Ловушка жизни

Первая неделя прошла в тумане. Тело требовало отдыха, сон наваливался в любое время суток, и Кайла могла проспать по двенадцать часов, просыпаясь только для того, чтобы поесть и снова провалиться в забытьё. Лука сидел рядом, читал книги из библиотеки, иногда просто смотрел на неё. – Ты как? – спрашивал он каждый раз, когда она открывала глаза. – Жива, – отвечала она. Это стало их утренним ритуалом. На второй неделе Кайла попыталась выйти во двор. Просто подышать воздухом, походить по траве, почувствовать солнце на лице. Луиза преградила ей путь у самых ворот. – Нет. – Почему? – Ты носишь ребёнка, за которым охотится повелитель Ада. Ты думаешь, я дам тебе выйти за пределы защиты? – Я хотя бы во дворе... – Во дворе пожалуйста. За ворота ни ногой. Кайла хотела спорить, но увидела выражение лица Луизы и поняла, что бесполезно. В этом взгляде было столько страха, столько боли, столько отчаянной решимости, что спорить значило предать её доверие. – Ладно, – сдалась Кайла. – Только во дворе. Она гуляла по внутреннему двору, вдоль каменной ограды, и считала шаги. Сорок три шага в длину, двадцать два в ширину. За двадцать минут можно обойти всё десять раз. На двадцатом круге становилось скучно до зубовного скрежета. На третьей неделе скука стала невыносимой. Кайла перечитала все книги в гостиной. Потом взялась за кулинарные рецепты, оставшиеся на кухне. Потом начала разбирать шкафы и обнаружила там запасы, о которых даже не подозревала: десятки банок с соленьями, мешки с крупами, вяленое мясо, травы в пучках, свисающие с потолка. Кайла отставила очередную банку и посмотрела на свои руки. Живот уже начал округляться. Не слишком заметно под свободной одеждой, но она чувствовала каждую перемену. Ребёнок внутри теперь толкался не только когда злился, а просто так, словно напоминая: я здесь, я есть, я жду. – Ей нужно имя, – вдруг сказал Лука, словно прочитав её мысли. – Что? – Ребёнку. Нельзя всё время называть её «она» или «ребёнок». Кайла задумалась. Она как-то не думала об этом. Слишком много всего, слишком много боли, чтобы думать об именах. – Не знаю, – честно ответила она. – Я не готова. – А если просто подбирать? – предложил Лука. – Не обязательно выбирать сейчас. И они начали. Каждый вечер, сидя у камина, они перебирали имена. Лука предлагал древние, демонические. Кайла морщилась. – Слишком тяжело, – говорила она. – Слишком мрачно. Луиза, которая обычно сидела в кресле с книгой, влезала в их разговоры с ехидными комментариями: – Назовите её Катастрофой. Учитывая, как она появилась на свет, будет в самый раз. – Заткнись, Лу. – Я просто предлагаю. На четвёртой неделе Лука принёс из очередного похода за припасами настольные игры. Шахматы, нарды, какую-то колоду карт. – Чему ты меня научишь? – спросила Кайла, разглядывая шахматную доску. – Играть, – пожал он плечами. – Я постоянно убивал время. Кое-что умею. Он оказался хорошим учителем. Терпеливым, спокойным, готовым объяснять по сто раз один и тот же ход. Кайла злилась, когда проигрывала, а проигрывала она постоянно. – Ты специально меня бесишь? – спросила она после очередного поражения. – Ты сама себя бесишь, — усмехнулся он. — Я просто двигаю фигуры. На пятой неделе она выиграла впервые. Лука искренне удивился, потом рассмеялся и поцеловал её в макушку. – Растёшь, маленькая ведьма. – Я не маленькая. И вообще это случайность. – Конечно, случайность. – Он подмигнул, и Кайла запустила в него подушкой. На шестой неделе ей надоели игры. Она сидела в библиотеке, листая очередную книгу по истории магии, и чувствовала, как скука выедает мозг. Ребёнок внутри толкался, требуя движения, требуя хоть какой-то активности. – Я схожу с ума, – сказала она Луизе, которая пришла позвать её ужинать. – Привыкай, – пожала та плечами. – В ближайшие лет восемнадцать ты будешь сидеть дома. А может и больше. – Ты не помогаешь. – Я не обязана помогать. Я обязана тебя защищать. Развлекаться твоя забота. Кайла закатила глаза и вернулась к книге. На седьмой неделе она вспомнила о дневнике Аннабель. Он всё это время лежал на столе в библиотеке, куда она его положила в первый день. Синий переплёт, потёртые уголки, запах старой бумаги и чего-то неуловимо родного. Кайла обходила его стороной, делала вид, что не замечает, но каждый раз, проходя мимо, чувствовала, как внутри что-то сжимается. – Когда-нибудь надо, – сказала она себе вслух. – Что надо? – Лука возник в дверях неслышно, как всегда. – Дневник прочитать. Он подошёл, сел рядом, положил руку ей на колено. – Хочешь, я почитаю с тобой? – Нет. – Кайла покачала головой. – Это слишком личное. Я должна сама. – Я подожду внизу. Если что позови. Он ушёл. Кайла осталась одна в библиотеке, с дневником матери на коленях. Она открыла первую страницу. «15 марта 1895 года. Сегодня я поняла, что беременна. Сижу и смотрю на тест, на эту глупую полоску, и не знаю, плакать или смеяться. Ситри ушёл месяц назад. Сказал, что не создан для семьи. Я думала, что умру от боли. А теперь во мне растёт новая жизнь. Его жизнь. Наша жизнь. Я назову её Кайла. Кайла — значит чистая. Пусть она будет чище меня. Пусть не совершит моих ошибок» Кайла сглотнула ком в горле. Чистая. Она никогда не чувствовала себя чистой. Она читала дальше, страница за страницей. Дневник был неровным, иногда записи шли каждый день, иногда пропадали на месяцы. «Кайле год. Она сделала первый шаг сегодня. Упала, ударилась, но встала и пошла дальше. Такая упрямая. Вся в меня. Вся в него. Я смотрю на неё и вижу Ситри, те же глаза, тот же изгиб бровей. Сердце разрывается. Я люблю её. И ненавижу его за то, что оставил нас» «Кайле два. Она уже говорит целыми предложениями. Спрашивает, где папа. Я вру, что папа далеко, что он очень занят. Она верит. Пока верит. Что я скажу ей, когда она вырастет? Что её отец демон, который даже не захотел на неё посмотреть?» «Кайле три. Сегодня она впервые использовала магию. Сама, нечаянно. Захотела, чтобы чашка с соком пододвинулась ближе, и чашка пододвинулась. Луиза в восторге. Я в ужасе. Если Люцифер узнает, что у меня есть ребёнок... Нет, нельзя об этом думать. Надо строить планы. Надо защитить её» Кайла перевернула страницу. И замерла. «Ситри узнал об измене. Он никогда не простит меня. Не простит ту оплошность, которая была совершена по молодости. Я ненавижу себя. Каждое утро просыпаюсь и ненавижу. Но стоит жить ради Кайлы.» Слёзы текли по щекам Кайлы, падали на страницы, расплываясь чернила. Она вытирала их рукавом, но они текли снова. Дальше шли записи о повседневной жизни, о заботах, о страхах. Аннабель писала о том, как учится скрывать дочь от мира, как укрепляет защиту дома, как ищет способы обезопасить Кайлу на случай своей смерти. Но о Ситри она больше не упоминала. И о Люцифере — тоже. Только раз, ближе к концу, мелькнула странная фраза: «Иногда мне кажется, что я сделала неправильный выбор. Но когда смотрю на неё, понимаю — любой выбор был бы правильным, лишь бы она жила. Даже тот, о котором нельзя говорить» Кайла долго смотрела на эти строки. О чём мать не могла говорить? Что скрывала? Она перелистнула ещё несколько страниц и наткнулась на обрывки, которые явно были написаны в спешке, почти неразборчиво: «...проклятие рода... если это правда, то... четыре года... не могу допустить...» «...искала упоминания в старых книгах, но ничего конкретного. Только намёки, только слухи. Кто-то проклял нас. Кто-то...» Дальше страница была вырвана. Кайла нахмурилась. Мать знала о проклятии, но не дописала. Или не успела. Или не захотела оставлять такие записи. Она закрыла дневник. Внутри клубились вопросы, на которые не было ответов. – Что там? – спросила Луиза, когда Кайла спустилась в гостиную. – Мама что-то знала. О проклятии. Но не дописала. – Аннабель всегда была скрытной, – вздохнула демоница. – Если она не оставила записей, значит, не хотела, чтобы ты нашла их раньше времени. – Раньше какого времени? – Не знаю, ведьмочка. Но думаю, ты поймёшь, когда придёт момент. На восьмой неделе Кайла нашла потайную комнату. Это случилось случайно. Она бродила по дому, разглядывая каждую деталь, каждый уголок, и вдруг заметила, что в стене библиотеки, за одним из стеллажей, есть едва заметная щель. Она толкнула стеллаж, но тот не поддался. Тогда она позвала Луку. – Помоги сдвинуть. – Зачем? – Чувствую, там что-то есть. Вдвоём они сдвинули тяжёлый шкаф. За ним открылась дверь. Небольшая, деревянная. – Ничего себе, – выдохнул Лука. – Ты знала об этом? – Нет. Лука шагнул к двери, протянул руку, чтобы открыть, и отдёрнул её с шипением. На ладони остался красный ожог. – Что за чёрт? – выдохнул он. Из двери вырвалась тонкая струйка синего света, пробежала по косяку и замерла. – Барьер, – поняла Кайла. – Кровный барьер. Сюда могут войти только те, в ком течёт кровь Блэквудов. Она подошла к двери, приложила ладонь. Синий свет пробежал по её руке, коснулся живота, и дверь открылась, пропуская. Она шагнула в темноту. Лестница уходила вниз. Узкая, каменная, с выбитыми ступенями. Кайла спускалась осторожно, держась за стены, и считала шаги. Десять. Двадцать. Тридцать. На сороковом лестница кончилась, и она вышла в подвал. Помещение было небольшим, но удивительным. Стены здесь были увиты каменными розами, искусной резьбой, покрывавшей каждый сантиметр. Цветы тянулись от пола до потолка, переплетались, создавая причудливый узор. В центре, на небольшом возвышении, стояла статуя женщины. Она была высечена из белого мрамора, в полный рост. Длинные волосы, руки сложены на груди, глаза закрыты. Лицо спокойное, почти блаженное, но в уголках губ застыла горечь. Она подошла ближе. У ног статуи стояла простая деревянная скамья, что, казалось, рассыплется от прикосновения. А на стенах, между розами, были высечены надписи. Древние, на языке, которого Кайла не знала. Кайла села на скамью. Посмотрела на статую, на розы, на надписи, которые ей предстояло расшифровать. – Кто ты такая? – спросила она вслух. – Что с тобой случилось? Следующие две недели Кайла провела в библиотеке. Книги по древним языкам, фолианты с переводами, слитки, которые никто не открывал столетиями. Лука помогал, хотя сам не понимал ни слова. Луиза ворчала, что Кайла совсем перестала есть и спать. – Ты себя угробишь, – говорила она, ставя перед ней тарелку с супом. – Успею, – отмахивалась Кайла, не отрываясь от очередной книги. Она учила язык как одержимая. Слова складывались в предложения, а предложения в смыслы. И чем больше она понимала, тем страшнее становилось. Надписи в подвале гласили: «Я, Глория Блэквуд, первая ведьма этого рода, проклинаю себя и всех, кто придёт после меня. За то, что полюбила смертного. За то, что отдала ему сердце. За то, что не смогла жить, когда он выбрал другую. Отныне каждая женщина нашего рода будет рожать только одну дочь. И только от сверхъестественного, ибо человеческая кровь слишком слаба, чтобы нести наше проклятие. И когда дочери исполнится четыре года, мать умрёт так же, как умерла моя дочь в четыре года. Такова цена нашей крови. Но тем, кто придёт после, я оставляю надежду. В тайнике за моей статуей вы найдёте записи каждой из нас. Истории наших жизней.» Кайла обошла статую Глории, провела руками по её спине, и нащупала едва заметный выступ. Нажала. Камень дрогнул, открывая небольшое углубление. Там лежала книга. Такая же старая, как и всё в этом подвале, в кожаном переплёте, с металлическими уголками. Кайла достала её, села на скамью и открыла. Это был дневник. Но не один. В этой книге были собраны записи всех ведьм Блэквуд, начиная с самой Глории. Кайла опустилась на колени, взяла верхнюю. Кожаный переплёт, металлические уголки, и на обложке имя. Глория. Она открыла. И замерла. Страницы были исписаны, но не чернилами. Буквы светились слабым серебристым светом, пульсировали в такт её сердцебиению. «Я, Глория, родилась в IV веке, когда мир содрогался от войн. Я полюбила того, кто не мог ответить. Я умерла под тёмным дубом в ночь полнолуния. И я же прокляла свой род, сама того не желая. Моя боль стала нашей общей болью. Моя кровь нашей общей кровью. Пусть те, кто придёт после, знают: я любила. По-настоящему. Безумно. И это убило меня» Кайла читала, и строки сами собой складывались в её сознании в образы. Она видела молодую женщину с тёмными волосами, стоящую под огромным дубом. Видела её слёзы. Видела, как она затягивает петлю на шее. «Не повторяйте моих ошибок. Не любите тех, кто не может ответить. Или любите, но будьте готовы платить» Она отложила дневник Глории, взяла следующий. Маргарет. VIII век. Потом Элинор. X век. Кассандра. XIII век. Каждая книга светилась тем же ровным светом, каждая рассказывала историю женщины, которая жила, любила, рожала дочь и умирала, когда ребёнку исполнялось четыре года. «Я знала, что умру. Знала с того момента, как впервые взяла дочь на руки. Но эти четыре года были лучшими в моей жизни. Я успела научить её всему. Я успела налюбоваться. Я успела» «Он был вампиром. Добрым, нежным, заботливым. Я думала, что смогу обмануть судьбу. Но когда дочери исполнилось четыре, я просто не проснулась утром. Говорят, он до сих пор приходит на мою могилу» «Люцифер приходил ко мне. Предлагал сделку мою душу в обмен на жизнь дочери. Я отказалась. Потому что знала: он обманет. Лучше умереть, зная, что она свободна, чем продаться и потерять всё» Кайла перебирала книги, и сердце её сжималось от каждой истории. Столетия боли. Столетия потерь. Столетия женщин, которые знали, что умрут, и всё равно любили, рожали, боролись. А потом она нашла ту, что искала. Аннабель. Она открыла дневник матери. Свет был таким же ровным, но теплее, роднее. «Я родилась в XVIII веке. Выросла среди магии и тайн. Полюбила демона по имени Ситри. Он был моим первым, моим единственным, моей погибелью. Я знала, что он не останется, но надеялась. Глупая. Надежда — это то, что убивает нас, Блэквудов, сильнее любого проклятия» Кайла сглотнула, читая дальше. «Когда Ситри ушёл, я думала, что умру от горя. Но во мне уже росла новая жизнь. Кайла. Моя девочка. Моё всё. Я поклялась себе, что она будет счастлива. Что она не узнает той боли, что выпала мне. Я сделала всё, чтобы защитить её. Укрепила дом. Спрятала следы. Луиза стала ей второй матерью. Я думала, что этого достаточно. Но потом пришёл он. Люцифер узнал о Кайле. Не сразу, не скоро. Ему потребовались годы, чтобы вычислить меня. И когда он пришёл, я поняла, что выбора нет. Я должна была сделать то, что сделала. Ради неё. Только ради неё. Я не хотела Ситри. Не хотела Люцифера. Я хотела только одного, чтобы моя дочь жила. И я заплатила за это самую высокую цену.» Кайла закрыла дневник. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась. Сквозь боль, сквозь горечь, сквозь всё. Она взяла следующий дневник. И замерла. На обложке было её имя. Кайла. Она открыла. Серебристый свет полился со страниц, и в голове замелькали образы. Она видела себя. Маленькую, четырёхлетнюю, в день смерти матери. Видела Луизу, уносящую её прочь. Видела годы скитаний, поисков, боли. Видела встречу с Лукой в Бездне. Видела их ночь в пещере. Видела, как режет себя в ванной, а ребёнок внутри воскрешает её и ломает кости. «Я ненавижу себя. Я ненавижу его. Я ненавижу этот плод внутри меня. Но когда он толкается, я чувствую что-то ещё. Что-то, чему нет названия. Может быть, это и есть любовь?» Кайла читала о себе то, чего не помнила, не осознавала. Дневник знал о ней всё, каждую мысль, каждое чувство, каждый страх. «Я боюсь стать матерью. Я боюсь повторить судьбу Аннабель. Я боюсь, что, когда моей дочери исполнится четыре года, я умру. И оставлю её одну. Как мама оставила меня» Она перелистнула страницу. Там было написано то, чего ещё не случилось. То, что только предстояло. «Я отказалась от материнства, чтобы спасти себя. Я не хочу умирать. И не хочу приносить боль всем близким. Я заключила контракт с Люцифером, чтобы спастись.» Кайла закрыла дневник. Руки дрожали. Она не верила, что поступит так. Она не любила свою дочь, как только забеременела. Неужели не сможет полюбить и вовсе?