Курьерская служба «Купидон»

— Ты с ума сошёл? Йен стоял посреди спальни в расстёгнутой рубашке, пытаясь разглядеть собственную шею в зеркале. Получалось плохо, потому что зеркало висело криво, а Микки принципиально не вешал ничего ровно, чтобы «не расслабляться». — Я спросил: ты с ума сошёл? Микки лежал на кровати, уткнувшись в телефон, и делал вид, что происходящее его вообще не касается. — Не понимаю, о чём ты. — Вот это! — Йен ткнул пальцем себе под кадык. — Это! Микки поднял глаза. Посмотрел. Опустил обратно в телефон. — Красиво. — Там синяк, Микки! У меня завтра первая сессия с новым клиентом! Я не могу прийти с засосом на шее, это неэтично! — Во-первых, не синяк, а след. Во-вторых, почему неэтично? — Потому что я психотерапевт, а не порнозвезда! — А с чего ты взял, что психотерапевты не могут быть порнозвездами? — Я не буду это обсуждать. — Йен закрыл глаза. — Ну и не обсуждай. Просто замажь тональником. — У меня нет тональника. — Купи. — Я не буду покупать тональник, чтобы скрывать твои укусы! — Значит, ходи так. — Микки. — Что? — Смотри. Видишь? Вот тут красное, тут синее, и вот этот полукруг — это, блядь, отпечаток твоей челюсти! Ты меня чуть не съел! — Не преувеличивай. — Я не преувеличиваю! У меня кожа нежная! — У тебя кожа как у пожарного шланга. Я три минуты старался, пока хоть след остался. — фыркнул Милкович. — Три минуты? — замер Йен — Ну. — Три минуты ты меня кусал?! — Я сказал — старался. Не кусал, а… — А что? Микки отложил телефон. Посмотрел на Йена снизу вверх. — А помечал территорию. — Ты, блять, серьёзно? — спросил Йен. — Забей. — Нет, ты серьёзно? «Помечал территорию»? Ты чё, ёбаный волк? — Я сказал — забей. — Ты Микки Милкович, начальник охраны, тебе тридцать, татуировки, пистолет, а теперь ещё и кусаешь меня, чтобы другие не подходили? — Ага. Нехуй подходить. — Я тебе муж. Юридически. С документами. — Тем более. Йен стоял и смотрел на него. Микки лежал и делал вид, что ему насрать. — Ты ревнуешь... — наконец дошло до Йена. Тишина. Микки уставился в телефон так, будто там показывали документальный фильм об огнестрельном оружии периода Второй Мировой. Очень увлекательный. — Я не ревную. — Ты оставил мне засос размером с грецкий орех за час до того, как мне идти на сеанс. — И? — И ты никогда не оставляешь засосы, если у меня просто рабочий день. Только если я иду куда-то, где, по твоему мнению, есть конкуренты. — Какие, блядь, конкуренты? — Не знаю. Мужчины. Женщины. Кошки. Еноты. Рыбы. Любой, кто дышит в мою сторону. Микки промолчал, а Йен сел на край кровати. — Это из-за Клода? — Не произноси при мне это имя. — зашипел Милкович. — Микки, ему пятьдесят семь лет, он работает бухгалтером и приходит ко мне с паническими атаками после развода. Он не представляет для тебя угрозы. — Он смотрит на тебя. — Он смотрит в пол. У него социальная тревожность. — Он смотрит на тебя, когда думает, что ты не видишь. — Ты это серьёзно? — Йен вздохнул. — А ты серьёзно не замечаешь, как люди на тебя пялятся? — Я замечаю. Я просто не придаю этому значения. — А я придаю. Йен смотрел на него, а Микки смотрел в телефон. — Знаешь, — сказал Йен, — я пять лет учился, чтобы иметь возможность сидеть в кабинете и слушать людей. Я защитил диплом. Я отработал три года в школе, где дети кидались в меня ластиками. Я заслужил этот кабинет. — Я знаю. — И если твоё решение этой проблемы — кусать меня в шею перед каждой сессией… — Я не перед каждой. Только перед этой...где этот. — …то у нас, кажется, терапевтический запрос. Микки дёрнулся. — Нет. — Что «нет»? — Я не пойду к психологу. — Ты уже живёшь с психологом. — Это другое. — Почему? — Потому что ты меня трахаешь. Не могу я у тебя лечиться. — Я и не предлагаю лечиться у меня. Я предлагаю поговорить. — О чём? — О том, почему тебе нужно кусать меня, чтобы чувствовать себя спокойно. Микки молчал долго. Очень долго. — Ты уйдёшь, — сказал он наконец. — Что? — Йен выпучил глаза. — Ты уйдёшь. Рано или поздно. У тебя там… жизнь. Карьера. Клиенты, которые тебя уважают, а не орут из-за немытой посуды. И однажды ты посмотришь на меня и поймёшь, что мог бы найти кого-то получше. Йен смотрел на него. Микки смотрел всё также в телефон и делал вид, что очень увлечён дурацкой стрелялкой, но его желваки нервно ходили по лицу. — Ты идиот, — сказал Йен. — Знаю. — Я тебя пять лет назад выбрал. И пять лет назад ты был таким же придурком. — И? — И я всё ещё здесь. Микки молчал. — Ты можешь кусать меня сколько хочешь, — сказал Йен. — Можешь ставить метки, можешь ревновать к пятидесятисемилетним бухгалтерам и прыщавым курьерам. Мне не жалко. — Тогда почему ты злишься? — Потому что ты не говоришь мне, что тебя бесит. Ты просто молчишь и оставляешь синяки, а я должен догадываться, что у тебя там в голове. — Я не умею говорить. — Я знаю. — Меня так не учили. — Я знаю. — Я только умею… это. — Микки показал на шею Йена. — Значит, будем учиться. — улыбнулся Галлагер. — Я старый. — Тебе тридцать. — Для новой хуйни старый. — Не для этой. Микки посмотрел на него. Впервые за весь разговор — прямо, не отводя глаз. — И что мне делать? — Ну, во-первых, в следующий раз, перед сеансом с Клодом, ты не будешь меня кусать. — А что я буду делать? — Скажешь мне: «Меня бесит, что этот мужик смотрит на моего мужа». И я скажу: «Я знаю, но он безобидный, и через месяц он, скорее всего, закончит терапию». И ты скажешь: «Ладно». Или не скажешь. Но мы хотя бы поговорим. Микки обдумывал. — А во-вторых? — Во-вторых, если тебе очень нужно оставить след — оставляй его там, где не видно. — Например? Йен взял его руку и положил себе на грудь. — Здесь. — Потом переместил на ребра. — Или здесь. —Потом на внутреннюю сторону бедра. — Или здесь. Микки сглотнул. — Там больно. — Мне не больно. Мне приятно. — Я не хочу делать тебе больно. — А мне не больно, когда ты кусаешь меня в шею? — Ну… больно. — Но ты всё равно кусаешь. — Потому что мне нужно, чтобы все видели. — А здесь не увидят, но я буду знать. Микки молчал. — И ты не уйдёшь? — Я не уйду, Микки. — Обещаешь? — Обещаю. Микки кивнул. Потом наклонился и укусил Йена чуть ниже ключицы — туда, где рубашка закрывает, даже если расстегнуть верхнюю пуговицу. Йен выдохнул. — Хорошо, — сказал он. — Учимся. Я так-то не против, но давай без членовредительства. — Я никогда. — Три минуты, Микки. — Ладно, две с половиной. — Боже. Они сидели рядом. За окном шумел город, в соседней квартире кто-то сверлил стену, а Йен трогал пальцами след на коючице и почему-то улыбался. — Знаешь, — сказал он. — В прошлом году, когда я лежал в больнице с тем жутким воспалением лёгких, ты приходил каждый день. — При чём здесь это? — дёрнуся Мик — При том. Я тогда думал: странно, он меня даже не трогает. Просто сидит в углу и смотрит. — Я трогал. Я тебя за руку держал, когда ты спал. — Я не спал. Я притворялся. — Ты… что? — замер Микки. — Притворялся. Хотел посмотреть, что ты будешь делать. — И что я делал? — Сидел и смотрел. Иногда трогал пальцы. И у тебя было лицо… — Какое? — Такое, будто ты боишься, что я исчезну, если отпустишь. — Забей. — фыркнул Мик и отвернулся — Я не забиваю. Я запоминаю. — Нахуй мне твоя память? — А нахуй мне твои укусы? — Микки не нашёлся, что ответить. Йен взял его руку и переплёл их пальцы. — Ты тогда меня не укусил. А сейчас укусил. Это прогресс. — Ты издеваешься? — Нет. Я правда так думаю. — Ты странный, — сказал он, глядя на их соединённые руки. — Я в курсе. — Я тебя такого встретил. — Я тоже тебя такого встретил. И ничего, терплю. — Ладно, — сказал Мик. — В следующий раз буду кусать в другое место. — В какое? — В плечо. Там рубашка закрывает. — Договорились. — улыбнулся Йен.

***

— Здравствуйте, Йен. — Здравствуйте, Клод. Проходите. Клод сел в кресло и посмотрел на свои руки. Посмотрел в окно. Посмотрел на Йена. — Я вчера пытался позвонить дочери. — И как прошло? — Не смог. Набрал номер и сбросил. — Что вас остановило? — Подумал: она не хочет со мной разговаривать. Я её бросил, когда ей было двенадцать. Какое я имею право… — Клод. — Да? — У вас на воротнике нитка. Тот моргнул. — Что? — Нитка. Белая. На левом лацкане. Клод посмотрел вниз и смущённо снял нитку. — Спасибо. — Не за что. — улыбнулся Йен.

***

— Ну чё, пришёл? — Пришёл. — Смотрел? — Смотрел. — И? — И мы обсуждали его дочь. Микки помолчал и снова посмотрел на мужа. — Я сегодня тебя не укусил. — Я заметил. — Это было трудно. — Я знаю. — Ты хотя бы оценил? Йен подошёл, взял лицо Микки в ладони и поцеловал. — Оценил. — Ладно. — Но если хочешь — можешь укусить. — Куда? Йен показал на плечо. Микки укусил. Аккуратно. Почти нежно. Прогресс.

***

У Микки была система. Он кусал Йена и ставил ему засосы не просто так, он метил его по дням недели и степени стресса. Понедельник — лёгкий укус на плечо. Просто чтобы напомнить: ты мой, не забывай об этом. Среда — если был тяжёлый день. Он оставлял метку на рёбрах, ближе к сердцу. Пятница — вечерний, расслабленный, на внутреннюю сторону бедра. Потому что завтра выходной и можно укусить Йена просто так, в удовольствие. Йен же ловил себя на том, что считает эти следы. Проводит пальцами, вспоминает, когда и за что. — Ты как карта, — сказал Микки однажды. — Какая карта? — Ну, там горы, реки. Я отмечаю, где был. — Туристическая, значит. — Военная. — Отлично. — Йен улыбнулся. — А что у тебя на карте? Микки подумал и ответил. — Места, которые мои. — Всё тело? — Почти. — А сердце? — Здесь главная база. — Микки положил ладонь ему на грудь, а Йен накрыл его руку своей. — Не сдашь врагу? — Не дождутся.

***

— Покажи, — потребовал Микки. — Вот. — Йен закатал рукав. На предплечье красовалось аккуратное красное пятно с тёмной серединкой. Микки наклонился, рассматривая. — Плохо, — сказал он. — Сходит быстро. — Тебе лишь бы следы оставлять. — А тебе лишь бы их прятать. — Я не прячу. Я их ношу. Просто они быстро заживают, потому что у меня молодой организм и хороший иммунитет. — У тебя наглость и рыжий цвет волос. Всё остальное — пиздёж и хуйня. Йен закатил глаза. — Хочешь, я сам тебя укушу? — Чего? — Микки посмотрел на мужа. — Ну, чтобы ты тоже походил помеченный. Справедливость. — Я не нуждаюсь в метках. — Все нуждаются в метках, Микки. — Я серьёзно. — Я тоже. — Ты просто хочешь меня укусить. — Микки смотрел на него с подозрением. — Ну да. А что такого? — Это… не знаю. — Тебе неприятно, когда я кусаю? — Нет. — Тогда в чём проблема? — Ладно, — сдался он. — Давай. Йен улыбнулся. Придвинулся. Положил руку Микки на запястье, провёл пальцами по тонкой коже.— Здесь? — Там вены. Не надо. — Здесь? — Йен коснулся шеи. — С ума сошёл? У меня завтра встреча с гендиректором. — Здесь? — Пальцы легли на ключицу. Микки сглотнул. — Да. Йен наклонился и присосался к нежной белой коже. Укус был лёгким — почти невесомым, скорее поцелуй с нажимом. Губы, потом зубы, потом опять губы. Микки сидел не дыша. — Готово, — сказал Йен, отстраняясь. Микки посмотрел на ключицу. Там алело маленькое пятно — ровное, круглое, аккуратное. — Мелковато, — сказал он. — Ты просил незаметно. — Я просил не на шею. — А, ну да. — Они вместе смотрели на след, оставленный Йеном. — Надо было глубже, — сказал Микки. — В следующий раз. — Хорошо.

***

— У тебя синяк, — сказала Мэнди, когда зашла в гости к парням. — Где? — Микки напрягся. — На шее. С левой стороны. — Это не синяк. — А что? — Комары. — Зимой? — Зимние комары. Агрессивные. Мэнди посмотрела на Йена, а тот сделал невинное лицо. — Я ему говорил: ставь сетки на окна. — Восьмой этаж, — сказала Мэнди. — Они залетают по вентиляции. Мэнди перевела взгляд на брата. Микки смотрел в пол, красный, как шарик у Пеннивайза. — Вы там это… — она помялась. — не убивайте друг друга. — Не убьём, — ответил Йен. — Метим. Мэнди пристально смотрела сначала на одного, потом на другого, плотоядно хмыкнула и ушла. Микки закрыл дверь и прислонился к косяку. — Ты при моей сестре сказал «метим». — А что такого? — Она теперь будет думать… — Что мы счастливы в браке? Ужас, какой позор. Микки зарычал, но без злости. — Иди сюда, — сказал он. — Зачем? — Метить буду. Микки взял его лицо в ладони — грубо, но осторожно, как он умел только когда никто не видел — и прижался губами к скуле. Потом к виску. Потом к шее. — Тут можно? — спросил он. — Тут все увидят. — И хуй с ними. — Можно. — улыбнулся Йен. Месяц спустя... У Йена новый клиент. Молодой, красивый, успешный стартапер с проблемой выгорания. Микки молчал три дня. На четвёртый день Йен проснулся от того, что его кусают за лопатку. — Микки. — М. — Ты чего? — Ничего. — Это из-за Уилла? — Не произноси при мне это имя. — Ему двадцать шесть, он носит очки без диоптрий и говорит слово «вайб». — Вот именно. — Ты же знаешь, что я люблю тебя.— Йен перевернулся на спину. — Знаю. — И что я никуда не уйду. — Знаю. — Тогда зачем? — Потому что страшно.— Микки посмотрел на него. — Что страшно? — Что однажды ты посмотришь на него — молодого, успешного, который носит эти всякие модные хуйни и подумаешь: «А я тут с этим…» — С этим? — С этим. Йен взял его руку. — Слушай меня внимательно. Я люблю тебя не потому, что ты удобный. Я люблю тебя не потому, что ты лёгкий. Я люблю тебя потому, что ты — это ты. И никакие Уиллы, Клоды или кто там ещё это не изменят. Микки молчал. — Понял? — Понял. — Повтори. — Ты меня не убьёшь, если я скажу, что всё равно буду тебя кусать? — Не убью. — Тогда я всё равно буду тебя кусать. — Ладно. — Йен вздохнул. — Потому что мне так спокойнее. — Я знаю. — И потому что ты мой. — Твой. — Весь. — Весь. Микки кивнул. И укусил. Прямо за губу. — Охренеть, — сказал Йен, трогая рот. — Больно же. — А мне спокойно. Йен посмотрел на него. На этого человека, который не умел говорить о любви, но умел оставлять следы. Которые не проходили неделями. Которые Йен не хотел сводить. — Знаешь, — сказал он. — Я думаю, ты всё-таки прогрессируешь. — В чём? — Раньше ты кусал, когда боялся, что я уйду. А сейчас ты кусаешь, когда я говорю, что никуда не уйду. — И чё это значит? — Это значит, что ты мне веришь. — И что? — Микки смотрел на него. — И это уже много. Микки молчал. Потом положил голову Йену на плечо и закрыл глаза. — Завтра тоже укушу, — сказал он в темноту. — Знаю. — И послезавтра. — Знаю. — И всегда. — Я знаю, Микки. — Йен гладил его по голове. На следующий день Йен пришёл на работу с новым следом на ключице. Его коллега, Линда, которая делила с ним приёмную, посмотрела, поджала губы и ничего не сказала. — Это кот, — сказал Йен. — Я ничего не спрашивала. — Огромный бешеный кот. — Йен, я правда ничего не… — С вредным характером. — Отнеси его к ветеринару. — посоветовала коллега. — Сделай прививку и кастрируй. — Это не лечится. И я против кастрации. Тем более моего собственного...кота. Линда вздохнула и вернулась к отчётам. Йен потрогал свежий укус под рубашкой и улыбнулся. «Кот» ждал его дома. И судя по следу, сегодня будет тяжёлый день.

***

Поздно вечером они сидели на диване. Йен читал книгу, а Микки смотрел телевизор, но на самом деле считал следы на шее Йена. — Два, — сказал он. — Что? — У тебя два засоса с этой недели. Я оставлял три. — Один сошёл. — Быстро. — Я же говорил: молодой организм. Микки помолчал. — Надо чаще. Йен перевернул страницу. — Надо. — Я люблю тебя, — сказал Микки в телевизор. — Что? — Йен поднял глаза. — Ничего. — Ты сказал… — Я ничего не сказал. Йен смотрел на него, а Микки смотрел в экран, но желваки ходили. — Я тоже тебя люблю, — сказал Йен. — И у тебя на ключице новый след. Я сегодня пометил. — Когда? — Утром. Когда ты в душ пошёл. — И ничего не сказал? — А что говорить? Я же его оставил. — Я думал, это я тебя кусаю. — Микки медленно повернул голову. — Иногда я тоже. — Когда? — Когда ты спишь. — Ты кусаешь меня, когда я сплю? — Ты так сладко спишь, Микки. Невозможно удержаться. — Ты вообще ненормальный. — хрюкнул Мик. — Знаю. — Я на тебе женился. — И правильно сделал. — Микки покачал головой, а потом потянулся и укусил Йена за мочку уха. — Больно? — Нет. — Хорошо. — Он уткнулся носом в рыжие волосы. Йен продолжил читать книгу, одной рукой переворачивая страницы, а второй — перебирая волосы Микки на затылке. На кухне остывал ужин, а в спальне на тумбочке лежали поролоновые наручники, которыми не пользовались уже месяц. А у Йена на шее медленно, но верно расцветал новый засос. Им было плевать.