Love me, my dear~

Тёмный, пропитанный запахом старого дерева и горячего воска кабинет Шэнь Цзю тонет в полумраке, скрывающем всё в своих лапах. Он не планировал сегодня ложиться. Хотя, встретить возбуждённого и нуждающегося Лю Цинге он тоже не планировал. Не то чтобы судьба спрашивала его, но Шэнь Цзю уже привык, что она была той ещё сукой. Видимо, они ненавидели друг друга взаимно. Но сейчас это было не важно. Сейчас Лю Цинге, чёртов глава Байчжань стоит на коленях посреди его комнаты и смотрит на него, Шэнь Цзю, умоляющими слезящимися глазами из под чёлки. Белоснежные одежды главы пика — обычно безупречные, без единого пятнышка — теперь помяты и прилипли к телу от пота. Он склоняет голову так низко, словно за что-то извиняется. Ха. Ложь. — Так Лю-шиди просит о помощи? И на что же ты рассчитываешь, зверь? И пальцы Лю Цинге впиваются в его собственные бёдра, как будто он пытается удержаться от того, чтобы не рухнуть лицом на грубый пол, чтобы умолять трахнуть его. И дыхание его сбивчивое, а грудь поднимается и опускается с напряжением, натягивая красные верёвки. Между ног — заметное пятно влаги, просочившееся сквозь ткань. Мерзость. — Животное. И ты всё ещё думаешь, что имеешь право дышать одним воздухом со мной? Такая сука, как ты, не имеет права даже ходить со мной по одной земле. Лю Цинге стискивает зубы и утыкает взгляд в пол, тяжело дыша. Шэнь Цзю зло ухмыляется. — С виду такой грубый и невоспитанный, а стоило лишь вервием бессмертных связать, и сразу стал самим очарованием! Не слишком ли похоже на шлюху, шиди? Лю Цинге сглатывает и Цзю следит за каждым его движением. Ему нравится то, что он видит. Он в смехе щурит глаза. — Или шиди шлюха и есть? Цинге вскидывается и сразу стонет, чувствуя верёвки на шее, чуть её придушивающие. Шэнь Цзю смеётся. Он резко хватает Лю Цинге за подбородок, заставляя того вздрогнуть. Пальцы впиваются в мягкую плоть, заставляя губы приоткрыться. Шэнь Цзю проводит большим пальцем по нижней губе, чувствуя, как та подрагивает. Видеть это мерзко и приятно одновременно. Большой палец водит по розовым губам, чуть надавливая, дразня. И, когда персиковые губы распахиваются, проваливается в их теплоту. Лю Цинге посасывает палец, как самую вкусную карамель, и поднимает взгляд. Брови его встают домиком, придавая лицу ещё большее очарование. — Ты такая развратная блядь, Лю-шиди. С губ Цинге стекает струйка слюны и он подрагивает от возбуждения, всё ещё держа палец во рту, обхватывая его алыми губами. — Я чувствую, как ты дрожишь. От чего же, м? Его палец с тихим звуком покидает рот, размазывая слюну по мягким губам, делая их мокрыми и блестящими, и скользит ниже, надавливая на кадык, заставляя Лю Цинге подавиться собственным дыханием. Пропадает. С тихим шуршанием с плеч спадает слой шёлка. Он бросает быстрый взгляд вниз и ухмыляется. Поднимает красивое лицо кончиком веера, заставляя смотреть в глаза. — А ты то уже весь мокрый, Цинге. Неужели так нравится, когда я тебя унижаю? Маленькая нуждающаяся сука. Лю Цинге стонет, как блядь, и пытается отвернуться, но веер лишь с силой впивается в щёку, почти раня. Его щеки пылают от того, как тело предательски реагирует на каждое слово. Член болит от напряжения, ткань штанов прилипла к коже, и каждый вздох только усиливает трение. Он пытается сжать бёдра, но это только усугубляет ощущения. — Ответь, — приказывает Шэнь Цзю, поднимая личико выше. — Или мне придётся вырвать его из твоей глотки. — Д-да... — наконец выдыхает Лю Цинге, его голос ломается, становясь совершенно сучьим. Шэнь Цзю это, пожалуй, нравится. Он улыбается — медленно, опасно. Его зубы блестят в полумраке. — Хорошая шлюшка. — он отпускает подбородок, но только для того, чтобы резко дёрнуть за волосы, заставляя Лю Цинге вскрикнуть. — А может, ты и дрочил на каждое моё оскорбление? Он смеётся и наклоняется ближе, его дыхание — горячий пар над ухом Лю Цинге, как предвестие бури. Пальцы в волосах сжимаются сильнее, вынуждая голову запрокинуться, обнажая шею с красными следами верёвок, пульсирующими в такт бешеному сердцебиению шиди. — Смотри на меня, животное, — шипит он, голос низкий, пропитанный ядом. Лю Цинге ловит его взгляд — зелёные глаза Шэнь Цзю горят, как яд в жилах, обещая боль и что-то ещё, мерзко-сладкое, приятное. Шэнь Цзю смотрит в его глаза, совершенно осоловелые, мутные и тянет верёвку на шее, не сильно, но достаточно, чтоб воздух стал роскошью. Лю Цинге хрипит, тело выгибается дугой, бёдра трутся друг о друга в отчаянной попытке облегчения, всё ещё не наступившего. Пятно на штанах расползается, ткань липнет к набухшему члену, как вторая кожа, предательски выдавая каждую венку и пропитываясь ещё больше. Лю Цинге дергается в хватке, пытается собраться, стиснуть волю в кулак, но тело предаёт: бёдра дрожат, спина выгибается дугой, умоляя о большем. Гуй дери эти чёртовы цветы. Гуй дери этого чертова Шэнь Цинцю. Как же он хочет, чтобы тот перестал болтать и трахнул его нормально! А Шэнь Цзю, словно слыша, смеётся и таки царапает щёку. — Такой чувствительный и нетерпеливый... Как течная сука. — насмехается Шэнь Цзю, проводя веером по внутренней стороне бедра, заставляя Цинге вздрогнуть и застонать. — Отвечай. Каждое слово Шэнь Цзю жжёт хуже кнута, ввинчивается в память, так что труда вспомнить вопрос почти нет. — Я... Я не… — хрипит он, но голос звучит как мольба. Шэнь Цзю наклоняется ближе, его дыхание обжигает ухо Лю Цинге. Пальцы скользят по шее, спускаясь к верёвкам на груди, и дёргают — резко, безжалостно. Лю Цинге выгибается, стон вырывается сам собой, громкий и жалкий. — Лжёшь, сука. — Шэнь Цзю толкает его плечо, и Лю Цинге падает назад, упираясь ладонями в пол. Веер рассекает воздух и шлёпает по внутренней стороне бедра, заставляя ноги развестись шире, а рот открыться в просящем стоне. Ткань штанов натягивается, сильнее очерчивая возбуждённый контур. — Посмотри на себя. Глава Байчжань, бог войны, а стал мокрой дыркой, жаждущей моего внимания. Не смешно ли? Он опускает на чужие одежды каблук, и проводит им по пятну на штанах. Лю Цинге всхлипывает, пытаясь сжать ноги, но верёвки не дают. Шэнь Цзю надавливает сильнее, и тот кончает — резко, без касаний, сперма пропитывает дорогую ткань, а тело сотрясается в судорогах. — Грязная шлюха, — шепчет Шэнь Цзю, фыркая. — А теперь оближи пол, если хочешь, чтоб я продолжил. Или убирайся, пока я не передумал. Лю Цинге дрожит, но покорно склоняется ниже, языком касаясь холодного дерева. И Шэнь Цзю смеётся, наступая на его голову, прижимая ближе, заставляя склониться и смотреть снизу вверх, словно какого-то раба. Лю-шиди и есть раб. Раб его фантазий. Раб его слов. Такой нуждающийся. Такой грязный. И весь, в каждом своём грехе — его.