Анабиоз

— Значит, после той ночи у вас всё наладилось? — Эйприл Уилсон сделала глоток остывшего чая и внимательно посмотрела на Гермиону — Наладилось? — Гермиона горько усмехнулась. — Скорее, мы просто перестали притворяться. Перестали делать вид, что нам не больно, не страшно, что мы справляемся сами. Он разрешил себе быть уязвимым при мне. Я разрешила себе быть слабой при нём. Это было... исцеляюще. Недели шли, и мы учились дышать заново. Вместе. — Это звучит почти идеально, — мягко заметила психолог. — И что же пошло не так? Гермиона замолчала. Её пальцы сжали край свитера так сильно, что побелели костяшки. Она смотрела в одну точку на стене, и в глазах её плескалась такая боль, что Эйприл непроизвольно подалась вперёд. — Это была вечеринка Слизерина, — голос Гермионы дрогнул. — Конец октября. Хэллоуин. Я думала, что мы уже достаточно сильны, чтобы справиться с чем угодно. Я ошибалась. Ночь на Хэллоуин Подземелья Слизерина гудели в эту ночь, как растревоженный улей. Гостиную украсили тыквами с зелёными огоньками внутри, летучие мыши порхали под потолком. Для восьмого курса устроили вечеринку — впервые после войны, и даже МакГонагалл дала на это негласное разрешение, ограничившись строгим «Никаких нарушений, и чтобы к полуночи все по башням» Гермиона шла сюда с лёгким сердцем. Драко пригласил её сам, впервые при всех. – Приходи — сказал он утром за завтраком, не скрываясь. — Блейз обещал устроить нечто грандиозное. Будет весело. И она согласилась. Она даже надела то самое платье, которое купила на Косой Аллее неделю назад — тёмно-синее, в пол, с открытыми плечами. Драко говорил, что этот цвет идёт ей. Она хотела выглядеть хорошо. Для него. Вход в гостиную охранял портрет, который пропустил её после того, как она прошептала пароль, выученный накануне. Музыка ударила в уши, мешаясь с гамом голосов. В гостиной было полно народу — слизеринцы, пара когтевранцев, даже несколько Грифендорцев. Гермиона оглядывалась, выискивая знакомую светлую макушку. Она нашла его не сразу. Он сидел в глубоком кожаном кресле у камина, расслабленно откинувшись на спинку. Рядом с ним, на подлокотнике, устроилась Астория Гринграсс. Длинные русые волосы, сияющая улыбка, изящное платье — она выглядела как воплощение чистокровного совершенства. Она что-то шептала Драко на ухо, касаясь его плеча, и смеялась. Драко смеялся тоже. В руке у него был бокал с огневиски, глаза блестели, щёки порозовели. Он был пьян. Рядом с ними, на диване, Блейз Забини разливал по бокалам очередную порцию, громко споря о чём-то с Теодором Ноттом. Тео выглядел особенно странно — глаза красные, зрачки расширены до невозможности, и он то и дело заливисто хихикал без видимой причины. «Травка», — мелькнуло в голове у Гермионы. Маггловские наркотики, контрабандой протащенные в Хогвартс? Типичный Тео. Гермиона замерла у входа, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она стояла здесь, в красивом платье, с надеждой в глазах, а он... он даже не смотрел в её сторону. Астория наклонилась ещё ближе, поправляя ему воротник рубашки, и Гермиона увидела, как её пальцы задержались на его груди дольше, чем нужно. — О, Мерлин, — выдохнул кто-то рядом. Гермиона обернулась. Рядом стояла Пэнси Паркинсон — в облегающем чёрном платье, с идеальным макияжем, но во взгляде её читалось нечто странное. Не враждебность. Скорее, сочувствие. — Грейнджер, — сказала Пэнси тихо, чтобы никто не слышал. — Ты как? — Я... — Гермиона сглотнула. — Я в порядке. — Врёшь, — отрезала Пэнси. — Пошли отсюда. Нечего на это смотреть. — Дафна, помоги мне. Из толпы вынырнула Дафна Гринграсс — старшая сестра Астории, высокая, светловолосая, с надменным лицом. Но когда она увидела, куда смотрит Гермиона, её лицо изменилось. Она поморщилась, бросила быстрый взгляд на сестру, и в глазах её мелькнуло раздражение. — Опять Астория за своё, — фыркнула Дафна. — Извини, Грейнджер. Она ещё ребёнок, ей всё равно, кому вешаться на шею, лишь бы покрасивее. — Пойдём выпьем чего-нибудь, — Пэнси взяла Гермиону под руку и решительно потащила к стойке с напитками. — Тут есть нормальный тыквенный сок, не только огневиски. Гермиона позволила увести себя. Ноги не слушались, в голове гудело, и только одна мысль пульсировала в висках: «Не смотри туда. Не смотри на них». Пэнси сунула ей в руку стакан с соком. Дафна встала рядом, заслоняя ей спиной вид у камина — Знаешь, Грейнджер, — начала Дафна негромко, — младшая сестра — это испытание. Она всегда хочет то, что блестит. А Малфой сейчас блестит. Новая история, всепрощение, запретный плод. Но это пройдёт. — Ты его знаешь? — спросила Пэнси у Гермионы, кивая в сторону Драко. — Я имею в виду, по-настоящему? Гермиона кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Тогда ты знаешь, что он не такой, — твёрдо сказала Пэнси. — Он просто пьян. И он... — она поморщилась, — он иногда так делает. Когда ему страшно. Когда он не знает, как справиться с тем, что чувствует. Он отключает мозг алкоголем. — А она этим пользуется, — закончила Дафна, мрачно глядя на сестру. — Я с ней поговорю завтра. Обещаю. Гермиона слушала их и чувствовала странную благодарность. Два человека, которые должны были быть её врагами, стояли сейчас рядом и пытались её утешить. А тот, кого она любила... Она не выдержала. Слегка оттолкнула Дафну в сторону и посмотрела Астория уже сидела на подлокотнике, почти вписавшись в кресло рядом с Драко. Её голова склонилась к его плечу, она что-то шептала, и Драко слушал. Слушал и улыбался. Он поднял руку и, кажется, поправил выбившуюся прядь её волос. Жест был таким интимным, таким собственническим, что Гермиону будто обожгло. Она поставила стакан. — Спасибо вам, — сказала она Пэнси и Дафне, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Правда. Но мне, наверное, лучше уйти. — Гермиона... — начала Пэнси. — Всё хорошо. Правда. Я просто... мне нужно подумать. Она развернулась и быстро пошла к выходу, лавируя между танцующими. Слёзы уже застилали глаза, но она не позволяла им упасть. Только не здесь. Только не при всех. Она почти дошла до портрета, когда сзади раздался шум, и чья-то рука схватила её за локоть. — Грейнджер, стой. Драко. Он стоял перед ней, покачиваясь, с мутными глазами, и пытался удержать равновесие. От него разило огневиски. — Ты уходишь? — спросил он, и голос его звучал обиженно, почти по-детски. — Только пришла и уходишь? — Отпусти, Драко, — тихо сказала она, выдёргивая руку. — Ты пьян. — Ну и что? — он шагнул ближе. — Вечеринка же. Все пьют. Блейз вон... а Тео вообще... — он махнул рукой куда-то в сторону. — Ты чего такая кислая? Иди сюда, посидим... — Посидим? — голос Гермионы дрогнул, но она взяла себя в руки. — С тобой и Асторией? Которая уже почти залезла к тебе на колени? Драко моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. — Астория? — переспросил он, будто не понимая, о ком речь. — А, Гринграсс. Она просто... болтала. Ничего такого. — Ничего такого, — эхом повторила Гермиона. Горечь поднималась в ней, затапливая всё. — Она гладила тебя по груди, шептала тебе на ухо, а ты ей улыбался и трогал её волосы. Это для тебя «ничего такого»? — Гермиона, — он потянулся к ней, но она отшатнулась. — Ты чего? Ревнуешь? Глупости. Она просто... — Просто кто? — в голосе Гермионы зазвенела сталь. — Просто чистокровная красавица, которая всегда мечтала о Малфое? Просто удобная девочка из «правильной» семьи, с которой тебе не нужно ничего объяснять? — Что ты несёшь? — он начинал злиться. — Я с ней даже не... — Ты с ней даже не? — перебила она. — Ты с ней сидел в обнимку, Драко! А я стояла у входа и смотрела на это! Я пришла ради тебя, надела это платье, которое ты хвалил, а ты... ты даже не заметил, что я вошла! — Я заметил, — огрызнулся он. — Просто не подошёл сразу. Думал, ты сада... сама подойдёшь. — Язык заплетался, и это бесило его ещё больше. — Я подошла бы, если бы ты не был занят, — выплюнула она. — Знаешь что, Малфой? Я думала, мы строим что-то настоящее. Я думала, после той ночи, после всего... Но, видимо, для тебя это просто очередное развлечение. — Не смей! — рявкнул он, и в глазах его мелькнула ярость. — Не смей так говорить! Ты не знаешь, что у меня в голове! Ты не знаешь, как мне трудно... как я пытаюсь... — А ты не пытаешься! — закричала она в ответ, и слёзы наконец хлынули. — Ты просто напиваешься и позволяешь первой попавшейся девке себя лапать! А я... я жду, я надеюсь, я думаю, что мы справимся! Но, видимо, я ошибалась. — Гермиона... — Не зови меня так! — она вытерла слёзы рукой, размазывая тушь. — Ты хотел защитить меня от себя? Поздравляю, ты добился своего. Между нами всё кончено. Я не буду смотреть, как ты себя разрушаешь, и делать вид, что это нормально. Она развернулась и шагнула к портрету. — Гермиона, стой! — он попытался пойти за ней, но ноги не слушались, и он споткнулся, едва не упав. — Пожалуйста... Она не обернулась. Портрет открылся, и она выскользнула в холодный коридор, оставляя позади музыку, шум, и его — пьяного, растерянного, с мольбой в глазах. Пэнси и Дафна догнали её уже на лестнице. — Грейнджер, подожди! — Пэнси бежала, цокая каблуками. — Стой, дура! Не беги! Гермиона остановилась, прислонившись к холодной стене. Её трясло. — Я не могу, — прошептала она. — Я не могу на это смотреть. Вы видели его? Он даже не понимал, что делает. — Потому что он пьяный идиот, — выдохнула Дафна, поравнявшись с ними. — Мой тебе совет: дай ему протрезветь. Завтра он будет ненавидеть себя сильнее, чем ты его сейчас. — Мне плевать, что будет завтра, — голос Гермионы был пустым. — Сегодня он выбрал бутылку и её. А я... я устала бороться за человека, который сам не хочет бороться за себя. Пэнси и Дафна переглянулись. — Мы проводим тебя до башни, — твёрдо сказала Пэнси. — В таком состоянии нельзя одной ходить по коридорам. — Спасибо, — выдохнула Гермиона. — Правда, спасибо. Вы не обязаны... — Заткнись, — перебила Дафна беззлобно. — Идём. Они шли молча. У Полной Дамы Пэнси вдруг обняла Гермиону — неловко, по-медвежьи, но искренне. — Он идиот, — сказала она. — Но он тебя любит. Просто он ещё не научился это показывать, когда не в ресурсе. — Этого мало, — тихо ответила Гермиона. Она вошла в гостиную, не оглядываясь Месяц спустя Ноябрь в Хогвартсе выдался промозглым. Холод пробирался сквозь каменные стены, заставляя студентов кутаться в шарфы и проводить перемены у каминов. Но ни один холод не мог сравниться с тем, что поселился между двумя башнями — Гриффиндорской и Слизеринской. Гермиона не собиралась его прощать. Она повторяла это себе каждое утро, глядя в потолок. Каждый раз, когда видела его в Большом зале. Каждый вечер, когда засыпала и просыпалась от воспоминаний о серых глазах, которые смотрели на неё тогда с пьяной обидой. Она не собиралась. Но это не помогало забыть Драко не собирался мириться Это была та самая ужасная черта Малфоев, которую в нём выработали годами воспитания. Гордость, возведённая в абсолют. Умение признать ошибку? Нет. Умение извиниться первым? Ни за что. Он скорее отгрызёт себе руку, чем подойдёт и скажет: «Я был неправ». Даже если внутри всё сгорает от чувства вины. А внутри сгорало всё. Он помнил тот вечер урывками. Помнил, как пил огневиски стаканами, потому что злился на себя за то что пошёл на эту чёртову вечеринку. Боялся, что она посмотрит на него при всех и увидит, какой он на самом деле — сломанный, неуверенный, жалкий. Помнил, как Астория села рядом и что-то щебетала, а он кивал, не слыша, потому что искал глазами тёмно-синее платье. Помнил, как увидел Гермиону у входа — и замер, потому что она была прекрасна, а он был пьян в стельку и не мог к ней подойти, не опозорившись. А потом она уходила. А он её остановил. И она сказала такие слова, от которых до сих пор саднит в груди. «Между нами всё кончено». Он не пытался её вернуть. Не писал, не искал встреч. Он просто заморозил всё внутри и делал вид, что ему плевать. Это было легче, чем признать, что он облажался. Что он, как трусливый идиот, предпочёл бутылку и сомнительное внимание пустой девчонки, лишь бы не показывать свою уязвимость перед той, кого любил. Да, любил. Он это знал. Но признать — значило бы разрушить последние стены, за которыми он прятался всю жизнь. — Ты идиот, — сказал ему Блейз в один из вечеров, глядя, как Драко в десятый раз перечитывает старое задание по зельям. — Я в курсе, — огрызнулся Драко. — Нет, ты не в курсе. Ты клинический, законченный идиот. Она тебя любит, ты её любишь, а вы ходите как два придурка и делаете вид, что друг друга не существует. — Заткнись, Забини. — Легко. Но это ничего не изменит. Гермиона держалась. Учёба спасала — как всегда. Она зарывалась в книги с головой, писала эссе на десять футов длиннее требуемого, помогала Гарри. Она даже улыбалась, когда Джинни рассказывала что-то смешное Но Джинни не обмануть — Ты по нему скучаешь, — сказала она однажды, застав Гермиону смотрящей в одну точку на пустой лист пергамента. — Я скучаю по тому, кем он был, когда мы оставались вдвоём, — тихо ответила Гермиона. — Но того человека, кажется, больше не существует. Или он существовал только в моей голове. — Он существует, — Джинни села рядом на кровать. — Он просто идиот и боится. Знаешь, Пэнси мне написала. — Пэнси? — Гермиона удивлённо подняла брови. — Мы... общаемся. Не смейся. Она не такая уж стерва, знаешь ли. Просто у неё язык как помело. И она сказала, что Драко все это время почти не спит. Что он ходит как тень. Что он... — Джинни, — перебила Гермиона устало. — Мне всё равно, как он ходит. Если бы ему было дело, он бы пришёл. Извинился бы. Сказал бы хоть слово. А он молчит. И это говорит о нём больше, чем любые слова. — Может, он не умеет? — Тогда пусть учится. Я не собираюсь тащить на себе всё. Я уже тащила его через ту ночь у озера, через его кошмары, через его страхи. Я думала, мы вместе. А оказалось, что как только ему становится страшно, он выбирает не меня, а бутылку и первую попавшуюся красивую мордашку, которая вешается ему на шею. Я не хочу так жить. Джинни вздохнула и не стала спорить. Идея пришла Блейзу в голову спонтанно. Они сидели в Выручай-комнате — он, Пэнси, Дафна, Тео, Гарри и Джинни. Тео к тому времени уже пришёл в себя после эксперимента с маггловскими веществами и чувствовал себя достаточно паршиво, чтобы искупать вину делом. Гарри всё ещё косился на бывших слизеринцев с подозрением, но ради лучшей подруги был готов на что угодно. — Так дальше нельзя, — Блейз обвёл всех взглядом. — Они убивают друг друга. И себя заодно. Грейнджер вон исхудала так, что ветром сдувает. Малфой вообще на человека не похож. Если мы ничего не сделаем, они либо сопьются поодиночке, либо возненавидят себя настолько, что уже не вылезут. — И что ты предлагаешь? — прищурилась Пэнси. — Связать их и запереть в одной комнате? Блейз щёлкнул пальцами. — Именно. Все замолчали, переваривая. — Ты серьёзно? — Дафна приподняла бровь. — Абсолютно. Они не поговорят по своей воле. Малфой скорее умрёт, чем признает, что облажался. Грейнджер слишком гордая, чтобы простить первой. Им нужен пинок. А что может быть лучшим пинком, чем ситуация, из которой нельзя сбежать? — Это... — Гарри почесал затылок. — Это гениально и безумно одновременно. — Спасибо, Поттер. Буду считать это комплиментом. — А если они друг друга поубивают? — осторожно спросила Джинни. — Не поубивают, — уверенно сказал Тео. — Скорее, переговорят. Или хотя бы наорут друг на друга. Это уже лучше, чем молчание. Из него никто не выходит. Пэнси хитро улыбнулась. — Я знаю, как это провернуть. Старые запасы снотворного из больничного крыла, немного удачи, и... — Эй, — перебил Гарри. — Никаких наркотиков. Мы не травить их собрались. — Расслабься, Потти. Лёгкое усыпляющее. Чтобы доставить их в нужное место без скандала. — А место? Блейз усмехнулся и посмотрел на потолок. — Выручай-комната. Лучше не придумаешь. Она даст им именно то, что нужно. Место, откуда не сбежать, пока не решат проблему. План привели в исполнение через три дня. Гермиона помнила тот вечер смутно. Джинни принесла чай в гостиную — с мёдом, от которого немного пахло чем-то странным. – Согрейся, в башне сквозняк ужасный, простудишься ещё Она выпила. А дальше — провал Драко помнил ещё меньше. Блейз затащил его в пустой класс под предлогом «срочного разговора», сунул в руку бокал с огневиски. Он выпил. И всё. Они очнулись почти одновременно. Гермиона открыла глаза и поняла, что лежит на чём-то мягком. Диван. Камин. Тёплый свет. Знакомые стены. Выручай-комната. Она села, пытаясь сообразить, что произошло, и увидела его. Драко сидел в кресле напротив, сжимая подлокотники так, что костяшки побелели. Его лицо было бледным, волосы растрёпаны, рубашка мятая. Он смотрел на неё с выражением, которое невозможно было прочитать — смесь ярости, растерянности и чего-то ещё, глубоко запрятанного. — Ты — выдохнула Гермиона. — Я — эхом отозвался он. Они уставились друг на друга. Тишина звенела, как натянутая струна. — Что за... — начала Гермиона, но Драко уже вскочил на ноги. — Эти придурки! — рявкнул он, и голос его был хриплым от злости. — Я убью Забини! Я ему голову оторву! Снотворное, надо же было додуматься! — Снотворное? — Гермиона тоже поднялась, чувствуя, как в груди закипает гнев. — Они нас опоили и заперли? — А ты не поняла? — Драко дёрнул ручку двери. Заперто. Он дёрнул сильнее. Бесполезно. — Чёрт! — Он ударил кулаком в стену — раз, второй, третий, пока костяшки не покрылись ссадинами. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! Гермиона смотрела, как он колотит стену, и внутри неё боролись два чувства: желание успокоить и желание наброситься самой. — Прекрати, — сказала она ровно. — Только руки разобьёшь. — Мне плевать! — Он резко обернулся, глаза горели. — Ты понимаешь, что они сделали? Они нас заперли! Как крыс в клетке! Чтобы мы... — Чтобы мы поговорили, — закончила Гермиона. — Очевидно. — Поговорили? — Драко рассмеялся, но смех вышел злым, надтреснутым. — О чём нам говорить, Грейнджер? Ты ясно дала понять, что между нами всё кончено. Я услышал. Я, знаешь ли, не глухой! — А ты пытался что-то сделать? — голос Гермионы начал набирать обороты. — Ты хоть раз подошёл? Хоть раз написал? Хоть раз попытался объясниться? — А зачем? — Он шагнул к ней, сжав кулаки. — Чтобы ты снова посмотрела на меня как на мусор? Чтобы сказала, какой я никчёмный, слабый, жалкий? Я это и сам знаю, Грейнджер! Я каждую ночь это слышу в своей голове! — Я никогда не называла тебя жалким! — Твои глаза называли! — рявкнул он, оказавшись в шаге от неё. — Там, на вечеринке! Ты смотрела на меня так, будто я хуже дракона! Будто я предатель! — А ты не предатель? — выкрикнула Гермиона, и слёзы брызнули из глаз. — Ты сидел с ней! Ты позволял ей себя трогать! А я стояла и смотрела, и думала, что, может, я всё придумала! Может, нас никогда и не было! — Было! — Драко схватил её за плечи, встряхнул. — Было, чёрт тебя дери! И есть! Но я не знаю, как с этим быть, понимаешь? Я не умею! Меня не учили! — Так учись! — закричала она ему в лицо. — Учись, Драко! Я не могу делать это за тебя! Он отпустил её и отшатнулся, будто она ударила его. Сел обратно в кресло, закрыл лицо руками. Плечи его тряслись. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как гнев уходит, оставляя после себя выматывающую пустоту. Она медленно опустилась на диван. Тишина длилась долго. Камин потрескивал, бросая тёплые блики на стены. — Я помню не всё, — вдруг сказал Драко глухо, не поднимая головы. — Тот вечер. Я был пьян. Не чтобы забыться, а чтобы... Я не хотел идти туда. Я боялся, что после этого ты посмотришь и поймёшь, какой я на самом деле. — Какой? — Сломанный. — Он поднял голову, и в глазах его была такая боль, что у Гермионы сжалось сердце. — Я до сих пор просыпаюсь от криков. До сих пор вижу Того-кого-нельзя-называть в каждом углу. До сих пор чувствую запах той гостиной, когда он... когда я думал, что он убьёт моих родителей. Я не знаю, как с этим жить. А когда ты рядом, мне легче. Но когда ты далеко, я... я не вывожу. — Поэтому ты пил? — Поэтому я пил. Потому что проще напиться, чем признаться, что мне страшно. Даже себе. Особенно себе. Гермиона молчала, переваривая. — Астория? — спросила она тихо. — Пустое место. — Он посмотрел на неё прямо. — Она села рядом, я кивал, но я даже не слышал её. Я искал тебя. А когда увидел, ты уже уходила. Я испугался. Опять. — И вместо того, чтобы подойти, ты остался с ней. — Я не знал, что делать. — Голос его дрогнул. — Я испугался, что ты увидишь, какой я пьяный, и разочаруешься. Глупо, да? В итоге ты увидела то же самое, но с бонусом в виде Гринграсс на моём плече. — Глупо, — согласилась Гермиона. — Очень глупо. Она встала и подошла к нему. Опустилась на корточки перед креслом, заглядывая в глаза. — Знаешь, что самое обидное? — сказала она. — Не то, что ты пил. И даже не то, что она к тебе прикасалась. А то, что ты не пришёл потом. Не извинился. Не объяснил. Ты просто исчез. Как будто меня не существовало. — Я не знал, как, — прошептал он. — Я думал, ты меня ненавидишь. — Я тебя ненавидела. — Она усмехнулась. — Но ещё больше я по тебе скучала. Он смотрел на неё, и в глазах его таяла корка льда, за которой всё это время пряталось живое, ранимое, отчаянно нуждающееся в ней существо. — Я не умею просить прощения. Меня не учили. Но я... я правда не хотел тебя терять. Ты — единственное, что у меня есть настоящее. Гермиона молчала долго. Потом протянула руку и коснулась его щеки. Он вздрогнул, прикрыл глаза, прижимаясь к её ладони. — Я не готова сказать, что всё хорошо, — произнесла она. — Потому что не всё хорошо. Ты причинил мне боль. И тебе придётся заслужить прощение. Снова. — Я готов, — выдохнул он. — Я сделаю что угодно. — Пока просто будь здесь, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Когда я рядом. А не сбегай в бутылку или к кому-то ещё. — Не сбегу. — Он взял её руку в свои, прижался губами к пальцам. — Обещаю. Где-то за дверью послышался приглушённый шёпот — Думаешь, они уже?.. — Если нет, я лично их придушу. — Заткнись, Поттер. Гермиона и Драко переглянулись. И впервые за долгий месяц в их глазах мелькнуло что-то, похожее на смех. — Убью Забини, — буркнул Драко. — Помогу, — кивнула Гермиона. — Но позже. Она села на подлокотник его кресла, он обнял её за талию, прижимаясь щекой к бедру. Камин горел, за окнами выл ветер, но здесь, в этой комнате, становилось тепло. Разговор ещё предстоял. Долгий, трудный, снова с болью и слезами. Но первый шаг был сделан.