Сталь

Проснувшись, Рейчел увидела небо над головой, голод и жажда давали о себе знать, но на душе как бы было легче, она не на шахте, она отомстила, она может иметь будущее. Но мысли быстро рассеялись, остался только инстинкт, в пустыне искать еду бесполезно, надо поймать рыбу, но ничего нельзя было сделать, не было материала, но тут пришла смелая, она побежала ближе к воде. Тонкие длинные ручки искали одно, камушки. Они искали маленькие, но не слишком, но и не слишком большие. Их было слишком мало, слишком... Спустя пару часов на берегу уже была маленькая горстка камушек, они не были большими, некоторые темные, некоторые светленькие, но Рейчел даже не думала о их красоте. Она медленно начала мастерить сеть из своих волос и камушков. Ближе к ночи всё было готово. *** Рейчел устала, легла спать, пальцы как будто бы вспомнили работу на шахте и привычным образом болели, но на утро должна быть хоть какая-то пища. Живот опять ныл, но в ожидании Рейчел легла под камень, думая, как потом приготовить рыбу или она будет есть её сырой... Утро не заставило себя долго ждать, оно пришло без мучений, как обычно, а с чем-то новым. На берегу лежали всякие брёвна, вилки, ложки, одежда и прочее. Видимо, волны принесли остатки когда-то затонувшего корабля... На сети были пару рыбок и брёвна. Рейчел смекнула и быстро развела костёр, она не умела, но старалась приготовить суху или хотя бы развести костёр, что получилось. Она ела быстро и бесцеремонно для себя, она всё решила в бочке, которая поплыла, она будет плыть вместе с веслом, была деревяшка, длинная и плоская, идеальная. Всё, что надо было, это заготовить еды. Рыбы больше рыбы. *** Прошла неделя, Рейчел уже запаслась припасами, в одежде, которую она нашла, укутала поджаренную на костре рыбу... Она долго плыла в этой чертовой бочке, что казалось, что уже невозможно приплыть, она плыла семь дней, а суши так и не было видно... Пошла еще неделя, наконец-таки виднелся остров... *** Остров виднелся расплывчатой темной полосой на границе воды и неба. Рейчел всматривалась в него так долго, что глаза начало жечь от соли и ветра. Она не позволила себе поверить сразу. Просто продолжала грести своей деревяшкой, размеренно, как заводная кукла. Бочка слушалась плохо. Ее кренило, вода плескалась через край, мочила запасенную рыбу и тряпки, в которые та была завернута. Рейчел не ругалась. На шахте она научилась терпеть мокрую одежду. На десятый день бочка ткнулась в песок. Рейчел вывалилась наружу. Ноги подогнулись, она упала на колени прямо в теплую воду накатывающей волны. Пальцы впились во влажный песок. Она сидела так минуту, может, две, чувствуя, как земля не качается, как вода отступает, щекочет лодыжки и снова возвращается. Настоящая земля. Остров пах иначе. Не пустыней, не морем, а чем-то сырым, густым, живым. Впереди шумели деревья с широкими листьями, какие она видела только на картинках в кабинете начальника шахты — он любил вешать трофеи, сам никогда там не бывая. Рейчел поднялась. Тело слушалось плохо, но она заставила себя вытащить бочку на берег, перевернуть ее, чтобы не уплыла. Достала остатки рыбы. Половина испортилась от воды, половина еще держалась. Она съела один кусок, прожевала тщательно, почти церемонно. Не потому что хотела насладиться. Просто теперь еда была не добычей на одну ночь, а счетом в банке, который нельзя тратить зря. Она пошла вглубь. Лес встретил ее духотой. Воздух висел влажной тряпкой, листья были такими большими, что загораживали небо. Рейчел шла медленно, прислушиваясь к тишине, которая совсем не была тишиной — птицы, насекомые, треск веток под собственными ногами. Она остановилась у ручья, попила. Вода была холодная, сладкая, не то что опресненная в бочке. Она шла дальше, пока не наткнулась на дерево, упавшее поперек тропы. Ствол был старый, гнилой изнутри. Рейчел наступила на него, и нога провалилась в труху по щиколотку. Она выдернула ногу и замерла. В дупле что-то блеснуло. Она запустила туда руку, тонкую, жилистую, с въевшейся в кожу грязью и шахтной пылью, которая не отмылась даже за недели в море. Пальцы нащупали металл. Она вытащила. Нож. Ржавый, с обломанным кончиком, с рукоятью, когда-то обмотанной кожей, но кожа давно истлела, осталась только мокрая труха. Рейчел держала его в ладонях, переворачивая, рассматривая. Кто-то был здесь до нее. Кто-то потерял. Кто-то, может быть, умер. Или ушел дальше. Она сжала рукоять. Нож плохо лежал в ладони, непривычно, не как кайло. Но это было оружие. Инструмент. Что-то, чем можно резать рыбу, строгать дерево, защищаться, если придется. Рейчел посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали — от голода, от слабости, от всего сразу. Она спрятала нож за пазуху, прижала к груди. Вечерело. Сквозь листву пробивался оранжевый свет, косой, усталый. Рейчел села под то самое дерево, привалилась спиной к стволу. Она не разводила костер — не было сил, да и не хотелось привлекать внимание. Кого? Она не знала. Но что-то в этом лесу заставляло дышать тише. Она заснула, сжимая под одеждой рукоять ножа. *** Утром её нашел мужчина, седой старик, одетый в хитон. Он чокнул языком, после заговорил на незнакомом языке. Рейчел непонимающе смотрела на мужчину, он же схватил её за руку и повел с собой, Рейчел не сопротивлялась этой мягкой аккуратной хватке. Они медленно подошли к странному месту, это здание было похоже на храм, оно было построено с помощью столбов, а внутри были статуи... *** Прошло еще пару десятков, Рейчел привыкла к этому месту, это был храм великой Геры, Рейчел даже уже более-менее разговаривала на греческом, жила она в храме, тот мужчина — это главный жрец, он был мил и ум, он учил Рейчел греческому, писать, читать, разговаривать на их языке и даже математике. Это был прекрасный мужчина, единственное, что подбешивало Рейчел, это то, что он все рассказал о мифах и религии. Рейчел не очень полюбилась эта религия, но запомнилась...