Феникс это не только фамилия

Знала бы, что попаду в Больной кусок, учила бы местную навигацию. Хотя кому я пизжу… Себя не обманешь. Как зависала на Эйсе и Марко, а лучше вместе, так бы и зависала. Эйса еще и в планах не было, а Марко был мелким наглым пиздюком, которому впору выхватывать пиздюли за каждый проеб. Я ловил себя на желании выдать подзатыльник и перенаправлял его в ласку — замедлял собственное дыхание, чтоб обмануть организм спокойствием и нежно-нежно поглаживал по волосам. Меня в детстве не били и я подобного не допущу. Как я уже говорил, пацан был дохуя наглым и до легендарного первого командива ему еще жить и жить. Пока что он старательно дулся на Отца, когда была его очередь мыть палубу, умничал перед остальными наработанными морскими узлами и зачитывался приключенческими романами. Вот на последнем мы можно сказать сошлись. Он читал мне вслух, сидя у меня на коленях, чтоб я успевал следить за текстом и запоминал новые слова. Я не офишировал свою малограмотность относительно таких мелочей, как географии мира, так и чтения с письмом. Так, потихоньку учился, примечая там и запоминая тут. В начале Марко конечно попытался выпендриваться, что он не на помойке себя нашел и не будет сидеть на коленях у всяких мутных дядек. Я на это похуистично хмыкнул, обратился пламенной птицей, а уж из нее женщиной. Протянула к нему руку и сгребла Марко за шею, притянув к себе и зарывшись лицом в светлой макушке. От него успокаивающе пахло солнцем, солью и потом. — Я тебе не грудной ребенок, чтоб ты меня в титьки утыкала. — Будешь много выебываться, уткну и не постесняюсь, — сердито буркнула ему в ответ. Ребенок тихо фыркнул, повозился и затих. И больше возражений не было, прилип как репейник. И с коленей потом весьма неохотно слезал. Я не уставала подкалывать пацана и смеяться над его смущением. — Недомерок, ты не должен так глупо верить человеку, опираясь на его пол. Тебе повезло, что ты мой маленький птенчик и я чувствую к тебе родство. А вот если на острове какая-нибудь тетя или дядя будет тебя странно касаться, сразу беги ко мне или Бате! — Женщины не бывают педофрилками! — фыркал он, краснея под безлобными смешками накама. — Еще как бывают! И получив от Отца подтверждающий кивок, набубучился на меня еще сильнее. Весь вечер шарахался как дикий кот, избегал прикосновений, но далеко не отходил. А уже на следующее утро не то забил, не то сам чего додумал. Я учила пацана понимать птичьи повадки, говорить с ними. Учила приметам, по которым можно понять изменения климата. Показала буйки для почтовых птиц и как их найти. Продемонстрировала ему пару пламенных техник, но вскоре поняла, что ему еще рано. Вначале ему нужно было до конца постичь свой зоан, чтоб пользоваться каждой гранью дара и знать свои границы. Я с осторожностью выводила Марко в театры, выставки, бары. Всегда следила за спиной и имела несколько планов для побега. Ребенок рядом накладывал на меня не только ответственность, но и ограничения. При попытке нападения в одиночку я бы все похуистично сожгла, с человеческим ребенком под боком я не могла так поступить. Мы посещали библиотеки и книжные лавки, если такие встречались на острове. Деньги приходили и уходили, но я никогда не ограничивала ребенка в знаниях. Мы могли буквально спустить весь мой денежный запас на ближайшем острове и ждать, когда на Белоуса или меня нападет очередной идиот. Идиот нападал, я его грабила и мы с птенчиком шли «кутить» в ближайшую книжную лавку. Ебейше не хватало интернета. Единственное, пацан вообще не интересовался медициной, а она была одной из граней его пламени. Мне хоть в лепешку расшибись, дитятку не интересно. Я бы и не догадалась найти ему подобную мотивацию, но в очередной день, когда я помогала на камбузе, нож соскользнул по руке и ребенок паникуя и бледнея, пытался меня вылечить своим пламенем. Рана частично заросла и я бы остановилась и на этом, но Марко потащил к медсестричкам обрабатывать остатки. Медсестрам я запретила помогать, они только направляли Марко словами. Тут то меня и озарило. Прикольно. Надо попробовать еще. Следующий месяц я калечалась как могла — падала, обдиралась, врезалась и резалась. Жаль, обжечься не могла чисто по своей природе. Боль была небольшой, а взволнованное кручение пацана вокруг меня стоило всего. Как и его скорый рост знаний в области медицины. Да и никакая боль со смертью в огне не сравнится. Марко мальчик не глупый, так что быстро смекнул в чем прикол. И сам стал почитывать медкниги. А через несколько островов попросил записать его на курсы первой помощи, которые активно рекламились в городе. Я оплатила и курсы и бухло, чтоб у Белоуса тоже была мотивация потусить недельку на острове. Капитан, татуировку которого, к слову, я так и не набила, только смеялся, видя мои проводы дитятка на курсы и с них. Я сидела в облике феникса, высматривая ребенка с берега, когда мужчина подошел и легонько токнул меня в бок огромной рукой. — Ничего с ним не случится, не кудахчи, наседка. Пацан жил без тебя и тебя еще переживет. — Было бы неплохо, но действительности это не меняет. Сперва он меня переживет, потом я его. Вот и посмотрим, кто долго живет, а кто долго умирает. — А ты? — Завтра умру. Подержишь птенца на корабле, глядишь не поймет. — негромко выдыхаю я и беззастенчиво ласкаюсь вслед теплой руке Ньюгейта. — Надо бы не тянуть. Мужчина усмехнулся в усы и мягко потрепал меня пальцем по гладким огненным перьям, греясь теплом. В отличии от многих на корабле я не пила алкоголь, оно еще сильнее распаляло пламя. Умирать мне не нравилось да и я побаивалась, что смерть в огне настигнет меня прямо на деревянном корабле посреди моря. И что кто-то, кроме меня пострадает. Чем ближе смерть, тем жарче пламя. Для меня было загадкой, как Ньюгейт терпел мое пламя на коже. Это в обычные дни оно грело, сейчас оно было готово пожирать все на своем пути. С пиратом вообще оказалось неожиданно легко. Он легко принял меня в семью и не давил, не требовал знак команды на теле. Иногда мы пересекались под Луной и ночь была потеряна в угоду веселым посиделкам с обаятельным кавалером. Мы оба знали где лежит грань кокетства и практически не сковывали себя социальными ролями «капитан-подчиненный». Поржали, помурлыкали, рассказали какую-нибудь историю, дружно поохуевали и разбежались до следующей «лунной встречи». Не скрою, я все время зачарованно смотрела в его золотые глаза. А когда он в очередной раз подловил меня на этом, отбрехалась, что он похож на одну расу из старой легенды. В детстве я наизусть зачитывала отрывки из произведений Александра Сергеевича Пушкина, сейчас, спустя годы и смерти, только осколки. Но этого достаточно, чтоб рассказать о Черноморе и богатырях. — Море вздуется бурливо, Закипит, подымет вой, Хлынет на берег пустой, Расплеснется в скором беге — И останутся на бреге Тридцать три богатыря, В чешуе златой горя, Все красавцы молодые, Великаны удалые, Все равны, как на подбор; Старый дядька Черномор С ними из моря выходит И попарно их выводит, Чтобы остров тот хранить И дозором обходить. — Черномор. И тридцать три богатыря… Я не знаю своей семьи. — говорит на это он, крепко задумавшись. Именно это меня и интересовало. — Я вырос на улице и все детство провел в порту. Все надеялся, что кто-нибудь из моей семьи меня ищет, приплывет и заберет. У нас маленький остров, даже на «небесную дань» средств не хватило. Я киваю. Я любила маленькие городки еще со времен запечатления на произведениях Стивена Кинга. Мне нравилась атмосфера маленького общества, где внешне все прилично и все обо всех знают, но копни глубже… Мне жаль, что я не могу ничем ему помочь. Он уже сам выбрал путь, решив собрать свою семью из людей, схожих по духу. Но я не могу не грустить по тому ребенку, что смотрел на горизонт и ждал корабль с родителями, которые увезли бы его от одиночества и нищеты. — А ты? — М? — не поняла вопроса я, потерявшись в размышлениях. — Твоя семья. — У нас не принято. — автоматически отвечаю я и спохватываюсь. Ну вот, выболтала лишнего. — Родители могут присматривать до взросления, а могут и просто улететь. У нас пар-то стабильных нет, что говорить о семьях... Пират задумчиво смотрит на мою лапу, вернее на браслет на ней с его усатым знаком. И беспардонно, словно курицу с рынка, подхватывает пискнувшую меня, укладывая на руку и уносит к креслу, где присаживается. — Ну и что, что феникс! Мы семья, семья… — успокаивающе говорит он, невесомо поглаживая по перьям, только вопреки этому его глаза весело поблескивают. Ууу, дурачина! Я угрожающе пощелкиваю клювом и следующие минут двадцать мы азартно играем — он спасает свои пальцы, а я старательно пытаюсь их клевануть. — Медсестрички ругаются, что ты бегаешь без белья. — Я в верхней одежде. — отбиваюсь моментально я. Я же не дура и не дурак. Это ебучие пираты, я никого не провоцирую обнаженкой. И большую часть времени хожу как мужчина, только Марко тискаю женщиной и с Белоусом иногда болтаю. — Они уже нашли тебе несколько лифчиков. Я недовольно куксюсь, что судя по реакции блондина, на птичьей морде выглядит забавно. Медсестрички мне нравились и я нравился им. Аминь бы с нами да не тут то было. Девушки отчего-то старательно хотели меня наряжать и красить. Маникюр стекал с ногтей, как только я о нем забывал. А к новым шмоткам приходилось привыкать, чтоб не сжечь их при обороте. — Может неть? — жалобно спрашиваю, моргая «повлажневшими» ресницами. — Может и «неть», только тебе с ними справляться. — Не по мне такое войско, Бать. Не сдюжу! — мгновенно меняю тактику. — Защити редкую животинку, будь добрым человеком! Он содрогается в своем фирменном смехе и выпускает меня с рук. Мы оба слышим «голос» моего птенца и я взлетаю, чтоб встретить его еще на берегу. Но насчет лифаков с Белоусом мы еще поговорим!