The vampire heart

В ушах внезапно раздался оглушительный звон, совместимый с чьим-то шёпотом внутри его головы: "Укусить.....голод....нужно..". - Для Майка этот звук был невыносимым, как удары молота по наковальне. Он чувствовал, как его собственные клыки начали ныть, будто бы увеличиваясь и впиваясь в стенки дëсен, а во рту скопилась вязкая, горькая слюна. Весь мир сузился до этой пульсации, до запаха живого, горячего тепла, исходящего от кожи друга. Майк подался вперед, почти неосознанно, ведомый этим древним, голодным инстинктом. Уилл почувствовал взгляд того, кто постепенно терял своё "Я". Он увидел, как зрачки Майка расширились ещё больше, превращая его взгляд в два бездонных черных провала, у которых даже белок глаз был еле заметен. Если при первом взгляде на их вид и цвет, а, точнее, его отсутствие, было ещё заметно, что глаза лишь сменили окрас, то сейчас, смотря Уиллеру в глаза, не было видно абсолютно ничего. Кромешная пустошь. Ужас, чистый и первобытный, прошил Уилла насквозь. Он резко отпрянул, вжимаясь спиной в спинку дивана, и в страхе отодвинулся на край, пряча руку, словно загнанный зверек. Этот короткий, судорожный жест, ударил Майка сильнее любого физического разряда. Заострив внимание на вене Байерса и, осознав это, сердце Майка будто пронзило ножом. Этот короткий, судорожный жест ударил Майка сильнее любого физического разряда. Осознание накрыло его ледяной волной. Он только что смотрел на Уилла как на еду. ーНет... нетнетнет..., - прохрипел Майк, хватаясь за голову и оторвав свой взгляд от Уилла. Парень старался зажмурить свои глаза так плотно, как только мог, чтобы не поддаваться никакому соблазну его новых инстинктов. Он сорвался с места прежде, чем Уилл успел что-то сказать. Майк вылетел из подвала, едва не врезаясь в дверной косяк, и вихрем пронесся по темному лестничному проёму на кухню. Ему нужно было доказать себе, что он еще человек. Что эта жажда - просто ошибка, морок, который можно залить обычной водой. Дрожащими руками Майк схватил первый попавшийся стакан. Он включил кран на полную мощность, игнорируя брызги, летящие во все стороны. Вода казалась ему единственным спасением, святым источником, способным выжечь из него это чудовище, даже если с первого раза ничего не вышло. Он припал к стакану, захлебываясь, заливая воду в глотку, будто пытаясь потушить пожар внутри. Один глоток, второй.. Он пил так жадно, что вода текла по его подбородку, заливая футболку. Но внутри всё снова сжалось в тугой, болезненный узел. Тело, ставшее чужим, не принимало эту влагу. Майк согнулся пополам, упираясь одной рукой в край раковины, а второй - в живот. Его вновь вывернуло почти сразу. Вода вышла обратно мутным, холодным потоком, расплëскиваясь по всей раковине и полу. Он паниковал, как никогда ранее, его тело содрогалось от сухих, надсадных спазмов. Его плечи мелко задрожали. Сначала это был просто судорожный вдох, но затем из груди вырвался звук, которого Майк сам от себя не ожидал: тонкий, жалобный всхлип, больше похожий на скуление раненого щенка, чем на голос человека. Он сполз по кухонному шкафу прямо на пол, не заботясь о том, что под ним разлита лужа воды. Майк обхватил свои колени руками, пряча в них лицо, и просто разрыдался. Слёзы текли и промакивали итак мокрые штанины, но Уиллеру на это было плевать. То, на что он оказался обреченным, сейчас никак не может быть на одном уровне с обычной мокрой одеждой, которую, в отличие от заражающего укуса, можно убрать в стирку и стереть мешающие пятна. В лунном свете, заливавшем кухню, он выглядел совсем маленьким. Вся его напускная храбрость, всё его упрямство растворились в этом жалком месте на полу. Он чувствовал себя бракованным, сломанным механизмом, который больше не может делать даже самую простую вещь - выпить стакан воды. Он закрыл глаза, надеясь, что когда откроет, этот кошмар исчезнет, но в горле по-прежнему жгло, а в проёме по-прежнему стоял Уилл, тихий и напуганный, свидетель самого ужасного события в жизни друга. Байерс, наблюдая за мучениями Майка, чувствовал, как даже в его горле появляется больной ком и нарастает с большой силой. В его мыслях не было и понятия того, что вообще можно предпринять и как облегчить судьбу Уиллера. Если сравнить обращение в вампира со всякими демогоргонами и истязателями, то в голову сразу придёт Одиннадцать, которая справлялась с этими двумя проблемами с помощью своих суперсил, но.. Каким же образом придется справляться с нынешней проблемой? Никакой телекинез тут никогда и ничем не поможет, а единственный вариант избавиться от этой проблемы - был самым ужасным для Уилла. Теперь проблемой считался сам Майк и его опасность по отношению к другим людям. Эта мысль обожгла Уилла изнутри. На секунду он представил себе это: нож, кол, или просто оставить итак страдающего себя на солнце. Но стоило этим рассуждениям начать строить ужасающие картинки в голове, как Уилл, сразу же, начал тревожиться об этом так, будто всё, что тот напридумывал за минуту, сейчас воплотится в реальность. Убить Майка - значило убить самого себя. Он сделал шаг вперед, переступая через разлитую воду, и опустился на колени рядом с Майком, сострадающим взглядом смотря ему в колени, которые полностью перекрывали лицо парня. ーМайк... — прошептал он, и его голос был полон обреченности. Уилл понимал: оставаясь рядом, он подписывает себе смертный приговор. Рано или поздно Жажда Майка станет сильнее его воли, и Уилл станет первой жертвой, но этот страх был ничем по сравнению со страхом оставить Майка одного в этой тьме. Он протянул руку и осторожно коснулся содрогающегося плеча друга. ーВсё хорошо. Я здесь, я никуда не уйду..- В этот момент Уилл, чувствуя, как внутри него умирает будущее на дальнейшую счастливую жизнь во внешнем мире принял свое решение. Хотя, может ли вообще будущее быть счастливым, если в нём не будет Уиллера? Если Майку суждено стать чудовищем, Уилл будет тем, кто будет держать того за руку до самого последнего вздоха. Он решил оставаться с Майком до конца. Даже если этот конец будет принадлежать не Майку, а самому Уиллу. Он просто не мог иначе. Майк был его сердцем, а жить без сердца Уилл всё равно никогда не умел, поэтому понял одно - нужно отдать парню всего себя. Майк, почувствовав прикосновение Байерса, сразу же со вздрогом отпрянул и повернул голову в сторону друга. Лицо Майка было мокрым от слез и воды, волосы прилипли к щекам, но взгляд... взгляд был нечеловеческим. Зрачки Майка, все еще расширенные от голода и шока, пульсировали, делая его глаза похожими на две черные дыры. В лунном свете его бледная кожа казалась почти серой, а губы были плотно сжаты, скрывая то, во что превратились его зубы. ーНет! — выкрикнул Майк. Это был не крик, а надсадный, хриплый звук, в котором человеческий голос смешивался с низким, животным рычанием. ーУилл, отойди от меня! Брюнет замер, протягивая руку в пустоту, но Майк только сильнее вжался в стену, закрываясь локтями, будто пытаясь отгородиться от единственного человека, который мог ему помочь: ーТы что, не видел?? - Майк сорвался на крик, и его голос дрожал от невыносимой самоненависти. Парень кричал себе в колени, не осмеливаясь больше посмотреть другу в глаза. ーТы видел, как я смотрел на тебя там, в подвале! Я смотрел на тебя не как на друга. Я... я хотел...- Он не смог договорить. Горло снова сдавил спазм, и Майк судорожно сглотнул, чувствуя, как жажда впивается в его сознание раскаленными когтями. ーТебе нужно уйти, Уилл. Уходи из этого дома, беги к Дастину, к Лукасу, куда угодно! - Он почти скулил, задыхаясь от собственной правды. Он - опасен и это факт. Майка даже не интересовало, что станет именно с ним и как он будет дальше, он беспокоился о дальнейших событиях, если Уилл останется рядом.. Уиллер просто начал гнать его, надеясь, что того это тронет и он уйдет, не оглядываясь. Майк вновь поднял на Уилла взгляд, полный такой глубокой, умоляющей безнадеги, что у того перехватило дыхание. — Пожалуйста... если во мне осталось хоть что-то от Майка, которого ты знал... держись от меня подальше. От таких, как я, должны спасаться. Я не хочу стать твоим последним воспоминанием, Уилл. Просто уходи, пока я еще могу это тебе сказать..- Каждое слово давалось ему с трудом, жажда выжигала из него остатки разума, и единственное, что Майк сейчас мог сделать для Уилла - это попытаться стать для него самым страшным кошмаром, лишь бы тот развернулся и убежал. Но.. разве Уилл смог бы так поступить? Смог бы отречься от своего друга за сутки, которого любил на протяжении всей своей жизни? Слова Майка ударили по Уиллу, как ледяной ветер, но они не вызвали в нем желания бежать. Напротив, они лишь усиливали ту невидимую связь, которая крепла годами. Уилл смотрел на согнутую спину Майка, на его дрожащие плечи и понимал, что Уиллер сейчас совершает свой последний подвиг. Пытается спасти друга от самого себя. И именно поэтому Уилл не мог уйти. Майк считал, что скоро от него прежнего не останется и следа. Может быть на эмоциях, а может он и вправду так думал.. Но Уилл знал, личность друга никуда и никогда не денется, по крайней мере, в ближайшее время. Внутри Уилла всё кричало от боли, но это была не боль страха за свою жизнь. Это была та самая тихая, тягучая и бесконечная любовь и привязанность, которую он носил в себе с того самого дня, как они познакомились на качелях. Чувства, которые выжилаи на Изнанке, которые не сгорели в огне и не сломались под взглядом Истязателя Разума. Знал бы об этом Майк, рассмеялся бы от своей просьбы. ーТы думаешь, я здесь, потому что мне некуда бежать? Или потому что я не понимаю, что происходит? Я видел монстров, Майк. Я был одним из них. Я знаю, каково это - когда внутри тебя поселяется тьма. И я знаю, что тогда ты меня не бросил. Ты звал меня, когда я был в сознании Истязателя. Ты держал меня за руку, когда я хотел сдаться. - Уилл замолчал на секунду, глядя на друга со стороны, у которого, к слову, уже не так сильно дрожали плечи, а всхлипы перестали смениваться один за другим. ーТы говоришь мне держаться подальше "от такого, как ты". Но для меня нет никакого "такого". Есть только ты. И если ты решил, что я брошу тебя сейчас, когда тебе страшнее всего в жизни... значит, ты совсем меня не знаешь, - Продолжил Уилл, заглядывая Майку в глубину его новых глаз. Его слова звучали так спокойно, что сам Уиллер на миг забыл о том, что сейчас решается самый главный выбор в жизни брюнета - бежать или сидеть здесь. Майк не понимал, почему его лучший друг все еще оставался здесь, даже после объяснений. То, что Уилл был шпионом Истязателя и рядом не может стоять с тем, что происходит сейчас с черноволосым. Их внутренняя "тьма" отличается тем, что Майк теперь сам является этой тьмой, а Уилл был лишь жертвой, сущность которой смогла выкарабкаться наружу. У Майка, к сожалению, такой возможности нет. Зрительный контакт не разрывался ещё некоторое время, а Уилл всё сидел и не вставал. Он никуда не пойдëт. Ни в жизни. Бросить того, кого любил всю жизнь, просто кощунство. Думая об этом, Байерс сам того не заметил, как его глаза оказались на мокром месте, а далее из них тоже, как и у Уиллера хлынули капли солёных слёз. Непроизвольно, у парня расплылась слабая улыбка на лице и он, не отрывая глаз от лица Майка, который в своём положении, как казалось Уиллу, выглядел намного прекраснее, чем обычно, понемногу всё-таки начал прикрывать свои веки, медленно погружаясь в сон. 24 часа без сна сказались на его самочувствии, поэтому молодой человек, сам того не осознавая, поддался силе его желанию закрыть глаза. Он отвернул свою голову от Майка и облокотился о кухонный гарнитур, думая, что просто устал и через пару минут вновь встанет и что-нибудь предпримет.

***

ーУилл? - Сорвалось у Майка с губ, спустя полторы минуты после гнетущего молчания. Ответа не последовало. Байерс не спал больше суток. Он бегал на фестивале, тащил Майка через лес, дежурил над ним в подвале, выносил его истерику на кухне... Его организм просто сдался. Сон накрыл его внезапно и беспощадно, свалив в глубокое, беспробудное забытье прямо там, в каплях разлитой воды и льющихся слез из его глаз, даже во сне. Майк медленно приходил в себя. Паника отступала, оставив после себя ощущение, будто его тело было сделано из тяжелого, холодного камня. Он огляделся вокруг, но мир всё еще плыл перед ним серой пеленой. Горло больше не просто жгло — оно казалось выжженным до костей, превратившись в сплошную ноющую рану. В этой густой, мертвой предрассветной тьме Майк внезапно осознал, что мир больше не пытается от него спрятаться. Он моргнул, и вместо чернильных пятен кухня залилась странным, приглушенным серебристым светом. Это не было похоже на обычное зрение. Всё вновь стало пугающе, сверхъестественно четким, прямо как было в подвале. Майк видел каждую ворсинку на ковре кухни, каждую микроскопическую трещину в краске на дверце шкафа, каждую пылинку, застывшую в воздухе, даже с условием того, что в доме было невероятно темно, и только лунный свет, сквозь щели штор, мог немного пробираться в комнаты. Тени больше не имели веса: они стали прозрачными слоями серого шелка. Но вместе с четкостью пришло и усиление соблазна. Теперь Майк видел пульсацию вен на шее Уилла так ясно, будто смотрел через увеличительное стекло. Он видел, как под тонкой кожей перекатывается жизнь, и это зрелище вызывало в нем почти физическую судорогу. "Отвернись. Просто отвернись",- приказал он себе, чувствуя, как челюсти снова сводит судорогой, а тело снова начинает подавать сигналы того, что, рано или поздно, контроль над ним будет утерян. В лихорадочном, работающем на пределе мозгу, внезапно всплыл обрывок воспоминания. Это было давно, еще до Изнанки, когда они с партией до поздней ночи зачитывались пожелтевшими выпусками дешевых хоррор-комиксов и энциклопедиями мифов, спрятанными между томами справочников в школьной библиотеке. Там, среди нелепых историй о колах и чесноке, была одна странная глава о "заглушении зверя". Писатель утверждал, что некоторые древние слухи советовали использовать алкоголь, дабы обмануть вампирскую жажду крови. Алкоголь, якобы, одурманивал инстинкты и на время замораживал тот самый пожар в глотке, который невозможно было потушить металлической водой. Майк не знал, правда ли это, но у парня не оставалось выбора. Превозмогая слабость, он медленно, дюйм за дюймом, отползаз от Уилла. Каждое движение отзывалось воплем боли в мышцах, но он упорно двигался к высокому холодильнику в другом конце кухни, где кто-то из его членов семьи, хранил пару бутылок различного вина "на особый случай". Упираясь дрожащими руками в гарнитур, Майк поднялся. Его новые глаза позволили Уиллеру быстрее добраться до места хранения алкоголя. Он с трудом распахнул дверь холодильника и сразу нашёл вглядом какую-то бутылку, внешне походящую на напиток для взрослых. Парень схватил её за горлышко, едва не выронив из-за того, что пальцы почти не слушались. С трудом откупорив крышку, Уиллер почувствовал сладкий, бьющий в нос, запах вина. Для его обострившегося обоняния этот аромат был подобен удару, но он заставил себя поднести бутылку к губам. Это был последний шанс сохранить самообладание. Ему нужно было забыть этот мир. Забыть это манящее чувство к чужим кровяным сосудам и, так же, самого себя, до того, как он совершит непоправимое. Прижав холодное стекло к губам, он сделал первый, маленький глоток, молясь, чтобы эта жгучая жидкость стала тем самым, что подарит ему хотя бы немного успокоения. После попадания капель в ротовую полость Уиллера, парень посочувствовал то самое чувство, когда что-то вяжет рот. На языке и деснах осталось ощущение шероховатости, сухости, будто он лизнул бархат. Вкус того, что пришлось глотать, вызвало у Майка неприятную ассоциацию с теплом крови, но без её "насыщенности". Но, эффект пришёл быстрее, чем тот его ожидал. В горле уже не стало першить с неимоверной силой, а чувство голода постепенно слабло. До конца все эти ощущения не прошли, но то, что Майк начал чувствовать себя намного лучше - факт. Парень не стал осушать бутылку красного до дна, ведь, если быть признательным, ему никогда не нравился алкоголь. Он решил растянуть её на столько, сколько мог, чтобы ещё на подольше оттянуть тот момент, когда придëтся пить настоящую, без прикрас, человеческую кровь. Он медленно подошел к холодильнику. Стерильно-белый свет, вспыхнувший при открытии дверцы, больно ударил по его обострившимся глазам, заставив Майка поморщиться. Он аккуратно задвинул бутылку в то место, откуда её взял. Холодильник закрылся с мягким, едва слышным щелчком, снова погрузив кухню в полуночную темень. Майк бросил последний взгляд на Уилла. Тот всё еще спал, в той же позе, в которой и был ещё до сна. Ему хотелось подойти, укрыть его или просто лечь рядом, но он не посмел. Превозмогая тяжесть в ногах, Майк вышел в гостиную. Взгляд упал на входную дверь, а потом скользнул на часы с белыми, выведенными числами. "00:30".- "Он что, не спал из-за меня больше суток?.." - Промелькнуло в голове у Уиллера, но желание самому окунуться в сон оказалось сильнее ночных размышлений. Старый диван встретил его прохладой и знакомым запахом дома: смесью пыли, старых газет и маминого цветочного освежителя. Майк тяжело рухнул на подушки, будто бы чувствуя, как каждая мышца его мертвого тела гудит от изнеможения. Он улегся, вытянувшись во весь рост, закинул одну руку себе на лоб и уставился в потолок. Ему было непривычно чувствовать такую неподвижность. Внутри него больше не было ритмичного стука сердца, не было теплой пульсации крови. Он был просто холодным сосудом. Закрыв глаза, Майк попытался сосредоточиться на темноте. Он отчаянно старался имитировать обычный человеческий сон. Тот, в который проваливался еще пару дней назад, не думая о том, какое это благословение. Он хотел просто выключить сознание, сбежать в забытье, где нет жажды, нет вены на шее Уилла и нет этого пугающего серебристого зрения. Сознание медленно поплыло, грани реальности окончательно стерлись, и Майк, свесив другую руку с дивана, провалился в тяжелый, похожий на обморок, сон, надеясь, что когда проснется, солнце уже не будет для него врагом.