Вороново крыло

      Он проснулся обновлённым.       Впервые за долгое время ему ничего не снилось. Ни красных глаз, ни зелёных вспышек, ни косы, которую кто-то заплетает в темноте. Просто блаженное забытьё.       В ванной шла только холодная вода.       Он махнул рукой легонько, почти не думая и поток стал тёплым, идеальным.       Мыльных принадлежностей не было.       Он постоял под водой дольше, чем нужно. Пальцами провёл по волосам — коса всё ещё держалась. За ночь выбилось несколько прядей, но в целом форма сохранилась.       Расплести.       Он не хотел.       Глупо. Это просто волосы. Просто коса, которую заплёл мальчик из Дома Удовольствий, оставшийся в другой жизни и в другом времени.       Но рука не поднималась.       Он аккуратно развязал атласную ленту. Положил на комод. Разгладил пальцами медленно, бережно.       Чёрный шёлк блестел на тусклом дереве.       Почему я это делаю?

***

      После душа его ждал завтрак.       Скудный: хлеб, масло, яблоко. Бланш сел за стол. Хлеб пах дрожжами и домом — не тем, который у него когда-то был, а каким-то другим, незнакомым.       Нужно попасть в банк. Узнать, есть ли на моё имя счёт. Нужно купить продукты, одежду. Нужно понять, что мне теперь делать с этой жизнью. Так много нужно сделать.       Он откусил хлеб и впервые за долгое время почувствовал вкус.       Рассудив, что будет быстрее, он попросил Дабби аппарировать его к банку и сопровождать в этой небольшой вылазке.       Щелчок и Косой переулок распахнулся перед ним, как старая книга, которую он читал сто раз, но успел забыть.       Гринготтс не изменился. Ни внешне, ни внутренне. Те же мраморные колонны, те же люстры, отбрасывающие холодный свет на бледные лица гоблинов. Тот же запах металла, старых монет и чужой алчности.       Первый же гоблин, внимательно выслушав просьбу, протянул лапу.       — Палочку, мистер Кальтер, как удостоверение личности.       Бланш отдал. Вяз отозвался теплом на кончиках пальцев будто не хотел уходить.       Гоблин приложил её к артефакту. Тот засветился тускло-серебристым цветом.       Кивок.       — Мистер Кальтер, на ваше имя открыта ячейка. Денег там немного, она была заморожена после вашего исчезновения, — он помедлил, — но теперь снова работает.       — Сколько? — спросил Бланш.       — Тысяча фунтов стерлингов.       Гарри моргнул.       Мало. По меркам Поттеров — ничто. Но здесь и сейчас это крыша над головой, еда на месяц и время подумать.       — Я забираю всё. — Он кивнул на Дабби, которая ждала у входа, сжимая край наволочки. — Мой эльф возьмёт.       Гоблин прищурился.       Секунду смотрел на Бланша, прямо в глаза.       — Как пожелаете, мистер Кальтер, — сказал он.              И принялся заполнять бумаги.

***

      Бланш вышел на крыльцо Гринготтса.       Косой переулок лежал перед ним — шумный, живой, дышащий, до боли знакомый.       Всё было почти так же, и, одновременно, совсем иначе.       Вывеска «Лавка Олливандера» всё ещё висела над покосившейся дверью, но краска на ней стала тусклее, будто выцвела под солнцем этого времени. Лавка «Флориш и Блоттс» манила тёплым светом, но витрины были не те: вместо книг по Защите от Тёмных искусств — брошюры о противодействии Гриндевальду.       Пахло жареными бобами из «У ведьминской свечи», но запах был другим, не тем, который он помнил после посещения Хогсмида с Роном. Словно горче, тревожнее.       Люди. Они не изменились — те же мантии, те же спешащие лица, но Бланш ловил взгляды, которые раньше не замечал. Косые, быстрые. Руки, сжимающие палочки в карманах чуть крепче, чем нужно.       1943 год.       Война.       Здесь она была другой. Не Волдеморт, не Пожиратели, не Хогвартс в осаде. Но страх тот же. Липкий, холодный, въевшийся в складки мантий и трещины брусчатки.       Бланш смотрел на Косой переулок и не знал, узнаёт он его или помнит.       — Сэр Бланш? — Дабби дёрнула его за край пальто. — Вам нехорошо?       — Нет, — сказал он. — Просто… давно здесь не был.       — Дабби может принести деньги и встретить вас дома?       — Да, — он кивнул. — Я сам аппарирую.       Она исчезла с тихим щелчком.       Бланш постоял ещё минуту. Вдохнул воздух сорок третьего года.       Потом повернулся на месте и растворился в нём.

***

      Обживая новый дом, он старался экономить на всём.       Дабби занималась покупками и понимала важность экономии лучше любого банкира. Торговалась за каждый кнат, приносила чек и сдачу до последнего сикля, выкладывала на кухонный стол с таким видом, будто отчитывалась перед советом директоров.       Бланш просто ходил по Лондону.       Летнему, магловскому, каким никогда не знал. Без аврората, без порталов, без вечного «ты должен». Садился в автобусы и ехал до конечной. Сидел в парках, читал магловские газеты, пил отвратительный кофе из уличных ларьков.       В магическую часть почти не заходил.       Ему претил контраст. Маглы с их бомбоубежищами, карточками на продукты, затемнёнными окнами. И волшебники с их «продолжаем жить как ни в чём не бывало».       Одни выживают, другие делают вид, что войны нет.       Он искал работу.       Ему везде отказывали.       Семнадцать лет — слишком молодо.       Нет образования — неквалифицированно.       Ни опыта, ни рекомендаций, ни профессии.       Кем ты хочешь быть, мальчик?       Он не знал.

***

      В первый раз это случилось на небольшой магловской улице, напротив церковной школы. Бланш выходил с очередным отказом, задумчиво перебирал кончики волос и вдруг услышал за спиной шаги.       — Добрый день, молодой человек.       Мужчина лет сорока, хорошо одетый, с безупречными манерами, улыбался миролюбиво.       — Вы случайно не хотите подработать?       Бланш внутренне встрепенулся.       Работа сама идёт в руки.       Но что-то в улыбке… слишком милой, было не так.       — Работа какого толка? — с подозрением спросил он, выгнув бровь и откинул волосы — жест Бланша, уже въевшийся.       Взгляд напротив дрогнул, стал елейным, хищным.       Незнакомец облизал губы.       — Мы могли бы поговорить в более подходящем месте.       Бланш узнал этот взгляд.       Гарот. Дом Удовольствий.       «Вы не хотите ничего другого?»       Он молча развернулся и пошёл прочь. Не побежал, не обернулся.       В ушах стучала кровь. В висках пульсировало: при маглах колдовать запрещено, при маглах колдовать запрещено, при маглах…       Он сжал палочку в кармане до боли в пальцах.

***

      Второй случай произошёл через два дня.       Уже в магическом квартале.       Уже с волшебником.              Бланш не сдержался.       — …красивые волосы, такие длинные, мы бы хорошо платили, просто посиделки с клиентами, ничего лишнего, вы не пожалеете…       Империо невербальный. Без палочки. Просто взгляд.       Маг замер.       — Развернись, — тихо сказал Бланш. — И иди. Не останавливаясь. Не оборачиваясь. Не помня, что я вообще существую.       Маг пошёл.       Бланш стоял посреди улицы, люди обтекали его, как рыбы в воде, кто-то задел его плечом, извинился. Он не слышал.       Какой же гнилой мир. Везде одно и то же. В 1940-х. В 2000-х. У маглов. У волшебников.       Красивое лицо — не твоё. Длинные волосы для продажи. Тело — товар.       Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но это не отрезвляло.       — Сэр Бланш?       Дабби стояла в двух шагах, сжимая в руках бумажный пакет с продуктами. Смотрела на него огромными глазами.       — Вы… вы плачете, сэр?       Бланш поднёс руку к лицу.       Мокро.       — Это дождь, — сказал он.       Небо было чистым.       Дабби не возразила.       — Пойдёмте домой, сэр Бланш, — тихо сказала она. — Дабби приготовит ужин.       Он кивнул и позволил маленькой тёплой ладошке взять себя за руку.

***

      Всё неожиданно встало на свои места первого августа.       Он сидел на кухне, жевал очередной кусок хлеба с маслом и смотрел в окно, на ленивое летнее утро, когда в открытую створку влетела бурая сова. Крупная, деловая, с таким видом, будто доставлять письма неизвестным бастардам в захолустный Девон ниже её достоинства.       Она бросила конверт прямо в тарелку и уселась на спинку стула, требуя угощения.       Бланш не двинулся.       Печать. Герб. Лев, барсук, змея, орёл.       Хогвартс.       Пальцы дрогнули. Он надорвал конверт слишком резко, чуть не порвав письмо пополам.

Школа Чародейства и Волшебства «Хогвартс»

Директор: Армандо Диппет.

(Верховный чародей Визенгамота, Кавалер ордена Мерлина первой степени, Почётный член Международной конфедерации магов)

      Уважаемый мистер Б. Кальтер!       Вот уже третий год Министерство магии выделяет средства на обучение студентов-мигрантов, пострадавших от военных действий на континенте. Ваше имя было передано нам магическим правопорядком Франции как лицу, имеющему право на убежище и нуждающемуся в продолжении образования.       Мы были бы рады видеть Вас в стенах нашей школы.       Без образования в наше трудное время, поверьте, не обойтись. Хогвартс славится не только древней магией, но и умением находить подход к самым разным ученикам вне зависимости от их происхождения, материального положения или обстоятельств, в которых они оказались.       К сему письму прилагаются: — полный список необходимых учебников и оборудования; — перечень обязательных предметов для шестого курса; — бланк разрешения на использование каминной сети для прибытия в Хогсмид; — и памятка для студентов, прибывающих из немагических семей.       Если Вы согласны закончить своё образование в нашей школе, а мы очень надеемся, что согласны, — просто поставьте магическую подпись в конце сего письма. Ваша подпись будет являться согласием на зачисление и автоматически активирует портал в ваше будущее.

С надеждой на скорую встречу,

Армандо Диппет

Директор Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс»

      Бланш перечитал письмо три раза.       Первый не веря глазам, второй ища подвох.       Третий — просто держа в руках бумагу, которая пахла чернилами, старым пергаментом и чем-то ещё.       Домом.       Дабби замерла у плиты, забыв про кастрюлю.       — Сэр Бланш? Что-то случилось?       Он поднял голову.       — Я еду в Хогвартс, — сказал Бланш.       И впервые за долгое время улыбнулся не криво, не через силу.       — На шестой курс.       Сова требовательно ухнула.       Бланш отломил кусок хлеба, кинул ей.       И поставил подпись в самом низу письма. Чернила вспыхнули золотом — и впитались в пергамент, будто их там всегда ждали.