Сталь

День начинался как обычно. Дом освещали светлые лучи солнца, на траве была утренняя роса. Рейчел сидела на кровати, держа папирус, в нём был план сегодняшнего дня. В дверь тихо постучалась служанка. — Войдите. Громко крикнула Рейчел. Служанка тихо вошла в спальню, поклонившись, после поставила на тумбочку возле ложа Рейчел поднос с завтраком: свежий чёрный кофе, два масленых бутерброда и овсяная каша, сверху которой были чернички и клубнички. Служанка поклонилась перед уходом и убежала. Но Рейчел это не особо интересовало, она пристально смотрела на список: Первое: тренировка Второе: торги с владельцем торгового порта. Третье: подписать пару контрактов и проверить, все ли хорошо в бизнесе. Четвертое: обед Пятое: душ и собраться в «Розу». Шестое: провести там ночь. Седьмое: встать перед утром. Восьмое: душ. Девятое: ужин. Десятое: сон. Рейчел вздохнула, отложила папирус и взяла в руки чашку с кофе. Сделав глоток обжигающего напитка, она быстро расправилась с бутербродами и парой ложек каши, после чего отставила поднос в сторону. Пора было собираться. Она подошла к огромному зеркалу в тяжелой деревянной раме и окинула себя критическим взглядом. Из зеркала на неё смотрела молодая женщина с волнистыми блондинистыми волосами, которые сейчас находились в полном беспорядке после сна. Рейчел усмехнулась своей растрепанности, провела рукой по волосам, пытаясь их пригладить, но затем махнула рукой. Через час, умело укротив непослушные локоны в элегантный пучок и облачившись в строгий, но дорожный хитон, Рейчел уже сидела в своей повозке, направляющейся к дому хозяина торгового порта. В голове прокручивались цифры, проценты и условия сделки. Новый владелец порта был фигурой загадочной, и Рейчел не любила сюрпризы в делах. Встреча проходила в его рабочем кабинете с видом на сад. Мужчина лет пятидесяти-шестидесяти, с тёмными рыжими кудрями и пронзительными темно-серыми глазами. Его нос с горбинкой придавал лицу хищное выражение, а слегка загорелая кожа говорила о том, что он много времени проводит на воздухе. Ростом он был невысок, около 173 сантиметров, но в нём чувствовалась сила и хватка старого морского волка. — Рейчел. Начал он, жестом предлагая ей присесть. — Я ознакомился с твоим предложением. — И каков вердикт, Никос? Рейчел перешла к делу сразу, без предисловий. — Мне нужно место ещё для двух кораблей. Мои поставки фруктов и оливкового масла выросли, старых мощностей не хватает. Никос усмехнулся, поигрывая с пером. — Ты девочка шустрая. Это я уважаю. Место есть, но и цена будет выше, чем для остальных. — Почему? Рейчел приподняла идеальную бровь. — Потому что твои корабли приходят вовремя, груз цел, а ты платишь без задержек. За надёжность надо платить. Он хитро прищурился. — Шучу. Цена будет стандартной, но с одним условием: твои корабли имеют приоритет на разгрузку в течение первых суток после прибытия. Мне нужны быстрые поставщики. Рейчел внутренне улыбнулась. Это было даже лучше, чем она рассчитывала. — Договорились. Они обсудили точные метражи причалов и итоговую сумму, после чего. Контракт был заключен. Покинув душный кабинет, Рейчел не стала сразу садиться в повозку. Что-то потянуло её пройтись. Слуга указал ей на большой сад, прилегающий к дому Никоса, и она решила воспользоваться приглашением хозяина прогуляться по его владениям. Сад и правда был прекрасен: буйство зелени, мраморные статуи, увитые плющом беседки и фонтаны с прозрачной водой. Рейчел шла по мощёной дорожке, наслаждаясь тишиной и запахом цветущих олеандров, как вдруг замерла. У фонтана, спиной к ней, стояла девушка. Она рассматривала что-то в воде, и солнечные лучи играли в её тёмно-русых, прямых волосах, доходящих до груди. Одета она была в простой, но опрятный пеплос, подчеркивающий мягкие округлости невысокой фигуры. Обычно Рейчел не обращала внимания на такой типаж: слишком скромно, слишком мягко. Но сейчас что-то кольнуло в груди. Что-то теплое и совершенно неуместное. Вместо того чтобы пройти мимо, как подобало бы занятой деловой женщине, Рейчел почувствовала, как её губы сами собой растягиваются в хищной, но искренней улыбке. Ноги словно сами понесли её к фонтану. Девушка, почувствовав чужое присутствие, обернулась. У неё были удивительные глаза: темные, глубокие, чуть испуганные неожиданной встречей. Кожа её казалась смугловатой, но это был естественный, теплый оттенок. Ростом она была намного ниже Рейчел, около 157 сантиметров, и в её пухленькой фигуре чувствовалась какая-то уютная, домашняя привлекательность. Рейчел мгновенно оценила её: греческие черты лица, возраст около 23-26 лет, второй размер груди, вес, наверное, килограммов шестьдесят шесть. Рейчел остановилась в паре шагов, не сводя с неё взгляда. Хищная улыбка стала шире. Она не была любительницей долгих предисловий. — Простите, а вы случайно не сама Афродита? Начала Рейчел голосом, в котором зазвенели бархатистые нотки, глядя прямо в глаза незнакомке, незнакомка покачала головой в знак отрицания. — Нет? А я считаю вас очень похожей на неё. Даже признаюсь, я совершенно не готова была сегодня встретить нечто настолько..прекрасное. Это просто неудачно для моего плана на день. Он теперь точно пойдёт под откос. Девушка растерянно моргнула, и лёгкий румянец тронул её смуглые щеки. — Ой, простите! Я не хотела тебя напугать. Голос Рейчел стал игривее, но в нем все еще звенели мягкие нотки. Она сделала еще полшага вперед, сокращая расстояние между ними. — Просто обычно фонтаны служат украшением сада, но этот вдруг стал лишь рамкой для настоящего произведения искусства. Она наклонила голову чуть набок, рассматривая смущенную девушку с откровенным, но не пугающим интересом. — Я надеюсь, ты не против, если я украду у тебя пару минут? Потому что уйти и не узнать, как зовут ту, кто способна затмить собой этот сад, было бы настоящим преступлением против красоты. Так как же мне называть ту, из-за которой мое утро перестало быть обычным? — Персефона. Дрожащими голосом сказала девушка, она мяла свой пеплос дрожащими потными руками. Рейчел улыбнулась ещё шире, когда услышала имя. Персефона. Конечно. Только богиня весны могла носить такое имя и выглядеть настолько… съедобно. Вкусно. Так, что хотелось попробовать хотя бы кусочек этого домашнего, тёплого счастья. — Персефона. Рейчел произнесла имя медленно, смакуя каждый слог, словно пробовала дорогое вино. — Какое прекрасное имя. И какая ирония — богиня подземного мира, а выглядишь ты как самый солнечный день в году. Она сделала ещё один шаг, теперь между ними оставалось не больше локтя. Рейчел была выше почти на голову, и ей нравилось это ощущение — возможность смотреть на Персефону сверху вниз, видеть её пушистые ресницы, лёгкий румянец, то, как она мнёт ткань своего пеплоса влажными ладонями. — Скажи, Персефона. Голос Рейчел стал ниже, интимнее. Чем ты занимаешься сегодня вечером? — Я… Девушка запнулась, подняла на неё свои тёмные серые глаза и снова опустила. — Я занята, госпожа. — Рейчел. Просто Рейчел. Она поправила её мягко, но настойчиво. — И я спрашиваю не из праздного любопытства. Я хочу пригласить тебя на ужин. У меня дома. Лучшие повара, самое изысканное вино, и компания, которая, обещаю, будет гораздо интереснее, чем созерцание рыб в этом фонтане. Персефона подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на панику. — Я не могу. Простите… Рейчел. У меня есть жених. Рейчел моргнула. Жених. Конечно. Такая девушка не могла быть свободной. Но вместо разочарования внутри вспыхнул азарт. Охота только начиналась. — Жених? Переспросила Рейчел с лёгкой усмешкой. — И кто же этот счастливчик, сумевший завоевать сердце самой Персефоны? Наверное, какой-нибудь богатый купец? Или, может быть, военачальник? Персефона покачала головой, и в этом движении было что-то трогательно-беззащитное. — Его зовут Ливий. Он музыкант. Играет на кифаре. Рейчел не сдержала короткого смешка. Музыкант. Кифара. Это было даже забавно. — Музыкант, значит. Она обвела взглядом сад, дом Никоса за деревьями, мраморные статуи. — И твой отец… Никос, верно? Он одобряет этот союз? Персефона вздрогнула, удивлённая тем, что незнакомка знает имя её отца. — Откуда ты… — Я только что была у него на переговорах. Рейчел махнула рукой в сторону дома. — Деловые вопросы. Так что, Персефона, я знаю твоего отца ровно настолько, чтобы понять: он вряд ли мечтает о зяте-музыканте, который зарабатывает гроши игрой на праздниках. — Он… Персефона закусила губу, и этот жест показался Рейчел невероятно эротичным. — Он не одобряет. Совсем. Мы тайно обручены. Тайно обручены. Бедная девочка, прячущаяся по углам со своим нищим музыкантом, пока папа-миллионер ищет ей достойную партию. Классическая история. И до чего же предсказуемая. Рейчел подалась вперёз, почти касаясь плеча Персефоны. — Скажи мне, дорогая. Прошептала она, — что может дать тебе этот Ливий? Несколько серебряных монет в месяц? Серенады под окном? Обещания вечной любви, которые забудутся, как только у него появится возможность выбрать девушку побогаче? — Ты не знаешь его! —Вспышка ярости в тёмных глазах была прекрасна. — Он любит меня! — Любит. Рейчел кивнула, принимая этот аргумент. — Верю. Но любовью сыт не будешь, Персефона. Любовь не купит тебе новый пеплос, не заплатит за лечение, если ты заболеешь, не защитит от холода зимой. А я… Она сделала паузу, давая словам осесть в воздухе. — Я могу дать тебе всё. Деньги. Безопасность. Дом, где тебе не придётся прятаться. И, поверь, я умею быть благодарной тем, кто делает меня счастливой. Персефона смотрела на неё широко раскрытыми глазами, в которых боролись страх, любопытство и, кажется, что-то ещё. Что-то, что заставляло её дыхание учащаться, а щёки — гореть всё ярче. — Ты… ты предлагаешь мне стать твоей… Она не договорила, слова застряли в горле. — Я предлагаю тебе попробовать. Рейчел говорила мягко, но в голосе звенела сталь. — Один вечер. Приходи на ужин. Просто поужинай со мной. Посмотри на мой дом, на мою жизнь. А потом решай, хочешь ли ты остаться в своём тайном обручении с музыкантом или… попробуешь что-то новое. Персефона молчала. Долго. Так долго, что Рейчел уже начала терять надежду. — Я не могу. Наконец выдохнула девушка, и в её голосе звучало искреннее сожаление. — Я обещала Ливию. Я дала слово. Рейчел вздохнула, отступая на шаг. Она умела проигрывать. В конце концов, это был лишь первый раунд. — Что ж. Сказала она с лёгкой улыбко.— Слово — это святое. Я уважаю верность, Персефона. Но запомни: если твой Ливий когда-нибудь разобьёт тебе сердце, если ты поймёшь, что обещания — это всего лишь слова, а жизнь требует большего… ты знаешь, где меня найти. Она развернулась и сделала несколько шагов прочь, но остановилась, бросив взгляд через плечо. — Кстати, передай отцу, что контракт подписан. И скажи ему спасибо за такой прекрасный сад. Сегодня он подарил мне встречу, которую я не забуду очень долго. Рейчел ушла, чувствуя спиной взгляд тёмных глаз. Она не обернулась. Не стоило показывать слабость. Но в повозке, уже выезжая за ворота поместья Никоса, она позволила себе улыбнуться. По-настоящему. Персефона. Дочь Никоса. Невеста нищего музыканта, которую папаша явно хочет пристроить повыгоднее. Идеальная мишень. Идеальная добыча. Рейчел постучала по стенке повозки, приказывая вознице остановиться. Высунулась наружу, подозвала одного из своих людей, который всегда сопровождал её на деловых встречах. — Тео. Позвала она. — Узнай всё о дочери Никоса. Кто она, чем дышит, где бывает, кто её друзья. И главное — про этого музыканта. Ливий. Всё, что можно. Мне нужно знать, насколько серьёзны их отношения и чем его можно купить. Тео, худощавый мужчина с лицом, не запоминающимся с первого взгляда, кивнул и растворился в толпе, как тень. Рейчел откинулась на сиденье и закрыла глаза. План на день летел под откос, но это был приятный откос. Самый приятный за последние годы. *** Утро встретило Рейчел привычным серым небом и чашкой обжигающего кофе. Она сидела в своём кабинете, просматривая утренние отчёты, когда в дверь осторожно постучали. — Войдите. Тео скользнул в комнату бесшумно, как и подобает хорошему осведомителю. В руках он держал несколько исписанных листов папируса. — Госпожа, я собрал всё, что вы просили. Рейчел отложила документы в сторону и жестом указала на кресло напротив. — Рассказывай. Тео устроился на краешке сиденья, раскрыл свои записи и начал ровным, бесстрастным голосом: — Персефона — единственная дочь Никоса. У неё есть два старших брата, близнецы, старше её на пять лет. Оба женаты, живут отдельно, занимаются кораблестроением в северных портах. С отцом видятся редко. Рейчел кивнула, запоминая детали. — Дальше. — Персефона родилась недоношенной, на седьмом месяце. Тео говорил так, словно зачитывал список товаров на складе. — Её мать умерла во время родов. Ребёнок был настолько слабым, что первые восемь лет жизни девочку поили грудным молоком. Нанимали кормилиц, меняли каждые полгода. Из-за этого у неё сформировалось стойкое отвращение к молоку. Во взрослом возрасте она его не пьёт молоко, и избегает продукты с большим количеством. Рейчел усмехнулась. Восемь лет грудного молока. Неудивительно, что девочка выросла такой пухленькой и домашней — её буквально выкормили, выходили, вырастили в тепличных условиях. — Отец её обожает. Продолжал Тео. — Сыновья — это продолжение рода, наследники дела, но Персефона — его сердце. Он выполняет любые её капризы, кроме одного — не позволяет выйти замуж за человека ниже её по положению. — Ливий. Рейчел произнесла имя музыканта, как приговор. — Ливий из бедной семьи. Его отец — уличный торговец рыбой, мать умерла от лихорадки, когда мальчику было десять. Он выживал как мог, играл на площадях, потом его заметил один старый музыкант, взял в ученики. Сейчас Ливию двадцать четыре. Он выступает на свадьбах, похоронах и в дешёвых тавернах. Зарабатывает ровно столько, чтобы не умереть с голоду. — И как они познакомились? Тео позволил себе тень улыбки — редкое выражение на его лице. — Случайно. На рынке. Персефона сопровождала служанку, та покупала продукты. Ливий нёс кувшин с соком, споткнулся и вылил всё на неё. Он так растерялся, что начал оттирать её платье своими рукавами, извинялся, предлагал заплатить, хотя у него не было ни монеты. Персефона вместо того, чтобы разозлиться, рассмеялась. Через две недели они уже тайно встречались. Через месяц он сделал ей предложение. Она согласилась. Рейчел откинулась на спинку кресла, переваривая информацию. История была до смешного банальной. Бедный музыкант проливает сок на богатую девушку — и вот она уже готова бросить всё ради большой любви. — Отец знает? — Догадывается, но не вмешивается открыто. Тео сложил папирусы. — Боится её потерять. Если он запретит напрямую, она может сбежать. А если позволит — потеряет лицо перед обществом. Никос в тупике. Рейчел медленно улыбнулась. Идеально. — Ты хорошо поработал, Тео. Ступай. Когда за осведомителем закрылась дверь, Рейчел встала и подошла к окну. За стеклом просыпался город — повозки, торговцы, рабы, спешащие по делам. Где-то там, в богатом доме с садом и фонтанами, жила девочка, которую восемь лет кормили грудью и которая теперь готова променять всё на нищего музыканта с кифарой. Рейчел посмотрела на своё отражение в стекле. Холодные синие глаза, идеальная причёска, дорогой хитон. Она знала, что делать. *** Час спустя её повозка остановилась у ворот поместья Никоса. Рейчел выбрала наряд с особой тщательностью — не вызывающий, но подчёркивающий статус. Тёмно-синий хитон, расшитый серебряной нитью, волосы убраны в элегантный узел, минимум украшений. Она должна была выглядеть как деловая партнёрша, случайно заехавшая поблагодарить за вчерашнюю прогулку. Слуга провёл её в дом. Никос встретил в том же кабинете, где вчера подписывали контракт. Сегодня он был одет проще — домашний хитон, волосы не уложены. Видимо, не ждал гостей. — Рейчел? В его голосе звучало искреннее удивление. — Не ожидал тебя увидеть так скоро. Что-то случилось с контрактом? — О, нет, что ты. Рейчел улыбнулась самой тёплой из своих деловых улыбок. — Всё в полном порядке. Я заехала по личному делу. Никос приподнял бровь, но жестом предложил ей сесть. — По личному? Слушаю. — Вчера, после нашей встречи, я позволила себе прогуляться по твоему саду. Рейчел говорила неторопливо, наблюдая за его реакцией. — И знаешь, я совершенно очарована. Не только садом, но и самим домом. Такая древняя архитектура, такие детали… Мне стало интересно, какова история этого места. Я подумала, что ты, как никто другой, сможешь мне рассказать. Никос расслабился, на его лице появилась довольная улыбка. Хозяева всегда любят, когда хвалят их владения. — О, этот дом построил ещё мой дед. Он встал, жестом приглашая Рейчел следовать за ним. — Пойдём, я покажу тебе кое-что интересное. Они вышли из кабинета, и следующие полтора часа Никос водил Рейчел по дому, показывая фрески, мозаики, древние колонны, которые его дед привёз с развалин какого-то храма. Рейчел кивала, задавала вежливые вопросы, делала вид, что ей ужасно интересно, но на самом деле её мысли были заняты совсем другим. Она искала Персефону. Девушка попалась ей на глаза, когда они проходили мимо внутреннего дворика. Персефона сидела на скамье у небольшого фонтанчика с книгой в руках. На ней был простой светлый пеплос, волосы распущены и падали на плечи мягкими волнами. Солнечный свет играл в тёмно-русых прядях, делая её похожей на персонажа какой-то идиллической картины. Рейчел на мгновение замерла, но тут же взяла себя в руки и продолжила слушать Никоса, который увлечённо рассказывал о мраморе, привезённом с Пароса. — …И представь себе, эти колонны стоят уже больше ста лет, а выглядят как новые! — Поразительно. Машинально ответила Рейчел, краем глаза следя за Персефоной. Девушка подняла голову от книги, их взгляды встретились на долю секунды, и Персефона тут же опустила глаза, заливаясь румянцем. Никос, кажется, ничего не заметил. Когда экскурсия подошла к концу, часы показывали уже почти полдень. Никос остановился в атриуме и с улыбкой посмотрел на Рейчел. — Знаешь, раз уж ты здесь, может, останешься на обед? У нас сегодня семейный обед, будут только свои. Персефона, моя дочь, и я. Братья редко приезжают, так что компания будет небольшой, но, надеюсь, приятной. Рейчел изобразила лёгкое смущение. — О, я не хочу навязываться… — Никакой навязчивости. Никос махнул рукой. — Ты мой деловой партнёр, к тому же проявила такой искренний интерес к нашему дому. Было бы невежливо отпустить тебя голодной. Рейчел позволила себя уговорить ровно настолько, чтобы это выглядело прилично. — Если ты настаиваешь… с удовольствием. *** Обед накрыли в небольшой столовой, выходящей окнами в сад. Стол ломился от яств — жареная рыба, овощи, свежий хлеб, фрукты, кувшины с разбавленным вином. Никос усадил Рейчел по правую руку от себя, Персефона села напротив. Девушка явно нервничала. Она почти не поднимала глаз от тарелки, аккуратно ковырялась в еде и краснела каждый раз, когда их взгляды случайно встречались. Рейчел наслаждалась этим спектаклем, ведя светскую беседу с Никосом о ценах на зерно и политической ситуации в портах. — А ты, Персефона. Вдруг обратилась Рейчел к девушке. — Чем увлекаешься? Я видела тебя вчера у фонтана с книгой. Персефона вздрогнула, подняла глаза и снова опустила. — Я… люблю читать. Поэзию в основном. — Поэзию? Рейчел изогнула бровь с искренним интересом. — Какую именно? — Сапфо. И… иногда Гомера. — Сапфо. Рейчел улыбнулась, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти нежное. — Я тоже люблю Сапфо. Особенно те строки о любви, которые… как бы это сказать… заставляют сердце биться быстрее. Персефона снова покраснела и уткнулась в тарелку. Никос, кажется, ничего не заподозрил. Он с отеческой гордостью смотрел на дочь и подливал Рейчел вино. — Она у меня скромница. Сказал он с улыбкой. — Вся в мать. Та тоже любила сидеть с книгой в саду. — Твоя жена, наверное, была замечательной женщиной. Мягко сказала Рейчел. Никос вздохнул, на мгновение в его глазах мелькнула тень боли. — Была. Лучшей и не сыщешь. Обед подходил к концу. Служанки убирали пустые блюда, приносили десерт — свежие фрукты, орехи в мёде, сладкое печенье. Рейчел почти не притронулась к еде, она ждала момента. Когда Персефона извинилась и вышла из-за стола, сославшись на головную боль, Рейчел поняла — пора. — Никос. Сказала она, когда они остались вдвоём. — Можно поговорить с тобой откровенно? Никос откинулся на спинку стула, с интересом глядя на неё. — Я слушаю. Рейчел выдержала паузу, собираясь с мыслями. Она смотрела прямо в глаза этому мужчине, который был старше, опытнее и явно не привык, чтобы ему перечили. — Твоя дочь, Персефона. Начала она спокойно, но с той особенной интонацией, которая заставляла людей вслушиваться в каждое слово. — Она прекрасна. Не только внешне, но и внутренне. Я видела это вчера у фонтана, я видела это сегодня за обедом. В ней есть какая-то… чистота. Доброта. То, что редко встречается в нашем мире. Никос молчал, но его взгляд стал внимательнее, острее. — Я знаю, что у неё есть тайный жених. Продолжила Рейчел. — Ливий. Музыкант. Из бедной семьи. Никос дёрнулся, но Рейчел подняла руку, останавливая его возможные возражения. — Не спорь, я не шпионила. Это очевидно. Девушка с таким взглядом, с такой застенчивостью… она либо влюблена, либо очень несчастна. В твоей дочери есть и то, и другое. — Рейчел, я не понимаю, к чему ты клонишь. Голос Никоса звучал напряжённо. — Я клоню к тому. Рейчел подалась вперёд. — Ято ты, как отец, должен хотеть для неё лучшего. Лучшего, чем нищий музыкант, который не сможет обеспечить ей даже достойного жилья, не говоря уже о безопасности и уважении в обществе. Никос сжал челюсть. — Это не твоё дело. — Ты прав. Рейчел кивнула, признавая его правоту. — Это не моё дело. Но я хочу, чтобы оно стало моим. Она выдержала паузу, давая словам осесть в воздухе. — Я прошу у тебя руки твоей дочери, Никос. Тишина повисла в комнате, тяжёлая и звонкая. Никос смотрел на неё так, словно у неё внезапно выросла вторая голова. — Ты… Он запнулся, явно не зная, как реагировать. — Ты женщина. Вы обе женщины. Это… это невозможно. — Невозможно? Рейчел улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли сомнения. — В этом мире возможно всё, если у тебя достаточно денег и влияния. А у меня, как ты знаешь, и того, и другого предостаточно. — Но закон… — Закон можно обойти. Рейчел говорила спокойно, буднично, словно обсуждала цены на пшеницу. — Есть страны, где такие союзы признают. Есть жрецы, которые готовы провести обряд за определённую плату. Есть документы, которые можно составить так, что никто не посмеет оспорить права моей жены на моё состояние в случае моей смерти. Никос молчал, и Рейчел видела, как в его голове борются гнев, недоумение и… интерес. — Что ты можешь ей дать? Спросил он наконец хрипло. — Всё. Рейчел развела руками. — Абсолютно всё. Мой флот, мои склады, мои связи. Она никогда ни в чём не будет нуждаться. Она будет жить в роскоши, о которой её музыкант даже мечтать не смеет. У неё будут лучшие врачи, лучшая еда, лучшие наряды. Она сможет читать свои книги, гулять в саду, заниматься чем захочет. И при этом — иметь защиту, которую может дать только по-настоящему богатый и влиятельный супруг. Или супруга. Какая разница? Дети будут не переживай. — А любовь? Голос Никоса дрогнул. — Ты предлагаешь ей деньги вместо любви? Рейчел посмотрела ему прямо в глаза. — Я предлагаю ей шанс узнать, что такое настоящая любовь. А не иллюзию, которую создаёт бедный мальчик, чтобы привязать к себе богатую дурочку. Никос дёрнулся, но Рейчел продолжала: — Ты сам это знаешь. Если бы он действительно её любил, он бы отошёл в сторону. Потому что понимает: рядом с ним она будет несчастна. Будет голодать, мёрзнуть, рожать детей в нищете и умирать от болезней, которые легко лечатся за деньги. Но он не отходит. Почему? Потому что ему нужна не она. Ему нужен доступ к твоим деньгам. — Ты не знаешь его. — Я знаю таких, как он. Рейчел усмехнулась горько. — Я сама была такой же нищей. Я знаю, на что готовы пойти люди, когда у них нет ничего за душой. И поверь мне, любовь здесь — это просто красивая обёртка для жадности. Никос молчал долго. Очень долго. Рейчел видела, как в нём борются отец, который хочет счастья дочери, и мужчина, который прекрасно понимает правду её слов. — Она не согласится. Гаконец сказал он. — Она любит его. — Пусть решает сама. Рейчел пожала плечами. — Я не собираюсь тащить её силой. Я просто хочу, чтобы у неё был выбор. Выбор между нищетой с ним и всем остальным — со мной. Если она выберет его — что ж, значит, такова судьба. Но если она хотя бы задумается… разве ты не хочешь, чтобы она задумалась? Никос сжал переносицу пальцами, словно у него разболелась голова. — Ты чудовище, Рейчел. — Я реалистка. Она улыбнулась. — И я даю тебе время подумать. Никакого давления. Просто знай: моё предложение в силе. Я готова обсуждать любые условия. Приданое, контракты, совместный бизнес — всё, что сделает этот союз выгодным для тебя и безопасным для неё. Она встала, поправила хитон. — Спасибо за обед. Твой дом действительно прекрасен. И твоя дочь… твоя дочь стоит того, чтобы за неё бороться. Рейчел вышла из столовой, оставляя Никоса в одиночестве с его мыслями. В прихожей она столкнулась с Персефоной — девушка, видимо, шла обратно в столовую. Их взгляды встретились, и Рейчел позволила себе чуть более тёплую, почти нежную ультрафиолетовую улыбку. — До свидания, Персефона. Надеюсь, мы ещё увидимся. И вышла, оставляя за спиной лёгкий запах духов и шлейф недосказанности. *** Три месяца. Три долгих, бесконечных месяца Рейчел делала всё, что умела. Всё, что всегда работало безотказно. Она осыпала Персефону подарками — тончайшие ткани из Египта, золотые серьги с жемчугом, редкие книги в кожаных переплётах, сладости, которые специально привозили с востока. Она писала ей письма — нежные, почти поэтические, в которых сравнивала её с рассветом, с весной, с первой каплей дождя после засухи. Она поджидала её у выхода из дома, «случайно» оказывалась в тех местах, где Персефона любила гулять, посылала музыкантов играть серенады под её окнами. Персефона принимала подарки с вежливой благодарностью и неизменно возвращала их на следующий день. На письма не отвечала. При встречах краснела, опускала глаза и находила повод уйти. А по ночам, как докладывал Тео, она тайком выбиралась из дома и бежала на край города, где в дешёвой комнатушке её ждал Ливий со своей дурацкой кифарой. Рейчел ненавидела его. Ненавидела так сильно, как не ненавидела никого со времён Влагослава. Этот нищий музыкант с мозолями на пальцах и пустыми карманами умудрился получить то, что Рейчел не могла купить за все свои корабли и склады — сердце Персефоны. И это бесило. Бесило до скрежета зубов, до бессонных ночей, до того, что однажды утром она поймала себя на мысли, что рассматривает кинжал и прикидывает, как быстро сможет добраться до его жалкой лачуги. Но убийство — это слишком просто. Слишком быстро. Слишком милосердно для того, кто посмел встать у неё на пути. Рейчел хотела, чтобы он страдал. Чтобы понял, каково это — терять. Чтобы смотрел, как его любимая уходит к другой, и ничего не мог с этим сделать. И она знала, как этого добиться. *** Повод нашёлся сам собой. Никос, который после того разговора смотрел на Рейчел со смесью настороженности и уважения, прислал приглашение на ужин. Деловое, разумеется. Обсуждение новых контрактов, расширение сотрудничества, бла-бла-бла. Персефона, скорее всего, тоже будет — Никос любил, когда дочь присутствовала на таких встречах, считал, что ей полезно учиться вести дела. Рейчел приняла приглашение с самой вежливой из своих улыбок. *** Вечером она тщательно готовилась. Выбрала тёмно-зелёный хитон, почти чёрный в сумраке, но загорающийся изумрудом на свету. Волосы распустила — редкость для неё, обычно она убирала их в строгие причёски. Но сегодня нужен был другой образ. Мягче. Женственнее. Меньше деловой стервы, больше… соблазнительницы. В кармашке пояса лежал маленький холщовый мешочек. Рейчел проверила его в последний раз перед выходом — щепотка сероватого порошка, без запаха, почти неотличимый от сахарной пудры. Афродизиак. Сильнейший. Достаточно одной крупинки, чтобы самая стойкая девственница забыла о приличиях и молила о ласке. Она купила его у старой ведьмы на восточном рынке. Та клялась всеми богами, что зелье работает безотказно, но предупреждала: если переборщить, можно сжечь рассудок. Рейчел заплатила вдвое и взяла ровно столько, сколько нужно для одной дозы. *** В дом Никоса она прибыла чуть раньше назначенного времени. Слуги проводили её в малую гостиную, предложили вино. Рейчел отказалась — ей нужна была ясная голова. — Я бы хотела освежиться с дороги. Сказала она слуге, молодому парню с прыщавым лицом и бегающими глазами. — И, может быть, оставить кое-что для твоей госпожи. Парень замер, ожидая. Рейчел достала мешочек с золотом — тяжёлый, увесистый — и положила на столик рядом с собой. Глаза слуги расширились. — Там, где подают вино. Тихо сказала Рейчел, глядя ему прямо в глаза. Будет бокал для дочери хозяина. Ты проследишь, чтобы в него попало вот это. Она положила рядом с золотом холщовый мешочек. — Что… что это? Голос парня дрожал. — То, что сделает её счастливой. Рейчел улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего тёплого. — Обещаю, с ней ничего плохого не случится. Наоборот. Она проведёт лучшую ночь в своей жизни. А ты получишь это золото и сможешь уехать куда глаза глядят. Навсегда. Слуга смотрел на деньги, на мешочек, снова на деньги. Рейчел видела, как в нём борются страх и жадность. Жадность, как обычно, победила быстрее. — Я… я сделаю, госпожа. — Умница. Рейчел пододвинула золото к нему. — Половину сейчас. Половину когда всё будет готово. И запомни: если ты проговоришься, если сделаешь что-то не так я узнаю. И тогда тебе не помогут ни твои боги, ни твоя трусливая душонка. Ты понял? Парень судорожно закивал, схватил золото и мешочек и исчез за дверью быстрее, чем ящерица в расщелине. Рейчел откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Оставалось только ждать. *** Ужин прошёл как в тумане. Никос говорил о делах, Рейчел кивала и вставляла нужные фразы, но всё её внимание было приковано к Персефоне. Девушка сидела напротив, как всегда, красивая в своей простоте — светлый пеплос, волосы убраны в небрежный пучок, на щеках лёгкий румянец. Она почти не притрагивалась к еде и нервно теребила край стола, когда думала, что никто не видит. Вино разливали в самом начале трапезы. Рейчел краем глаза следила за слугой — тем самым прыщавым парнем. Руки у него дрожали, когда он наполнял кубки, но он справился. Поставил перед Персефоной тот самый бокал, чуть отличный от других — с тонкой золотой каймой по краю. Условный знак. Персефона взяла кубок, поднесла к губам, сделала маленький глоток. Рейчел замерла, наблюдая. Ничего не произошло. Конечно, ничего афродизиак действует не сразу. Нужно время. — Рейчел, ты сегодня какая-то рассеянная. Голос Никоса вырвал её из оцепенения. — Всё в порядке? — О, да. Она улыбнулась, возвращаясь в реальность. — Просто задумалась о твоих словах насчёт пошлин. Интересное предложение. Никос кивнул и продолжил говорить о цифрах и процентах, а Рейчел следила за Персефоной. Девушка выпила ещё глоток. Потом ещё. Её щёки постепенно розовели всё сильнее, дыхание стало чуть чаще, она начала то и дело облизывать губы — мелкие, почти незаметные движения, которые Рейчел, знающая, что искать, видела отчётливо. — Персефона, дорогая, тебе не жарко? Спросил Никос с беспокойством. — Ты такая красная. — Всё хорошо, папа. Голос девушки звучал чуть хрипловато, непривычно. — Просто… вино, наверное, крепкое. Рейчел спрятала улыбку за краем своего кубка. Вино было самым обычным. Но афродизиак делал своё дело. К концу ужина Персефона сидела, вцепившись в край стола так, что побелели костяшки. Её зрачки расширились почти до предела, тёмные, бездонные, губы припухли, словно их целовали, и она то и дело проводила по ним языком. Она почти не говорила, только мычала в ответ на вопросы, и Никос начал поглядывать на неё с растущим беспокойством. — Дочка, ты точно здорова? — Да, папа. Голос Персефоны дрожал. — Просто… просто устала. Можно я пойду к себе? Никос нахмурился, но кивнул. — Конечно, иди. Отдохни. Персефона встала, и Рейчел увидела, как дрожат её ноги. Девушка едва держалась на них, двигалась неестественно, словно каждое движение причиняло ей боль — или доставляло непереносимое удовольствие. — Я провожу тебя. Сказала Рейчел, тоже поднимаясь. — Никос, не возражаешь? Твоя дочь плохо выглядит, я помогу ей добраться до комнаты. Никос колебался лишь секунду. Что могло случиться в его собственном доме, с его дочерью, под присмотром служанок? — Будь так добра, Рейчел. Спасибо. Рейчел взяла Персефону под руку — та вздрогнула от прикосновения так сильно, что едва не упала. Её кожа горела, даже сквозь ткань чувствовался этот жар. — Пойдём, милая. Прошептала Рейчел ей на ухо. — Я отведу тебя в твою комнату. Они шли по коридору медленно, потому что Персефона спотыкалась на каждом шагу. Её дыхание стало частым, прерывистым, она кусала губы, и Рейчел чувствовала, как дрожит её рука. — Рейчел… Выдохнула Персефона, когда они завернули за угол, где не было слуг. — Что… что со мной? — Всё хорошо. Рейчел остановилась, разворачивая девушку к себе. — Просто твоё тело говорит тебе правду. Ту, которую ты отказывалась слышать. Персефона подняла на неё глаза — затуманенные, влажные, полные смятения и чего-то ещё. Того самого, что афродизиак выжег из-под слоя стыда и приличий. — Я не понимаю… — Понимаешь. Рейчел провела пальцем по её щеке, и Персефона вздрогнула, выгнулась навстречу этому прикосновению, словно кошка. — Ты всё понимаешь. Ты просто боялась себе признаться. Она шагнула ближе, почти вплотную. Персефона прижалась спиной к стене, но это не было попыткой убежать — скорее, попыткой найти опору, потому что ноги её уже не держали. — Три месяца. Прошептала Рейчел, наклоняясь к её уху. — Три месяца я пыталась до тебя достучаться. А ты всё бегала к своему музыканту. Думала, что любишь его. Но посмотри на себя сейчас. Она отстранилась ровно настолько, чтобы видеть лицо Персефоны. Девушка смотрела на неё с выражением, в котором смешались ужас, стыд и жгучее, невыносимое желание. — Скажи мне, Персефона. Голос Рейчел стал ниже, мягче, почти ласковым, — ты когда-нибудь так хотела своего Ливия? Так, чтобы всё внутри горело? Персефона всхлипнула, закусила губу до крови и покачала головой. Крошечное, почти незаметное движение отрицания. — Вот видишь. Рейчел улыбнулась. — Это не любовь. Это привычка. А то, что ты чувствуешь сейчас это правда. И я помогу тебе с ней справиться. Она взяла Персефону за руку и повела дальше по коридору. Девушка не сопротивлялась. Она еле переставляла ноги, но шла за Рейчел, как заворожённая, глядя на неё широко раскрытыми, почти безумными глазами. Комната Персефоны оказалась именно такой, какой Рейчел её представляла светлая, уютная, заставленная книгами и безделушками. Большая кровать под балдахином, мягкие ковры на полу, аромат сушёных трав. Рейчел закрыла дверь и повернула ключ в замке. Щелчок прозвучал в тишине оглушительно громко. Персефона вздрогнула, отступила на шаг, но Рейчел шагнула следом, не давая разорвать расстояние. — Не бойся. Сказала она мягко, почти нежно. — Я не сделаю тебе больно. Я сделаю тебе хорошо. Так хорошо, как твой музыкант и мечтать не мог. Она подошла вплотную и взяла лицо Персефоны в ладони. Девушка дрожала, но не отводила взгляда. В её глазах плескалась такая смесь страха, стыда и отчаянного, животного желания, что Рейчел на мгновение почти пожалела её. Почти. — Расслабься. Прошептала она и поцеловала её. Губы Персефоны были горячими, сухими, неловкими она явно целовалась впервые в жизни. Но афродизиак делал своё дело: уже через секунду она отвечала на поцелуй с такой жадностью, словно умирала от жажды и наконец добралась до воды. Рейчел углубила поцелуй медленно, нежно, почти благоговейно. Её пальцы скользнули в волосы Персефоны, распуская пучок, и тёмно-русые пряди рассыпались по плечам мягкими волнами. — Какая же ты красивая. Выдохнула Рейчел, отрываясь от губ и глядя в затуманенные глаза. — Ты даже не представляешь, какая. Она целовала её лицо веки, щёки, кончик носа, ямочку над губой. Медленно, бесконечно нежно, как целуют самое дорогое, что есть в жизни. Персефона таяла под этими поцелуями, её сопротивление исчезало с каждым прикосновением губ Рейчел. — Я так долго тебя ждала. Шептала Рейчел между поцелуями, расстёгивая завязки на её пеплосе. — Так долго. Думала о тебе каждую ночь. Ткань упала на пол. Персефона стояла перед ней в одном нижнем белье, смуглая кожа покрылась мурашками, грудь тяжело вздымалась. Рейчел опустилась на колени — медленно, почти торжественно — и прижалась губами к её животу. — Ты пахнешь как мёд. Прошептала она, целуя тёплую кожу. — Как солнце. Как всё самое лучшее в этом мире. Персефона застонала тихо, жалобно, запуская пальцы в волосы Рейчел. Не отталкивая а прижимая ближе. — Рейчел… я не знаю… что делать… — Ничего не делай. Рейчел подняла голову и посмотрела ей в глаза с такой нежностью, от которой у Персефоны перехватило дыхание. — Просто доверься мне. Я позабочусь о тебе. Хочешь? — Хочу… — Тогда ложись. Рейчел помогла ей лечь на кровать, сама устроилась рядом, продолжая покрывать поцелуями её тело — плечи, ключицы, грудь, соски. Каждое прикосновение было наполнено такой лаской, такой заботой, что Персефона чувствовала себя не жертвой, не добычей, а кем-то бесконечно любимым и желанным. — Ты дрожишь. Прошептала Рейчел, целуя её впадинку между ключиц. — Замёрзла? — Нет… мне… мне хорошо… — Хорошо, это только начало. Рейчел улыбнулась, глядя на неё снизу вверх. — Я сделаю так, что тебе будет божественно. Она склонилась и поцеловала внутреннюю сторону бедра. Персефона вздрогнула, ахнула. — Тихо, тихо. Всё хорошо. Я здесь. Поцелуи становились всё интимнее, приближаясь к самому сокровенному месту. Когда губы Рейчел наконец коснулись его, Персефона закричала коротко, удивлённо, словно не веря, что такое возможно. Рейчел не спешила. Она ласкала медленно, нежно, изучая языком каждую складочку, каждую чувствительную точку, и слушая, как меняется дыхание Персефоны — от удивлённых всхлипов до глубоких, гортанных стонов. — Хорошо? Спросила она, на секунду отрываясь. — Да… боги… да… Рейчел улыбнулась и продолжила. Она довела её до первого оргазма мягко, почти ласково, чувствуя, как тело Персефоны выгибается, как сжимаются её бёдра вокруг головы Рейчел, как она кричит громко, уже не стесняясь. Когда спазмы стихли, Рейчел поднялась, обняла её, прижала к себе, гладя по волосам. — Тише, тише. Шептала она. — Ты молодец. Какая же ты молодец. Моя хорошая сучка. Персефона всхлипывала, уткнувшись лицом ей в плечо, и Рейчел чувствовала, как бьётся её сердце быстро, испуганно, счастливо. — Госпожа. Прошептала она, целуя её в висок. — Госпожа позаботится о тебе. Всё будет хорошо. Персефона вздрогнула от этого слова, но не отодвинулась. Наоборот прижалась крепче, словно ища защиты. — Это только начало. Повторила Рейчел, гладя её по спине. — Ты готова идти дальше? Персефона подняла голову, посмотрела на неё покрасневшими, мокрыми от слёз глазами и кивнула. — Я… я хочу. Но я боюсь. — Не бойся. Я с тобой. Рейчел уложила её обратно, раздвинула бёдра, устроилась поудобнее. Но теперь в её движениях появилось что-то новое. Что-то более уверенное, более требовательное. — Ты ведь знаешь, что будет дальше? Спросила она, глядя Персефоне прямо в глаза. — Да… Выдохнула та. — Я знаю. — Хорошо. Тогда расслабься. И доверься мне. Полностью. Рейчел наклонилась и снова принялась ласкать её языком, одновременно скользнув пальцем к входу. Персефона замерла, затаила дыхание. — Дыши. Приказала Рейчел мягко. — Я сказала дышать. Палец вошёл медленно. Очень медленно. На самую чуточку только чтобы разорвать преграду, только чтобы Персефона почувствовала, что это не страшно. Девушка всхлипнула — то ли от боли, то ли от неожиданности. Рейчел тут же усилила ласку языком, отвлекая, даря наслаждение вместо дискомфорта. — Хорошо? Спросила она. — Да… кажется… — Ты такая тесная. Прошептала Рейчел, почти не отрываясь. — Такая узкая. Как же ты будешь принимать меня? Палец вошёл глубже. Рейчел чувствовала, как туго, как сопротивляется девственное тело, но не останавливалась. Ждала, пока Персефона привыкнет, пока перестанет сжиматься. Когда это произошло, она убрала палец и снова заменила его языком. Персефона выгнулась, застонав. — Видишь? Прошептала Рейчел. — Это не больно. Это просто… по-другому. Второй палец вошёл легче. Персефона уже не сжималась так отчаянно, её тело училось принимать, училось доверять. Рейчел двигалась медленно, размеренно, каждый раз возвращаясь к ласке языком. — Умница. Гептала она. — Какая же ты умница. Третий палец вошёл почти без сопротивления. Персефона застонала громче, но это был стон не боли, а удовольствия. Рейчел ускорилась, чувствуя, как стенки влагалища начинают сжиматься вокруг пальцев. — Сейчас. Выдохнула она, усиливая нажим. — Сейчас, милая. Давай. Персефона кончила с криком, выгибаясь и вцепляясь в волосы Рейчел. Рейчел не останавливалась, лаская её языком сквозь оргазм, продлевая его, выжимая последние содрогания. Когда всё стихло, она поднялась, чтобы обнять её и вдруг замерла. Персефона смотрела на неё не с благодарностью. В её глазах было что-то другое. Что-то тёмное, голодное, жадное. — Ещё. Прошептала она. Рейчел моргнула, не веря своим ушам. — Что? — Ещё. Голос Персефоны стал ниже, в нём появились хриплые нотки. — Я хочу ещё. Только по-другому. Она потянула Рейчел за волосы резко, требовательно и поцеловала её сама. Жёстко. Глубоко. Кусая губы. Когда она оторвалась, Рейчел смотрела на неё с изумлением и растущим возбуждением. — Ого. Выдохнула она. — А кто-то просыпается. — Заткнись. Огрызнулась Персефона, но в её голосе не было злости только голод. — Трахни меня. По-настоящему. Как трахают настоящих шлюх Рейчел улыбнулась медленно, хищно, довольно. — С удовольствием. Она резко перевернула Персефону на живот, зарылась пальцами в её волосы, оттягивая голову назад. — Хочешь жёстко? Прошипела она ей в ухо. — Будет жёстко. Но если заплачешь не остановлюсь. Поняла? — Да… Выдохнула Персефона, и в этом выдохе не было страха только предвкушение. Рейчел вошла в неё сразу глубоко, резко, без предупреждения. Персефона закричала, вцепившись в простыни, но Рейчел не замедлилась. Она вбивалась в неё снова и снова, жёстко, ритмично, чувствуя, как тело под ней сжимается, пульсирует, молит о большем. — Да. Рычала Рейчел, ускоряясь. — Да, детка. Принимай. Всё принимай. Персефона стонала, плакала, выгибалась навстречу каждому толчку. Её тело горело, разум плавился, оставалось только это — жёсткие пальцы внутри, грубые руки на бёдрах, горячее дыхание на спине. — Ещё. Хрипела она. — Ещё, госпожа, пожалуйста… Рейчел замерла на секунду, услышав это слово, — и улыбнулась самой тёмной, самой хищной своей улыбкой. — Какая же ты развратная сучка. Прошептала она, наклоняясь к самому уху. — Зовёшь госпожу, когда тебя трахают? Нравится? — Да… Всхлипнула Персефона. — Тогда отработай. Рейчел легла на спину, чувствуя, как дрожит воздух вокруг них. Персефона, послушная и покорная, позволила уложить себя сверху, и Рейчел взяла её за волосы, мягко, но настойчиво потянув вниз. — Сначала языком. Прошептала Рейчел, глядя в эти тёмные, затуманенные страстью глаза. — Сделай мне хорошо, и я научу тебя всему. Персефона опустилась ниже, её неумелый, робкий язык коснулся самого чувствительного места Рейчел. Та выдохнула, запрокинув голову, и её пальцы в волосах девушки стали ласковыми, поглаживающими. — Да… вот так. Голос Рейчел был низким, урчащим, как у довольной кошки. — Не бойся, пробуй. Персефона лизала старательно, жадно, впитывая каждый новый вкус, каждый звук, срывающийся с губ Рейчел. Её правая рука, всё ещё неуверенная, скользнула вверх и внутрь, пальцы вошли в Рейчел медленно, неуклюже, но от этого не менее сладко. — Умница. Выдохнула Рейчел, гладя её по голове. — Моя хорошая сучка. Одновременно с этим, повинуясь какому-то древнему, животному инстинкту, Персефона прильнула губами к правой груди Рейчел. Она сосала её, вбирая в рот твёрдый сосок, и Рейчел чувствовала, как от этого простого, интимного движения по телу разливается жар. Рейчел лежала, откинувшись на подушки, и смотрела на эту картину сверху вниз. Персефона, дочь богатого торговца, невеста нищего музыканта, лежала на ней, обслуживая её ртом и неумелыми пальцами, и на лице её не было ничего, кроме голода и желания учиться. — Медленнее. Приказала Рейчел, когда пальцы Персефоны задвигались слишком быстро. — Чувствуй меня. Не торопись. Персефона послушно замедлилась, и Рейчел закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Маленькие, неуклюжие пальцы внутри неё, влажный рот на груди, и где-то там, далеко внизу, дрожащий язык, всё ещё касающийся её самой сокровенной части. — Подними голову. Прошептала Рейчел. — Смотри на меня. Персефона подняла залитое потом и слезами лицо. Её глаза блестели, губы припухли, и в них не осталось ничего от той скромной девочки у фонтана. Только животная, первобытная страсть. — Хорошая девочка. Рейчел улыбнулась ей той самой тёмной, бархатной улыбкой. — А теперь кончи со мной. Она прижала голову Персефоны обратно к своей груди, одновременно с этим начиная двигать бёдрами навстречу её пальцам. Ритм ускорялся, дыхание сбивалось, и Рейчел чувствовала, как приближается освобождение. — Давай. Прохрипела она, сжимая волосы Персефоны. — Давай вместе. Я сейчас… Персефона застонала ей в грудь, её пальцы задвигались хаотичнее, и Рейчел почувствовала, как тело девушки выгибается рядом с ней — она кончала просто от того, что чувствовала, как кончает Рейчел. Волна накрыла их обеих. Рейчел выгнулась дугой, прижимая голову Персефоны к своей груди и сжимаясь вокруг её пальцев. Крик застрял в горле, превратившись в долгий, протяжный стон, и где-то рядом, приглушённо, вторил ему другой голос — голос Персефоны, которая тонула в собственном оргазме, уткнувшись лицом в грудь своей госпожи. Несколько минут они лежали неподвижно, только тяжёлое дыхание нарушало тишину спальни. Рейчел первой пришла в себя. Она мягко высвободила пальцы Персефоны из себя, погладила её по мокрой щеке. — Ты молодец. Прошептала она, целуя её в висок. — Ты такая молодец. Персефона подняла голову, посмотрела на неё мутными, счастливыми глазами. — Госпожа… Выдохнула она, и в этом слове не было ничего, кроме обожания. Рейчел улыбнулась и притянула её к себе, укрывая их обоих одеялом. — Спи. Приказала она мягко. — Завтра будет долгий день. Нам нужно многое обсудить. Персефона кивнула и прижалась к ней, как маленький зверёк, нашедший наконец своё тепло. Через минуту её дыхание выровнялось — она спала. Рейчел лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. В голове прокручивались планы, цифры, имена. Ливий. Никос. Контракты. Приданое. Но главное — она сделала это. Персефона была её. Она поцеловала спящую девушку в макушку и закрыла глаза. Утро вечера мудренее.