Сказка для очень взрослых

Я проснулся. С одной стороны обжигало женское тело под одеялом, с другой бок и бедро ощутимо замёрзли. Но заставило проснуться не это. У вас бывало так, что будит нестерпимое желание опорожнить мочевой пузырь? А бывало, что сон гнала прочь нестерпимая жажда? Так вот, меня разбудили оба эти желания! Очень плотный ужин и бутылка вина даровали крепкий сон, но и пробуждение было почти экстремальным. Я не открывая глаз постарался разобраться с желаниями… Победил мочевой пузырь. Я тихонько, стараясь не будить Юри, выбрался из под одеяла и в полумраке осеннего рассвета за окном припустил в туалет. Мощный утренний стояк, отнюдь не облегчал мне процесс, но я справился. Там же, я с трудом поборол желание припасть в раковине к крану открыв холодную воду, дабы залить пересохшее горло. Прошёл на кухню, открыл холодильник. - Deus Filio redemptor mundi[1] - только и смог я произнести схватив поллитровую бутылку минеральной воды. Я выпил её всю несколькими жадными глубокими глотками и с сожалением посмотрел на пустую бутылку в руке. Уже выходя из кухни, я повернул обратно к холодильнику и взял из него ещё одну, последнюю бутылку. В спальне я поставил эту бутылку на тумбочку у кровати и постарался так же аккуратно забраться под одеяло, но не удержался и обнял Юри со спины, прижавшись и положив руки ей на живот. Моя подруга наверное уже не спала, она повернула голову приоткрыв глаза и хотела что то сказать. Но только прохрипела что то невнятное. Я тут же взял с тумбочки и молча сунул ей в руку минералку. Она села и держа пластиковую бутылку двумя руками как и я, жадно опорожнила её. - Ты мысли мои читаешь? – спросила она вытирая рот ладонью. В ответ я только потянулся постанывая и приобнял её за талию. Юри соскользнула с кровати и соблазнительно покачивая бёдрами отправилась по тому же маршруту что и я незадолго до этого. Утренняя эрекция у меня, глядя на её попку и бёдра тут же перестала быть исключительно физиологической реакцией мужского организма. Не зря говорят, что мы мужчины, любим глазами. Вернувшаяся из туалета Юри остановилась в проёме двери и хотела что то сказать, но слова так и не покинули её рта. Всё внимание девушки привлек мой торчащий член. Лицо её вспыхнуло, а губы сложились в улыбку хищницы. Без каких либо слов, молча она подошла к нашей кровати, перекинула ногу и уселась на меня сверху. Оперлась рукой мне на грудь, а другой обхватила член и аккуратно направила в себя. Начала прикрыв глаза осторожно, потихоньку садиться на него, без всякой подготовки, стараясь не причинить ни мне ни себе неприятных ощущений. Внутри Юри было горячо и ещё очень сухо… Но она приняла его всего и плотно прижавшись промежностью к моим бёдрам замерла, словно прислушиваясь к своим ощущениям.           Ощущения судя по её лицу, чуть прикрытым глазам и улыбке играющей на губах, были приятными. Я почувствовал как мышцы её влагалища сжимают его, словно легонько гладят рукой… Божественно! Я слышал что азиатские женщины владеют такими техниками в сексе. Что внутренние мышцы их влагалищ и вовсе способны творить чудеса. Они могут стимулировать член самыми разными способами: слегка сжимать его, массировать, имитировать ласки пальцами, щекотать. Не знаю что там азиатки… Но Юри просто Богиня!!!           Наигравшись моим членом, она начала медленно двигаться на нём, опираясь двумя руками мне на грудь и постанывая… Всё это не говоря ни слова. И мне и ей, слова сейчас были совершенно не нужны. Она сама регулировала глубину своего проникновения и частоту движения, словно доила мой член, но не рукой, а влагалищем. Оргазм пришёл быстро. Я кончил содрогаясь стонами первым, а чуть позже и она, замерев на мгновение, а потом сотрясаясь в конвульсиях страсти и упав мне на грудь. Почти вся сперма вытекла мне на живот. Юри соскользнула с меня и прижалась сбоку, размазывая по моей груди и бёдрам наши соки. Мы молчали, лишь постанывали слегка, приходя в себя. Что ни говори, а утренний секс, это прекрасно!           Разрушая эту идиллию пискнул её смартфон на тумбочке с другой стороны кровати, соседка немного помедлив, нехотя протянула руку и взяла гаджет. - От Сьюзи, сообщение – прошептала она, - пишет: «Позвони как проснёшься.» Звонить? - Валяй…- расслаблено сказал я. Несколько длинных гудков и слышу звонкий, бодрый голосок Сью. - Привет соня! Как дела? Что нового? - Хорошо дела… - голос Юри и действительно слабый, но скорее не потому что сонный, а расслабленный, она ещё не отошла от нашего соития. - Как там твой красавчик Макс? – в голосе её подруги звучит неподдельный интерес. - Как? – моя соседка улыбается, - сама его спроси. Сейчас включу громкую связь! - Как… Так вы… Он у тебя… Вы спали вместе?! Вот ведь гады! Трахались наверное всю ночь! – в голосе Сьюзен вся гамма интонаций от удивления до наигранного негодования и откровенной зависти. - А вот и нет, - Юри  смеётся, - просто уснули обнявшись и всё! - Ага, ага, так я и поверила тебе! С таким мужчиной и просто «уснули обнявшись» Да, кстати… Привет Макс! - Доброго утра Сью! – отвечаю я. - Утро было бы совсем добрым, если бы я проснулась между тобой и Юри! Этой чёртовой единоличницы! Вот вы канальи! - Да перестань, и правда мы просто… спали. Вчера засиделись до поздней ночи в ресторане, многовато выпили и ещё больше съели. Так что сил наших хватило только добраться до кровати, - тут уже и я смеюсь. - О! Ну ты ж просто душка Макс! Я теперь завидую вам ещё больше… Юри! Ну я тебя слишком хорошо знаю! Если не вчера, то сегодня утром ты точно оседлала этого жеребца! Мы с Юри смеёмся. - Ты и правда отлично её знаешь! – отвечаю я, - ничего от тебя не скрыть… - Ну вот… - кажется что Сью, сейчас расплачется, но затем в её голосе начинают звучать металлические нотки, - Значит так! Одна ваша подруга, очень хочет завтра быть приглашённой в гости! Очень! Очень! Очень! И хочет ужинать в ресторане. Только… не обжираться, до того что б просто упасть и уснуть! Мы с Юри переглядываемся и одновременно киваем. - Договорились, котёнок! – голос девушки неподдельно нежен и ласков, - ждём тебя завтра у нас. Давай утром созвонимся и обсудим во сколько тебя ждать и куда пойдём! - Ура-а-а-а!!! – звучит в динамике.           Мы с Юри, наконец привели себя в порядок и переодевшись вышли позавтракать в наше кафе на первом этаже. Из подъезда вышли под руку как настоящая пара. Жаль наш блюститель нравственности, мадам Фонтре это пропустила. Нужно постепенно приучать её к этому зрелищу. Мадам Фонтре, впрочем, вряд ли бы одобрила и то, как мы вошли в кафе — держась за руки, переглядываясь и улыбаясь друг другу с той степенью довольства жизнью, которая обычно не оставляет сомнений даже у самых наивных наблюдателей. Утро внизу жило своей неторопливой, уютной жизнью. За окнами был прохладный осенний Париж, влажный после ночи, а внутри пахло свежемолотым кофе, горячими круассанами и поджаренным хлебом. За стойкой уже хлопотал Рашид, лениво переговариваясь с бариста, а в углу за маленьким столиком сидел пожилой месье с газетой и видом человека, который знает про этот мир больше, чем хотел бы. Мы устроились у окна. Юри, всё ещё немного растрёпанная после душа, выглядела удивительно домашней и при этом такой красивой, что я в очередной раз поймал себя на том, что просто любуюсь ею, забыв открыть меню. — Не смотри так, — пробормотала она, поправляя волосы. — А то я решу, что у меня тушь размазалась. — Я бы сказал, если бы размазалась, — ответил я. — Врёшь. Ты бы просто продолжал смотреть с этим своим лицом человека, который мысленно уже всё решил. — А что, если и правда решил? Юри усмехнулась, но в её глазах мелькнуло довольное тепло. Мы заказали кофе — ей большой капучино, мне двойной эспрессо и ещё американо сверху, потому что организм после вчерашнего требовал серьёзной встряски. К кофе взяли корзинку с круассанами, омлет с сыром и зеленью на двоих, тосты, апельсиновый джем и тарелку с ветчиной и мягким сыром. — Всё-таки французский завтрак — это мошенничество, — заметил я, намазывая масло на тёплый хрустящий хлеб. — Формально ты вроде бы ешь много, а через десять минут понимаешь, что снова голоден. — Это потому что ты привык завтракать как человек, готовящийся к марш-броску, — сказала Юри, отламывая круассан. — А нормальные люди не считают, что утро должно начинаться с трёх тысяч калорий и угрозы окружающей среде. — Я просто уважаю основательность. — Ты просто большой. — Это тоже. Она тихо засмеялась и сделала глоток кофе, прикрыв глаза от удовольствия. — Ладно, — сказала она, — о главном. Завтра Сьюзи придёт к нам уже в режиме официального вторжения. — Да, — кивнул я. — И судя по её настрою, если мы не организуем вечер как следует, она объявит нам персональную войну. — Значит, нужен хороший ресторан, — задумчиво сказала Юри. — Не слишком пафосный, чтобы ей было комфортно. Но и не скучный. И чтобы потом можно было спокойно вернуться домой и посидеть у нас с вином. — Или у нас сначала, а потом куда-то выйти. — Нет, — решительно отрезала она. — Если сначала у нас, то мы вообще никуда не выйдем. Я посмотрел на неё поверх чашки. — Это звучит не как проблема. — Это звучит как сценарий, который я слишком хорошо знаю, — невозмутимо ответила она. Я усмехнулся. — Тогда решено: что-то уютное, вкусное и достаточно хорошее, и потом продолжение доме… чтобы Сью потом неделю слала нам благодарственные непристойности. — Она и так будет их слать, — вздохнула Юри. — Это её естественное состояние. Мы ещё немного посмеялись, обсуждая, как именно Сьюзи умудрится превратить обычный ужин в маленький спектакль с флиртом, театральными обидами и, вероятнее всего, как минимум одним провокационным тостом. Потом разговор незаметно стал тише, спокойнее. Про день. Про дела. Про то, что хорошее утро всегда заканчивается слишком быстро. — У меня сегодня трое, — сказала Юри уже без прежней игривости, просто констатируя факт. — Первый подойдёт к полудню. Потом ещё двое почти подряд, но это уже ближе к вечеру. Я кивнул. — А у тебя? Я на секунду задумался, потом пожал плечами. — Хочу наконец сесть и добить повесть для журнала Легиона. Я её уже почти дописал, но… никак не могу завершить. В той истории нет хеппи-энда. — Про что? — Про… любовь. Скажем так, про любовь в очень не простое время. Очень личная и горькая история. И эта история не выдуманная. Просто она произошла уже очень давно. Она посмотрела на меня внимательно, с тем особенным выражением, которое у неё бывало, когда за обычными шутками она видела что-то настоящее. — Напиши, Макс. Тебе это идёт. Ты вообще… когда пишешь, я видела, у тебя лицо становится другим. — Это каким же? — Настоящим, — тихо сказала она. Я ничего не ответил, только протянул руку и коснулся её пальцев на столе. Потом мы допили кофе, доели завтрак и, когда пришло время подниматься, оба почему-то на секунду замешкались, словно не хотели отпускать это простое, тёплое утро. В подъезде на лестничной площадке мы остановились. Юри поправила воротник моего пальто, как делала уже не в первый раз, потом быстро поцеловала меня в губы. — Не скучай слишком сильно, Ленорманн. — Постараюсь, мадам. — Не засиживайся за своей повестью допоздна. Я освобожусь поздно, устану, но очень захочу тебя увидеть. Она улыбнулась, сжала мою ладонь напоследок и пошла к своей двери лёгкой, уверенной походкой, а я ещё несколько секунд смотрел ей вслед, прежде чем развернуться и отпереть свою дверь. Вернувшись домой, я включил ноутбук и открыл файл с повестью. Сегодня нужно было дописать последнюю главу. Одну из самых тяжёлых, — ту, где бабушка в 1944-м последний раз видит деда и как её расстреляют маки среди нормандского бокажа[2]. Я долго смотрел на мигающий курсор. Странно писать о том, как твою собственную бабушку любил враг – немецкий офицер. И как этого врага потом убили свои же — французы. История, которую в современной Франции лучше не рассказывать слишком громко. Но я всё равно писал. Потому что это была правда. Моя правда.                     Мой телефон ожил и дал о себе знать длинной трелью, уже после полудня, буквально через секунду после того как я облегчённо вздохнув, отправил файл с завершённой повестью на электронную почту подполковника Лорана Моро, главного редактора «Képi Blanc». Звонил старый антиквар, месье Гамье. - Доброго дня месье Ленорманн, монсеньор Ги де Дюрфор-Сиврак вернулся в Париж и желал бы встретиться с вами. Когда вам будет удобно? Может быть завтра? Во второй половине дня. - Уважаемый месье Гамье, увы, на завтрашний день у меня уже имеются планы изменить которые для меня очень проблематично. К тому же могут возникнуть неотложные дела, третьего дня и в последующие. Меня ждёт поездка на несколько дней, я буквально не выпускаю из рук телефон ожидая важного звонка с ней связанного. А возможно организовать нашу встречу сегодня? Сейчас или вечером? - Э-э-э… очень неожиданно, месье Ленорманн, герцог де Лорж весьма занятый человек, но давайте я узнаю и через некоторое время с вами свяжусь! Антиквар перезвонил мне минут через двадцать. Девятый герцог де Лорж, господин Ги де Дюрфор-Сиврак, согласился встретится со мной в восемнадцать часов в своём особняке Сен-Жерменском предместье[3]. «Точность — вежливость королей и долг всех добрых людей» - мне всегда нравилось это высказывание французского короля Людовика XIV. В полном соответствии с ним, без десяти шесть после полудни я встретился с Луи Гамье, почтенным владельцем антикварного магазинчика "Le Sirop de ma Rue" на ступенях герцогского особняка. Сам особняк располагался в глубине тихого, мощёного двора, скрытого от уличного шума старыми стенами и коваными воротами. Сразу чувствовался Париж, который не показывают досужим туристам — тихий, аристократичный, с затаённым дыханием истории. — Месье Ленорманн! — Гамье, одетый сегодня в строгий тёмно-синий костюм и при галстуке, выглядел совсем иначе, чем в своей пыльной лавке. Он чуть поклонился и протянул мне руку. — Вы вовремя. Монсеньор ценит пунктуальность. Я не имел столь обильного гражданского гардероба и не нашёл ничего лучшего для встречи с господином де Дюрфор-Сивраком, чем ту же самую синюю пиджачную пару, в которой вчера был с Юри в ресторане. Только рубашку сменил на свежую. Я пожал его сухую, тёплую ладонь и поднял взгляд на особняк. Здание было выдержано в классическом стиле XVIII века: высокие окна с коваными решётками, пилястры, лепнина над входом. Фасад из серого камня казался строгим и даже суровым, но за ним угадывалась та особая, старинная роскошь, которая не нуждается в кричащих деталях. — Герцог живёт здесь не постоянно, — тихо пояснил антиквар, пока мы поднимались по широким ступеням. — Это родовое гнездо. Есть ещё особняк XVIII века Шато-де-Лорж в Кот-д'Армор, это в Бретани. Но для важных встреч он всегда приезжает именно сюда. Дверь открыл дворецкий — безупречный, в чёрном сюртуке, с лицом, не выражающим ровно ничего. Он принял наши пальто и жестом пригласил следовать за собой. Внутри было тепло, пахло старым деревом и воском. Мы прошли по просторному вестибюлю с мраморным полом, затем через анфиладу комнат, где на стенах висели портреты предков, а в нишах стояли античные статуи, рыцарские доспехи и манекены в униформе всех родов войск от XVII до XIX веков. На стенах висело самое разнообразное оружие от алебард и рыцарских мечей до скрещенных сабель мушкетов и пистолей. Настоящий музей! Где-то в глубине дома тихо играла музыка — фортепиано, кажется, Шопен. Я оживлённо крутил головой по сторонам, заинтригованный этой блестящей музейной композицией. В какой то момент у меня в мозгу оглушительно щёлкнуло! Я даже оглянулся на антиквара, не слышал ли он как в моей бедовой голове родилась мысль… Мыслишка! Мыслища! Замысел! Но месье Гамье шёл чуть позади, и не нарушая торжественной тишины, пожирал взглядом эти раритеты с нескрываемой алчностью настоящего антиквара. Наконец дворецкий остановился перед высокими двойными дверями из тёмного дуба, постучал и, услышав негромкое «Entrez», отворил их перед нами. …Двери открылись почти бесшумно. Кабинет оказался просторным, но не вычурным — скорее сдержанно роскошным. Высокие окна, затянуты тяжёлыми шторами. У дальней стены стоял массивный письменный стол из тёмного дерева, а рядом — камин, в котором тихо потрескивали дрова. Над камином висел ещё один старинный портрет мужчины в парике и в латах — очевидно, один из предков хозяина дома. Сам герцог де Лорж стоял у окна, облокотившись на спинку кресла. Он обернулся, когда мы вошли. Ги де Дюрфор-Сиврак выглядел именно так, как и должен выглядеть человек его положения — но без карикатурной аристократичности. Высокий, сухощавый, с прямой осанкой, он был одет в безупречно сидящий тёмно-серый костюм, без лишней помпезности. Лицо — вытянутое, с чёткими, немного резкими чертами, тонкий нос, внимательные серые глаза. Волосы — седые на висках, аккуратно зачёсаны назад. Ни одной лишней детали, ни одного жеста напоказ. Он вовсе не походил на банкиров или министров, которых показывают в телевизионных новостях. Те в большинстве своём нувориши[4], а в человеке перед нами чувствовалась порода и старая кровь. Это был человек, привыкший, что его слушают — и не потому что он повышает голос. — Месье Гамье, — спокойно произнёс он, слегка кивнув. — И… месье Ленорманн, полагаю. Голос его оказался низким, ровным, с едва уловимой усталостью — как у человека, который видел слишком многое, чтобы удивляться по мелочам. Мы обменялись рукопожатиями. Его ладонь была сухой, крепкой, без показной силы. — Благодарю, что нашли время, монсеньор, — сказал я. — Время — единственное, что мы по-настоящему теряем, — ответил он, едва заметно усмехнувшись. — Поэтому я стараюсь тратить его… с пользой. Он жестом указал на кресла. — Прошу. Присаживайтесь. Месье Гамье уже в общих чертах обозначил цель вашей встречи, но я предпочитаю слушать первоисточник. Я сел, на мгновение задержав взгляд на нём. В этом человеке не было ни напускной важности, ни театральности. Только спокойная уверенность и… холодная точность. Такие люди часто принимают решения, от которых зависит чья-то судьба. Я посетовал, что не удосужился навести справки об этом аристократе. — В таком случае, — сказал я, чуть подавшись вперёд, — я постараюсь не отнимать у вас лишнего времени. - Месье Гамье, показывал мне фото перстня обладателем которого вы стали по воле судьбы… - произнёс Ги де Дюрфор-Сиврак не сводя с меня взгляда. Я неторопливо опустил руку в карман, достал тот самый перстень с гербом герцогов де Лорж и молча протянул его собеседнику. Герцог принял его из моих рук и мне показалась что его пальцы дрожали. Антиквар на соседнем кресле так вытянул худую шею в сторону аристократа, что стал похож на грифа.           Казалось что мир вокруг, для хозяина особняка, перестал существовать. Всё его внимание сосредоточилось на перстне который он поглаживал нежно, словно руку любимой женщины, взгляд его затуманился. Почти минута прошла в молчании становившемся уже тягостным. Наконец господин де Дюрфор-Сиврак, поднял глаза на меня и в видимым усилием протянул руку с перстнем ко мне, возвращая его. - Расскажите мне всё, месье Ленорманн! – скорее потребовал, нежели попросил герцог.  [1] Deus Filio redemptor mundi  лат. (Бог Сын, Спаситель мира) – отрывок из католической Лоретанской литании, Литания Пресвятой Деве Марии (Лоретанская литания) — католическая молитва к Богородице, построенная в форме литании. Одна из семи литаний, одобренных Церковью для всеобщего использования. [2] Бокаж (фр. Bocage) — тип культурного ландшафта, характерный для сельскохозяйственных районов Нормандии, где пастбища, поля и луга отделены друг от друга и окружены земляными насыпями, увенчанными живой изгородью, рядами деревьев, лесопосадками или полеском. [3] Сен-Жерменское предместье (часть 7-го округа Парижа). С XVIII века имеет репутацию сосредоточения резиденций высшей французской знати. После Второй мировой войны квартал стал центром интеллектуальной и культурной жизни Парижа. [4] «Нувориш» — термин, который означает быстро разбогатевший человек из низкого сословия, богач-выскочка. Слово происходит от французского словосочетания nouveau riche — «новый богач», «скоробогач».