Вороново крыло

      — Бланш.       Долгожданный сон или явь?       Он нехотя приоткрыл глаза, встречая кромешную темноту. Плотный зелёный полог почти не пропускал свет из спальни, только внизу, у самого пола, тускло мерцала тонкая полоска — отблеск магических огней. Где-то далеко, за толщей воды Чёрного озера, уже начиналось утро, но здесь, в подземельях, время текло иначе.       Кальтер закрыл глаза, переворачиваясь на бок и сильнее укутываясь в одеяло. Спать хотелось неимоверно. Потраченные вчера силы восстанавливались будто нехотя, уже было не так паршиво как вчера, но всё ещё не идеально.       Гудела голова, боль давила на глаза, ощущение, будто их присыпали песком. Он сильнее зажмурился, пытаясь побыстрее провалиться в спасительный сон.       — Бланш?       Чёрт. Не показалось.       Тихий голос Малфоя снова повторился где-то за плотно задёрнутым пологом. В нём слышалась осторожность и нервозность?              С чего бы Малфою волноваться утром воскресения?       Всё же открыв один глаз, он прищурено наколдовал Темпус:       Мать твою, начало шестого утра.       Машинально убирая заклинание, он приложил руку ко лбу, чуть массируя. Головная боль только набирала обороты.       Во сколько вообще лёг спать?       — Бланш?       Мысль отправить невербальное Силенцио в связке с Круцио сейчас казалась очень привлекательной. Но вместо этого он вздохнул, распахнув полог.       В комнате было светло. Малфой стоял рядом, одетый в форму. Выглаженный, напомаженный, как всегда, идеальная осанка, безупречный галстук — только вот его руки нервно перебирали кончик этого самого галстука, скручивая и раскручивая ткань, а глаза настороженно осматривали лежащего в пижаме Бланша.       В этом взгляде было что-то новое — не привычное высокомерие, не снисходительное любопытство, а почти… беспокойство.       — Абраксас, я надеюсь ты видел время?       Он не пытался пугать, просто хотелось спать, плюс боль усиливалась, кажется ежесекундно.       Малфой нервно дёрнулся, почти непроизвольно выставляя перед собой слабый ментальный щит — жест, который выдавал в нём чистокровного, обученного защите с детства.       Бланш, конечно, это заметил, придя в ещё больший ступор. Такой реакции он точно не ожидал. И вообще: что происходит?       Видимо, последнюю фразу он всё же произнёс вслух.       — Ниран не просыпается.       Малфой всё ещё говорил шёпотом. Бланш нахмурился. Казалось его неожиданный «будильник» нервничал всё больше.       Всё же присев на кровати, он попытался вникнуть, что от него хотят. Простыня сползла, открывая плечи, и он машинально натянул её обратно — в спальне было прохладно, несмотря на магический подогрев.       — Может потому что сейчас шесть утра воскресенья? — всё же решил натолкнуть на мысль Бланш, надеясь, что Абраксас сам догадается, насколько абсурдно выглядит его паника.       — Нет, ты не понял, — Малфой наконец поднял свои глаза, выпрямляясь, будто вспомнив, что бояться нечего, — я будил его, он не просыпается, — уже уверено закончил он, всё ещё пытаясь говорить тихо.       Мысли заметались в голове с бешенной скоростью, стоило только вспомнить весь вчерашний день. В тишине спальни думалось легко, но головная боль портила весь процесс.       — Ии, — заторможено, начал Бланш, — почему ты разбудил меня?       Взглядом он пытался передать весь спектр своего замешательства, и, видимо, перестарался, потому что Малфой снова чуть вздрогнув, опустил взгляд и нервно прикусил губу.       А это что вообще значит?       Чуть помявшись, Абраксас всё же выдавил из себя следующее:       — Я разбудил тебя, потому что Реддла в спальне нет. И где он я не знаю.       Малфой стоял как провинившийся щенок, всё ещё кусая губы и не смотря в глаза.       Шестерёнки в голове заработали быстрее, проводя логическую цепочку между недавними событиями. Бланш тяжело вздохнул, проводя по волосам рукой и наткнувшись на тугую косу, почти зарычал.       Какой хороший день! Воскресенье — просто лучший день недели.       Он фыркнул, не скрывая своего отвратительного настроения.       — Я сейчас оденусь.       Бланш понаблюдав за странным полуреверансом в исполнении Малфоя, удивлённо начал переодевать школьную серую пижаму, (которая подозрительно напоминала тюремную робу Аврората), в свою привычную школьную форму.       Хотя нет.       Принюхавшись к почти одетой мантии, он скривился, воняло троллем.       Он отбросил мантию на кровать и одел ту самую, что Дабби наименовала «судьбой». Чёрный атлас лёг идеально, нежно обнимая, подстраиваясь под каждую неровность тела, вычёркивая изъяны, подчёркивая достоинства. Кажется, даже головная боль немного отпустила.       Косу он распутывать не стал, правда за ночь, несколько прядей по бокам выпали и теперь свисали, обрамляя лицо.       Он закончил, тихо обходя кровать рядом спящего Альфарда. Кровать Тома и правда была пуста, даже полог не задёрнут — кажется этой ночью его здесь вообще не было. Кровать Малфоя была аккуратно заправлена. А сам он стоял возле первой кровати их спальни — кровати Эйвери.       Полог был заранее убран, Ниран лежал в школьной мантии, почти недвижимо. Бледный. Его грудь вздымалась медленно, практически незаметно.       — Так, сначала объясни мне Абраксас, зачем ты вообще хотел разбудить Эйвери с утра пораньше?       — Хотел получить информацию из первых уст, — немного нехотя начал Малфой.       — Информацию? — поторопил его Бланш, снова чуть сжимая правый висок. Боль казалась перекатывалась будто тяжёлый шар.       — Да, хотел узнать правду о том, что случилось.       Кальтер непонимающе пождал губы, уже прямо смотря на Малфоя. Он приподнял бровь, не задавая вопрос вслух. Глаз резануло острой болью. Он поморщился, но его собеседник этого не заметил, всё ещё смотря куда угодно, но не в глаза.       — Брось Бланш. Может Блэк и поверил в ваши россказни про «эксперименты», но точно не я, — Малфой ещё больше выпрямил спину, останавливая свой блуждающий взгляд на Эйвери, — Я просто хотел узнать, что произошло.       В висках настойчиво стучало.       Может стоило выпить зелье от боли?       — Я понял тебя Абраксас, — ответил он, уже внимательно окидывая взглядом Нирана.       Что делать он не знал, что говорить или не говорить тоже.       Где же Том? И почему мне нужно всё это разгребать?       Он дотронулся до плеча Эйвери. Холод чувствовался даже сквозь одежду. Чуть пошевелил — никакой реакции. Бланш догадывался в чём дело. Их с Томом сила начала возвращаться, а значит уходить от Нирана — своей ему явно не хватало. Дело усложняло то, что он ничего не знал о том заклинании, нужен был Том.       Но Эйвери дышал, значит был жив, значит…       — Пускай спит, — сказал вслух Бланш, измеряя пульс и, одновременно, накладывая диагностические чары. Малфой неверяще сглотнул, прикусив губу ещё сильнее.       — Что не так? — не удержался Кальтер от вопроса, быстро просматривая только ему понятные светящиеся линии.       В ответ молчание.              Бесит.       — Абраксас, я к тебе обратился. — закончив с диагностикой он развернулся к Малфою полностью, пытаясь понять, что сейчас происходит в этой блондинистой голове. Тот нервно сглотнул и поднял свой взгляд.       Страх. То что увидел Кальтер. Сильный страх.       — Я не думал, что ты так силён, — прошептал Малфой с долей благоговения.       Бланш чуть скривился, поняв в чём дело: магия была невербальной и без палочки. Такое у профессоров то почти не встречалось, а тут школьник. Он всё ещё чувствовал усталость, но магической силы было будто даже больше, чем обычно.       — Хорошо, — Бланш сжал пальцы на переносице, пытаясь придумать быстренький план, — хорошо. Итак, Ниран пускай лежит — его не трогаем, ты молчишь — ведёшь себя как обычно, отвлекаешь Альфарда. Я ищу Тома и уже вместе с ним мы разбираемся в происходящем. Всё понял?       Малфой уверено кивнул, чуть расслабляя мышцы. Полностью доверяясь Кальтеру:       — Да, я понял, мой…       Благо договорить, забывшемуся Абраксасу не дал неожиданно появившийся между ними домовой эльф.       Точнее эльфийка.       — Мистер сэр Бланш, — пропищала Дабби, как можно тише, — вам срочное послание, — она протянула запечатанный конверт с печатью известного модного дома.       В полном непонимании, он принял конверт у Дабби, посмотрел на такого же растерянного и испуганного Абраксаса.       Тишина затянулась.       — Эмм, спасибо, Дабби, — всё же ответил он, пребывая всё ещё в ступоре.       Дабби улыбнулась, поклонилась, пролепетала что-то про любую помощь и испарилась.       Не распечатывая письма, Бланш аккуратно положил письмо во внутренний карман мантии. Малфой потупил взгляд, делая шаг в сторону своей кровати.       — Полог я ему опущу, — как ни в чём не бывало продолжил Бланш, сам пытаясь переварить случившееся. Малфой только кивнул, делая вид, что занят выбором книги, которых на его тумбочке лежало целых одна.       Кальтер усмехнулся уже открыто, натягивая полог Эйвери и бросая в него различные защитные заклинания.       Нужно срочно найти Тома.

***

      Мерлин, и где эта книга может быть?       Том аккуратно, но с заметной торопливостью перебирал старые фолианты. Кожаные корешки скользили под пальцами, некоторые почти рассыпались от времени, но сильные и древние заклинания не давали им рассыпаться окончательно, другие — затянутые в бархат и парчу — казались почти новыми.              Книги были на разных языках: древнегреческом, латыни, арамейском, даже на нескольких мёртвых наречиях, которые он с трудом разбирал. Он пытался вспомнить, в какой примерно стороне этой нескромной библиотеки лежит нужная ему книга о парселтанге.       Он потратил всю ночь на её поиски. Факелы в библиотеке Салазара горели тускло, отбрасывая длинные, пляшущие тени на каменные стены. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым от вековой пыли и древней магии, которая, казалось, пропитала каждый дюйм. Том не просмотрел и половины стеллажей.       Как обычно, когда срочно что-то нужно — это не находишь.       Он тяжело вздохнул, обводя взглядом библиотеку. Бесконечные ряды стеллажей уходили в полумрак, высокие потолки терялись в темноте. Где-то капала вода — монотонно, раздражающе. Жаль, что из-за множества защитных заклинаний, которыми опутана эта комната, нельзя использовать поисковые. Было бы гораздо быстрее.       Или проще разбудить василиска и расспросить его?       Том вновь откинул эту безумную идею, которая с каждым часом и с новым просмотренным фолиантом казалась уже не такой безумной. Разбудить его было нетрудно — труднее было объяснить, зачем он ему понадобился. И ещё труднее — признаться самому себе, что он готов опуститься до расспросов чудовища.       Поискам, помимо накатившей усталости, мешала острая головная боль. Она пульсировала в висках, отдавалась глухими ударами за глазницами, мешала сосредоточиться. Том тёр переносицу, щурился, пытаясь разобрать надписи на корешках, но буквы иногда расплывались, сливались в однообразные чёрные линии.       Голова постепенно тяжелела всю ночь, а под утро боль начала давить на глаза. Нужно было бы выпить обезболивающее зелье, но, как назло, его небольшой запас был в общей спальне. В спальне, где сейчас был Бланш.       Он нервно передёрнул плечами. Ему нужна была книга. И желательно прямо сейчас.       Том остановился на секунду, привалившись плечом к стеллажу. Древесина была холодной, шершавой, пахла столетней пылью. Он прикрыл глаза на мгновение, позволяя себе передышку.       Если нужно будет, я проторчу здесь весь день, но найду информацию.       Он открыл глаза, сжал челюсть и снова шагнул к стеллажам. Пальцы сами тянулись к корешкам, перебирали, откладывали неподходящее, возвращали на место. Некоторые книги он узнавал — читал их раньше, в другое время, для других целей. Но нужной не было.       Тишина библиотеки давила. А капающая в отдалении вода раздражала. Пытка не иначе.       Он почти чувствовал нужную книгу — где-то здесь, за этим стеллажом, на этой полке. Почти мог представить её кожаный переплёт, выцветшие буквы названия, запах страниц, пожелтевших от времени. Осталось совсем немного. Он найдёт.

***

      — Что за чертовщина, — прошипел Бланш, вновь и вновь производя поисковое заклинание прямо посреди коридора подземелий.       Свет факелов мерцал, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. Где-то вдалеке капала вода — монотонно, раздражающе. Воздух был холодным и сырым, пахло древним камнем и магией. Бланш стоял в центре коридора, раскинув руки в стороны, и с каждой неудачной попыткой его раздражение росло.       Он использовал уже седьмое по счёту поисковое заклинание — те, что часто применял, работая в Аврорате. Но ни одно из них не работало. Точнее, работало, но как-то не так.       Какие-то заклинания вызывали слабые нити магии, которые резко врезались в стену, рассыпаясь искрами, будто наталкивались на невидимую преграду. Другие вообще не отображали путь, просто неприятно врезаясь в него самого.       — Да он что, под землю провалился что ли?! — недовольно воскликнул Бланш, и его голос эхом разнёсся по пустому коридору.       Он устал. Оббежал уже почти весь замок — от подземелий до седьмого этажа, от западной башни до восточного крыла. У него раскалывалась голова, пульсация отдавалась в висках с каждым шагом, и он уже третий час не мог найти Реддла.       Как обычно, когда кто-то срочно нужен — его не найдёшь.       Бланш прислонился лбом к холодной каменной стене, позволяя себе секунду передышки. Камень был влажным, шершавым, но это хоть немного успокаивало пульсацию в голове. Он прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.       — О, мистер Кальтер, вот вы где!       Бланш резко дёрнулся от довольного и громкого голоса профессора Слизнорта. Он развернулся, постаравшись принять максимально непринуждённый вид.       — А я вас повсюду ищу. Тренируете какое-то заклинание? — с улыбкой спросил Слизнорт.       Профессор стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы пиджака. Его лицо сияло — как всегда, когда он встречал одного из своих любимчиков. Но в этот раз в его лице было что-то… иное. Он рассматривал Бланша с таким пристальным вниманием, будто видел его впервые.       Свет факелов падал на чёрные волосы, собранные в тугую косу, на открытую шею, на линию скул, на глаза — зелёно-голубые. Слизнорт чуть склонил голову, разглядывая атласную мантию, которая облегала плечи, струилась, мягко падала к щиколоткам. Ткань переливалась, отбрасывая блики на каменные стены.       Бланш заметил этот взгляд — и внутри всё сжалось от неожиданной волны злости.       Только не снова.       Он стиснул зубы, выдавливая самую невинную улыбку, на которую был способен.       — Здравствуйте, профессор. Зачем вы меня искали? — Он придал своему лицу выражение вежливого любопытства, надеясь, что Слизнорт не заметит, что на вопрос про заклинание он не ответил.       Но Слизнорт, кажется, и не ждал ответа.       Он смотрел. Прямо на лицо Бланша: на глаза, на губы, которые чуть дрогнули, когда Бланш улыбнулся. Профессор будто забыл, зачем пришёл, — его взгляд стал каким-то… рассеянным. Он смотрел и не мог отвести глаз.       Бланш мысленно посчитал до пяти. Тишина затягивалась.       — Сэр? — позвал он осторожно.       Слизнорт дёрнулся — будто очнулся ото сна. Его щёки чуть порозовели, он отвёл взгляд в сторону, уставившись на факел на стене. Потом — снова посмотрел на Бланша. Потом — снова отвёл.       Это было почти неловко. Почти смешно. Но Бланш не смеялся.       — Оу, да, да, мистер Кальтер, — чуть дёргано начал профессор, поправляя воротник сюртука — жест, который Бланш никогда у него не замечал. — С вами хотел поговорить профессор Дамблдор.       Бланш чуть нахмурился.       — Не поймите меня неправильно, — продолжил Слизнорт, жестикулируя более оживлённо, чем обычно, будто пытался компенсировать свою недавнюю рассеянность. — Альбус… то есть профессор Дамблдор, отправил вам быстрое письмо, но оно почему-то отказывалось к вам лететь. Честно, мы не понимаем, в чём дело. Я тоже попробовал, но конвертик просто падает на пол или бьётся в стену, но дальше не летит.       Он развёл руками, изображая недоумение, и снова посмотрел на Бланша. На этот раз взгляд был короче — он отдёрнул его почти сразу, будто обжёгся.       Теперь пришло время подвисать Бланшу.       Он моргнул, переваривая информацию.       Письмо отказывается лететь? Бьётся в стену?       — Как странно, — сказал он вслух.       — Я даже немного испугался за вас, — признался Слизнорт, и в его голосе проступила искренняя нотка. — Такой сбой в заклинании я вижу впервые.       Он сощурился, снова отводя взгляд, и будто что-то вспомнив, снова заговорил:       — Альбус попросил передать, что ждёт вас на чай в своём кабинете.       Слизнорт улыбнулся привычной доброжелательной улыбкой, которую Бланш видел сотни раз.       — Сейчас? — уточнил Бланш.       — Да, прямо сейчас, — кивнул Слизнорт и замолчал, снова посмотрев на Бланша — быстро, украдкой, как мальчишка, который боится, что его застанут за неловким занятием.       — Вы сегодня… хорошо выглядите, мистер Кальтер, — выдавил он наконец. — Эта мантия… вам очень идёт.       Бланш физически почувствовал как Круцио формируется на кончиках его пальцев.       — Спасибо, профессор. Я тогда пойду.       Слизнорт кивнул, ещё раз окинул его взглядом — и, будто спохватившись, развернулся и почти бегом направился по коридору, не оглядываясь.       Бланш смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри всё клокочет от смеси раздражения, неловкости и странной, почти неуместной жалости.       Чёртов Слизнорт. Чёртов Том, который пропал неизвестно где. Чёртов Дамблдор со своим чаем. Чёртово воскресенье.       Он развернулся, отправляясь на незапланированное чаепитие, снова и снова воспроизводя заклинания поиска.

***

      Он нетерпеливо перелистывал страницу за страницей, пытаясь разобраться в огамическом письме. Сейчас бы сам Давид Дирингер позавидовал бы ему, увидев такую редкость.       Пальцы дрожали, глаза почти высыхали, но он заставлял себя смотреть, вчитываться, сопоставлять. От головной боли и напряжения почти одинаковые символы сливались в однообразные чёрные узоры, напоминающие химические формулы. Том тёр переносицу, щурился, наклонялся ближе к странице, но специфичные буквы иногда расплывались, ускользали, не желая складываться в слова.       Читалось всё крайне трудно. Огамическое письмо являлось древним. Штрихи и чёрточки, расположенные вдоль центральной линии, меняли значение в зависимости от угла наклона, от расстояния между символами, даже от того, какой рукой их начертили. Но эта книга была той самой, нужной.       Том чувствовал это кожей — как чувствуют присутствие магии, когда она рядом, но не видят источника. Кожаный переплёт был тёплым под пальцами, будто живым, на свету отливал зеленью, словно кожа змеи.              Или глаза Бланша.       Страницы пахли не пылью и временем, как другие фолианты, а чем-то горьким, терпким — может быть, чернилами из коры священного дерева, может быть, древними травами, которыми пропитывали бумагу, чтобы она не гнила.       Он нашёл её на самой нижней полке, в дальнем углу библиотеки, заваленную другими, не менее ценными книгами — он находил её только однажды, прочитав лишь пару страниц — тогда ему нужна была информация другого рода.       Сейчас, сквозь различные чёрточки, он медленно пробирался к той самой сути, что доказывала бы его теорию. Текст был сложным, витиеватым, с множеством отсылок к другим книгам, которые, возможно, были где-то в этой же библиотеке.       Том упрямо шёл вперёд, слово за словом, фраза за фразой.       И вот что ему удалось разобрать:       …среди множества языков, на которых говорят маги, есть те, что не даются учением. Они не заучиваются по учебникам, не запоминаются через повторение. Они — в крови. Они — в костях. Они — в том, что передаётся от предка к потомку, от матери к дитя, от змея к человеку.       Язык змеиный, на наречии древ…       Среди магов, населяющих … столь редко, что о нём слагают легенды. Многие считают его вымыслом, проклятием, … так. … наследственный дар.       Не передаётся через заклинания, не крадётся через ритуалы, не выучивается по книгам. Он течёт по крови, как течёт магия. И проявляется он у тех, кто происходит от древнего рода, ведущего свою линию от самого Салазара Слизерина ….потомкам, а те — своим. Так дар этот — память о великом предке, наследие, которое не исчезает.       … ответственность. Это одиночество. Это знание того, что ты никогда не будешь как все. Но он также знал, что этот дар связывает тех, кто его носит, невидимой нитью, которая тянется через века.       … не терпит одиночества… зов крови.       Том оторвался от книги. Пальцы всё ещё дрожали, но уже больше от прочитанной информации.       Змеиный язык — наследственный дар. Он течёт по крови. Он проявляется у тех, кто происходит от рода Слизерина. Кровь Слизерина течёт в жилах немногих — и он знал, что сам принадлежит к этому роду. Он знал это с того дня, когда нашёл доказательства в Тайной комнате.       А Бланш Кальтер говорит на парселтанге.       Значит, Бланш тоже носит кровь Слизерина.       Бланш мой родственник?       Том закрыл книгу, погладил тёплый кожаный переплёт. В голове пульсировала боль и неожиданное осознание.       Он мой родственник и я хочу его себе.

***

      — Да, мы находимся в родстве, поэтому меня очень обеспокоили его мысли.       Альбус Дамблдор аккуратно отпил из своей чашки горячий чай, отдающий сильным запахом лимона. Пар поднимался над фарфоровым ободком, и на секунду лицо профессора скрылось за белой пеленой. Потом он поставил чашку на блюдце — с тихим звоном — и упёрся взглядом в какой-то бешено крутящийся артефакт на своём столе.       Бланш, сидевший напротив, пытался сложить в своей больной голове — в прямом смысле этого слова — то, что Огден оказался родственником Дамблдоров. Новость была неожиданной, но не настолько, чтобы тратить на неё много мыслей. Важнее было другое: зачем профессор позвал?       Он машинально повторил глоток чая, совершенно не чувствуя вкуса, и тоже уставился на странный артефакт на столе Дамблдора.       Серебряные кольца вращались вокруг центральной оси с навязчивой, почти гипнотической плавностью. Дым от чая смешивался с паром от артефакта. В кабинете было тепло и уютно-обманчиво. Много книг, артефактов, слишком мягкий свет из высоких окон.       — Вы сразу показались мне очень способным, мистер Кальтер, — тем временем продолжал Дамблдор, не глядя на него. — В вас видна сила. Можно сказать, порода.       Кальтер чуть не подавился, с трудом проглатывая чай, который обжёг горло — он не подал виду.       — Но то, что рассказал мне Боб, навело меня на опасные мысли, — Дамблдор поставил блюдце с чашкой перед собой и сложил руки в замок, поднимая взгляд на Кальтера. Глаза за очками-половинками были серьёзными. — Точнее, на уже возникавшие мысли, но про другого студента. Он, кстати, учится с вами на одном курсе.       Бланш поднял взгляд, встречаясь с голубыми, пронзительными, слишком внимательными глазами профессора. Явный интерес читался в них красной, опасной строкой.       Нужно тщательно подбирать и выбирать слова. Что он там наговорил вчера Огдену?       — Простите, сэр, но я не совсем понимаю, о чём речь.       Проще включить дурочка и говорить как можно меньше.       Дамблдор чуть склонил голову, Бланшу показалось, что в его глазах мелькнула усмешка.       — Не понимаете, — повторил он медленно. — Что ж, возможно, я выражаюсь слишком туманно.       Он взял с блюдца маленькое печенье, откусил крошечный кусочек, аккуратно положил обратно. Жесты были знакомыми, театральными.       — Видите ли, мистер Кальтер, — продолжил Дамблдор, вытирая пальцы салфеткой, — в последнее время я замечаю тревожную тенденцию. Некоторые молодые люди… увлекаются идеями, которые могут показаться привлекательными на первый взгляд. Порядок. Чистота. Сила. Но за этими красивыми словами часто скрывается нечто более… мрачное.       Он посмотрел прямо на Бланша.       — Вчера вы сказали Бобу, что Гриндевальд просто «пользуется моментом». И что «кто-то должен был» это начать.       Бланш внутренне поёжился — слова и правда звучали резко.       — Я не оправдываю его методы, сэр, — осторожно ответил он. — Я просто…       — Просто понимаете? — закончил за него Дамблдор. В его голосе не было осуждения. Только спокойная констатация факта. — Понимание — опасная вещь, мистер Кальтер. Оно часто ведёт к оправданию. А оправдание — к молчаливому согласию.       Он снова взял чашку, сделал глоток, не отрывая взгляда от Бланша.       — Я знаю, что Том Реддл… увлекается подобными идеями, — продолжал он, и имя Тома повисло в воздухе, как обвинение. — Он умён, но ум без морального компаса может завести очень далеко и не в светлые места.       Профессор выдержал паузу.       — И я начинаю беспокоиться, что он не один.       Бланш чуть сжал чашку. Артефакт на столе Дамблдора, который всё это время крутился с мерной, почти гипнотической плавностью, вдруг ускорился. Кольца завертелись быстрее, отбрасывая на стены пляшущие блики. Бланш заметил это краем глаза, но не придал значения — мало ли магических штуковин в кабинете будущего директора.       — Сэр, я не разделяю взглядов Гриндевальда, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я устал вчера. Я сказал глупость. Мне жаль, если это прозвучало с дурным посылом.       Дамблдор смотрел на него. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Только артефакт тихо вращался нисколько не сбавляя скорости, а даже вновь чуть ускоряясь.       — Я хочу верить вам, мистер Кальтер, — сказал он наконец. — Но вы должны понимать: в такие времена, как сейчас, слова имеют вес. И за каждым словом следуют последствия.       Он откинулся на спинку кресла, и его лицо снова стало доброжелательным. Взгляд Дамблдора скользнул по его лицу — по чёрным волосам, по глазам. Профессор чуть склонил голову, разглядывая атласную мантию и кивнув, будто одобряя, сказал:       — Вы сегодня хорошо выглядите, мистер Кальтер. Эта мантия… необычная.       Бланш почувствовал, как внутри снова вспыхивает раздражение.       Издеваетесь? С утра Малфой, потом Слизнорт, теперь Дамблдор.       Артефакт на столе крутился всё быстрее, но Бланш не смотрел на него.       — Благодарю, профессор. Ии, простите, сэр, — сказал он, и в голосе его не было ни робости, ни страха. Только холодная, почти дерзкая вежливость. — Я хотел сказать — пожалуйста, профессор, не могли бы вы рассказать мне о идеологии Гриндевальда?       Он заметил, как Дамблдор сначала фразы напрягся. Пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, чуть дрогнули. Глаза за очками-половинками сузились. Напряжение длилось всего секунду — но Бланш его увидел.       — О идеологии? — переспросил Дамблдор, и его голос на удивление прозвучал обрадовано.       — Да, сэр, — Бланш выдержал его взгляд. — Мне интересно, какова природа его власти. Не только военная, но… идеологическая, — он чуть помолчал, и продолжил, — ведь всё-таки меня почти обвиняют в его поддержке.       Он говорил спокойно, будто речь шла о сухой теории, а не о человеке, который развязал войну. Дамблдор слушал, и по мере того как Бланш говорил, он расслабился окончательно.       — Необычный вопрос, и замечу, что вас никто не обвиняет, Бланш, — ответил Дамблдор, и в его голос вернулась привычная доброжелательная нотка.       Кальтер уважительно промолчал, внутренне дёргаясь от простого обращения, без обычного «мистер».       Ну, слава Моргане, что не «мой мальчик».       Дамблдор взял чашку, сделал маленький глоток, поставил обратно. Его пальцы чуть задержались на фарфоровой ручке. Он смотрел куда-то сквозь Бланша, в окно, за которым серело утро, но, кажется, не видел ни замка, ни озера, ни облаков.       — Идеология Гриндевальда, — повторил он медленно, будто пробуя слова на вкус. — Вы знаете, мистер Кальтер… когда я был моложе, я тоже задавался похожим вопросом. В начале своего пути Гриндевальд говорил красивые вещи. О порядке. О том, что магический мир должен перестать прятаться. О том, что сильные должны защищать слабых, а не скрываться от них. Это звучало… благородно.       Дамблдор чуть усмехнулся — веселья в усмешке не было.       — Многие поверили. Я… верил. Некоторое время.       Впервые за весь разговор Дамблдор выглядел настолько открыто и уязвимо.       — А потом, — продолжил Дамблдор тише, — красивые слова обернулись кровью. Порядок — тиранией. Защита слабых — уничтожением тех, кто не вписывается в «чистый мир». И я понял, что идеология — это всего лишь ширма. За ней всегда стоит человек. И его выбор. Гриндевальд выбрал власть. Он выбрал себя. И прикрыл это красивыми лозунгами, чтобы другие шли за ним. В этом его сила. И в этом его слабость.       Он снова взял чашку, но не отпил — просто сжал пальцами, будто ища опору.       — Вы спросили об идеологии, мистер Кальтер. Я отвечу так: идея сама по себе не опасна. Опасен тот, кто её использует. И те, кто следуют за ним, не задумываясь.       Он посмотрел прямо в глаза Бланшу — явно вкладывая в свой взгляд предупреждение.       — Поэтому я и беспокоюсь о Томе. Он талантлив. Он мог бы сделать много хорошего. Но если он выберет путь Гриндевальда… он станет таким же или даже хуже.       Дамблдор замолчал. Артефакт на столе крутился медленнее — Бланш не заметил, когда именно тишина в кабинете стала другой — задумчивой.       — Если вам что-то будет нужно заглядывайте на чай.       Дамблдор неожиданно отсалютовал ему кружкой, улыбнулся, давая понять, что разговор окончен.       Бланш поднялся, отмечая, что головная боль слегка притупилась, будто немного успокоилась.       — Благодарю, профессор, — сказал он. — Я подумаю над вашими словами.       Дамблдор кивнул, и Бланш направился к двери.       — Мистер Кальтер, — окликнул его профессор.       Бланш обернулся.       — Передавайте привет Тому и скажите ему, что я всегда рад видеть его за чашкой чая, какие бы тайные организации он не создавал. Возможно, вас двоих?       Улыбка Дамблдора была мягкой и понимающей.       Бланш молча кивнул и вышел.       Кажется, он понял, где искать Тома.