чужих рук. Одни — тёплые, родные. Это те люди, что верили в него, которые болели за него, и затаили дыхание в данную секунду. Другие — костлявые и холодные, которые сдавливали горло, лишь бы не допустить российского чемпиона на пьедестал. Пётр не ответил бы, чьи касания выносить сложнее. Но это и неважно. Электронные часы на трибунах отсчитывали всего восьмую минуту от начала соревнований, и Пётр не упал, когда прыгнул каскад. Он приземлился в зубцы, и это не позволило ему выпрыгнуть тройной. Не вышло чисто. Пётр оступился. Но не упал. Эта маленькая заминка — всё, чего удалось добиться «отсутствием авторских прав», изоляцией российских чемпионов от международной арены, и даже тем, что Пётр выступает первым. — He's amazing, — не сдержался Илья, когда мысль мелькнула в голове, а Пётр прыгнул следующий прыжок. Малинин застыл у телевизора в релакс-зоне, и в его туманных глазах отражалось скольжение Гуменника. Пётр в образе парфюмера вдохнул несуществующий аромат, запрокинул голову, с упоением взмахнул руками над лицом. Как же он наслаждался. Так тонко, но при этом ярко отражать свои чувства в фигурном катании возможно только при огромной любви к своему делу. И Пётр любил. Илья видел это. Видел отчётливо, потому что испытывал такую же страсть к этому виду спорта. Илья выдохнул, когда Пётр идеально приземлил тройной аксель. Они прежде не встречались на соревнованиях, и сейчас Илью застали врасплох артистизм и искренность нового участника. Если бы Пётр прямо сейчас заглянул в глаза Ильи, то увидел бы там звёзды — о, как бы Илья хотел, чтобы Пётр увидел их. Чтобы Гуменник узнал о восхищении будущего олимпийского чемпиона. Малинин ухмыльнулся, когда Гуменник исполнил вращение — в голове смешалось наслаждение от чужого успеха со вспышкой самолюбия. Илья не одобрял высокомерие, которое кралось в голову, но не хотел от него избавляться. Он позволил себе гордиться тем, что ещё не вышел на лёд, а все уже знают, что он победитель. Равных ему нет. Пётр окончил выступление, опрокинулся на лёд. Илья жадно оглядел его: лепестки роз, шнуровка на штанах, тоненькая ленточка, которой была перевязана косичка. Сколько тренировок стоит за этой красотой? Сколько падений скрывается в выверенном движении ног? Сколько любви и веры в Петре, если он так артистичен? — Not so bad, — оценил отец Малинина за спиной. — It is amazing, — повторил Малинин. Он только сейчас заметил, что подскочил впритык к телевизору. Перед программой Гуменника он сидел на диване. — Ты видел, как он спокоен? Он впервые на соревнованиях такого уровня. — Знаю только, что он очень нестабильный артист. Илья посмотрел на изображение кланяющегося Петра. Нелогично это: быть непредсказуемым с таким внутренним балансом. Либо он на самом деле предсказуем, либо его спокойствие напускное. Малинин стремительно направился к микст-зоне, куда сейчас шёл Гуменник. Рейтинги на телевизорах показывали, что у нейтрального артиста 86 баллов. Илья не видел других прокатов Петра, но верил, что он способен на большее. Однако ожидаемо, что Пётр не получил высокий балл. Скорее всего, он приготовился к этому так же, как Илья к тому, что золото будет его. Малинин остановился в паре-тройке метров от журналистов и операторов, которые одарили его любопытными взглядами. Сотни болельщиков над головой кричали, а на льду объявляли следующего участника. Все суетились, и волнение ползло по полу, а прицелы камер лишь обостряли обстановку. Нервно, душно и шумно. Малинин давно привык к подобной атмосфере, так что прислонился к стенке, будто он модный подросток в буфете случайной американской школы. Посыпались приветствия, когда ликующий Гуменник появился в микст-зоне. Малинин сразу поймал его взгляд. Короткий, но не мимолётный. Пётр отвернулся к репортёрам. Илья довольно поправил волосы. Конечно, он сразу привлёк внимание Петра. Он ведь будущий олимпийский чемпион... Ой, ну вот, опять. Илья застенчиво почесал затылок: ему безумно льстило, что такой обаятельный парень с аристократичным лицом и длинными волосами наделил Илью вниманием в первую же секунду их встречи. — Я ничего в своей жизни никогда не ждал так, как этот момент, — говорил Гуменник репортёрам. — Всё представлял, как я выйду на Олимпиаду, как заиграет первая нота моей музыки, как я сделаю первое движение. Я всю свою жизнь это представлял, а сегодня это наконец реализовалось, и реализовалось хорошо. Илья знал непозволительно много людей, которые ненавидели себя за малейшие промахи на выступлении. Их не удовлетворяло ничего, кроме первого места. Пётр был совсем не такой. Илья был совсем не такой. Пётр не стремился к золоту. А Илья знал, что золото уже его. Две противоположные позиции, которые выдают одинаковый результат — крепкие нервы. Интервью закончилось. Пётр двинулся по коридору, и Илью охватило сладкое предвкушение, как перед объявлением результатов программы, которую он откатал без потерь. Малинин смело улыбнулся, когда Гуменник подошёл. — You're a good artist. Congratulations. — Sank you, — ответил Пётр с ожидаемым акцентом. Чёрт знает, почему Илья заговорил на английском, хоть и знал русский. Да ладно. На самом деле Илья нарочно заговорил на неродном Петру языке, чтобы поставить его в немножко уязвимое положение. Дурачество. Олимпийскому чемпиону можно. — Илья, — протянул руку Малинин. — Пётр, — Гуменник шагнул вперёд, чтобы дотянуться до руки, и у Малинина перехватило дыхание. Он как будто рухнул с четверного, ударился головой и попал в прошлое, где с ним заговорил обаятельный аристократ. Про таких ещё пишут «таинственный и недостижимый мужчина приятной наружности». — You're alluring. — Э-э... What? Малинин глуповато улыбнулся, довольный шалостью. А ещё он вдруг понял, что они до сих пор жмут друг другу руки. И что от Петра пахнет жарой соревнований и Олимпиадой. И что они долго молчат. — Какой твой максимум за короткую программу? — Илья сменил тему, разъединил их пальцы. — Сто девять, — улыбнулся Пётр, сложив руки за спиной. — Oh my! — Илья оглянулся на тренера Петра, стоящего поодаль, и на журналистов, которые явно уже успели их сфотографировать. И всё-таки сказал: — Я хотел сказать, что... it's so cool! Ты получаешь удовольствие не от победы или медали, а именно от скольжения по льду. Я уважаю это. Гуменник совсем уж скромно улыбнулся и пожал плечами. — Спасибо. Ага. Как и все спортсмены? — Нет, не все. Малинин не стал развивать мысль, а переключился на другое. Он привык болтать и делиться размышлениями с окружающими. Даже с малознакомыми. — Мы с тобой похожи. In equanimity. Ты не соревнуешься, поэтому тебя нельзя победить. А меня просто нельзя победить, — улыбнулся Малинин. — Understood? Enjoy the process, not the result. Гуменник сложил руку за спиной, пошевелил глазами и потеребил молнию на своей ветровке. Ответил: — Если бы я шёл на золото, то ты бы не был так уверен в своей победе. И если бы ты не был так уверен в своей победе, я бы мог замахнуться на золото. Так что мы обязаны друг другу крепкими нервами, — невинно улыбнулся Пётр. — Ну, если я правильно понял, о чём ты. Илья так и не придумал, что сказать. На время своего проката Илья затолкал сознание в уголок мозга, чтобы оно не мешало мышечной памяти идеально выполнять программу. Расплывчатая мысль болталась, как листик в воде. Всё-таки Гуменник одновременно и спокоен, и нестабилен. Да, он падает на прокатах, но это не сбивает его с ног. Малинин думал, что такое возможно, только если забраться на самую высокую перекладину и крепко за неё ухватиться. Гуменник же показал, что можно и вовсе не карабкаться наверх. И быть самым счастливым. Эта стратегия не для всех. Сам Малинин бы такой не воспользовался. Да и Гуменник со временем станет сильнее и будет бороться за олимпийское золото. Но эта стратегия существует. И она работает. И это восхитительно. It's amazing.