Потерянные

Утром Кира проснулась на диване, укрытая пледом. За окном серое московское небо, на кухне гремела посудой Александра. Пахло кофе и яичницей. — Ты опоздаешь на тренировку, — раздалось из кухни. — У меня сегодня выходной, — Кира села, растирая затекшую шею. — Врешь. — Вру. Она прошла на кухню босиком, плюхнулась на деревянный стул. Александра стояла у плиты в том же халате, но волосы были убраны в аккуратный пучок. Знакомая броня возвращалась. — Значит, так, — сказала Покровская, не оборачиваясь. — У меня есть предложение. — Я слушаю. — Я ухожу из большого спорта. Официально объявлю на следующей неделе. Но федерация предложила мне место в тренерском штабе. Молодежная сборная. Кира замерла. — Ты хочешь… тренировать? — Я хочу работать. Мне нужно чем-то заниматься. И я неплохо умею делать из талантливых наглых девочек чемпионок. Она обернулась. В глазах — вызов. — Но это значит, что мы будем видеться каждый день. На сборах, на соревнованиях. В одних и тех же залах, в одних и тех же гостиницах. Я буду твоим тренером. Не другом. Не… кем бы ты ни хотела, чтобы я была. Тренером. Кира молчала. — Ты понимаешь, что это значит? — продолжила Александра. — Мы не сможем делать вид, что ничего не было. Но и быть вместе открыто — тоже не сможем. По крайней мере, сейчас. Пока ты действующая спортсменка, пока я тренер сборной. Это слишком рискованно. — Для кого рискованно? — Для тебя. Твоей карьеры. У тебя впереди еще как минимум две Олимпиады, Кира. Ты можешь стать величайшей саблисткой в истории страны. А можешь угробить все из-за скандала с тренером. — С тобой, — поправила Кира. — Не с тренером. С тобой. Александра отвела взгляд. — Да. Со мной. Тишина. Только кофеварка шипит. — Значит, будем прятаться, — сказала Кира. — Будем делать вид, что ничего нет на людях. Будем встречаться тайком, как подростки. Будем писать дурацкие смс по ночам. Я согласна. — Ты не понимаешь… — Я все понимаю. Я понимаю, что ты боишься. Я тоже боюсь. Я боюсь, что завтра ты передумаешь. Что решишь, что я того не стою. Что испугаешься и сбежишь. Но я готова рискнуть. Она встала, подошла вплотную. — Потому что без тебя мне все равно не выиграть ни одной Олимпиады. Я пробовала. Я выиграла Рио — и первым делом искала тебя глазами в зале. Ты сидела в третьем ряду, в сером пиджаке, и аплодировала. Я запомнила это лучше, чем момент победы. Александра смотрела на нее. В глазах — влажный блеск. — Ты невозможная, — сказала она. — Ты врываешься в чужую жизнь, ломаешь все стены, которые я строила годами, и смотришь на меня так, будто это я должна тебя благодарить. — А разве нет? — Кира улыбнулась. — Я только что согласилась быть твоей тайной любовницей. Это как минимум заслуживает спасибо. Александра фыркнула. Почти рассмеялась. — Ты ужасна. — Знаю. — И я, кажется, тоже сошла с ума. — Это взаимно. Кира взяла ее за руку. Переплела пальцы. — Значит, договорились? Ты тренируешь меня, я выигрываю все золото мира, а по ночам мы нарушаем субординацию? — Я не это предлагала. — Но ты этого хочешь. Александра посмотрела на их руки. Помолчала. — Да, — сказала она тихо. — Хочу.

***

Они не объявляли ничего. Через неделю Покровская официально завершила карьеру. Пресс-конференция была сдержанной: благодарности тренерам, команде, федерации. Ни слова о муже. Ни слова о Кире. Кира сидела в заднем ряду, скрестив руки на груди, и делала вид, что ей все равно. Через месяц Покровская вошла в тренерский штаб молодежной сборной. Ее первой подопечной стала Кира Егорова — официально для «передачи опыта и корректировки техники». Гаврилов подозрительно щурился, но молчал. Остальные перешептывались. Но доказательств ни у кого не было. Они встречались по ночам. В гостиничных номерах на сборах, когда команда засыпала. В квартире Покровской, куда Кира приезжала под видом «дополнительных тренировок». В машине, припаркованной в тихом дворе, где их никто не знал. Это было неправильно. Это было необходимо. — Я не могу так больше, — сказала Кира однажды ночью, лежа на чужой подушке и глядя в потолок. — Я хочу, чтобы все знали. Хочу держать тебя за руку на людях. Хочу, чтобы ты встречала меня с соревнований не в тренерской зоне, а у выхода. Хочу… — Знаю, — перебила Александра. — Я тоже хочу. Она гладила ее волосы. Медленно, успокаивающе. — Но если мы сделаем это сейчас, твою карьеру уничтожат. Ты станешь не спортсменкой, а «той самой саблисткой, у которой роман с тренером. Еще и с женщиной.». Каждую твою победу будут объяснять этим. Каждое поражение — тоже. — Мне плевать. — А мне нет. Александра взяла ее лицо в ладони. — Я уже прожила свою карьеру. Я знаю, каково это — когда твои личные победы обесценивают из-за того, что ты женщина, что у тебя есть муж, что ты якобы «вышла замуж удачно». А у тебя будет в сто раз хуже. Потому что мы — две женщины. Потому что я была твоим тренером. Потому что у нас разница в возрасте. Они сожрут тебя, Кира. — Пусть попробуют. — Я не позволю. Кира села на кровати. — А если я скажу, что мне плевать на карьеру? Что я готова все бросить к чертям, лишь бы не прятаться? Александра молчала долго. — Тогда я скажу, что ты врешь, — ответила она. — И себе, и мне. Ты не сможешь без спорта. Это часть тебя. Если ты бросишь фехтование ради меня, ты возненавидишь меня через год. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела. — Я никогда… — Ты не знаешь. Никто не знает, пока не окажется по ту сторону. Александра взяла ее руку. — Я подожду, — сказала она. — Сколько нужно. Год, два, пять лет. Пока ты не выиграешь все, что должна выиграть. Пока не станешь настолько великой, что никакие сплетни тебя не достанут. Пока не поймешь точно, чего хочешь. — Я уже знаю. — Значит, подтвердишь через пять лет. Кира смотрела на нее. На эту женщину, которая всю жизнь учила ее ждать, терпеть, работать — и теперь просила о том же. — Ты невыносима, — сказала она. — Знаю. — Ты самая упрямая женщина, которую я встречала. — И это знаю. — И я тебя люблю. Тишина. Александра смотрела на нее. В темноте было не разобрать выражение лица. Но пальцы сжали ее ладонь до боли. — Я тоже, — ответила она. — Наглую, дерзкую, невозможную. Люблю.

***

Они не целовались в ту ночь. Просто лежали рядом, переплетя пальцы, и слушали дыхание друг друга. За окном просыпалась Москва. Где-то далеко, в зале, их ждали рапиры, дорожки, протоколы соревнований. Ждала жизнь, в которой они — тренер и спортсменка, соперницы, почти враги. Но здесь, в этой комнате, они были просто Сашей и Кирой. И этого было достаточно. Пока. Утром Кира ушла первой. Поцеловала спящую Александру в висок, натянула кроссовки, выскользнула в коридор. Телефон пискнул сообщением: «Не опаздывай на тренировку». Она улыбнулась. «Не опоздаю», — ответила. И, конечно, опоздала. Потому что засмотрелась на женщину в сером пиджаке, которая поправляла протоколы у судейского столика. И на выбившуюся прядь, которую она заправила за ухо. И на краешек губ, дрогнувший в улыбке. Все те вещи, которые она говорила. Все те вещи, которые она не говорила. Все это — у нее в голове. Всегда.