Чернила на золотой клетке

Чонгук медленно открывает глаза и смотрит в потолок, несколько минут не понимая, где находится, а после его накрывает волной настоящего спокойствия, от осознания, что он дома у Джина, а значит все хорошо. Еще через пару минут дает о себе знать уже ломота в теле. Дышать довольно трудно, придурок Юнсо отбил Чонгуку все бока. Парень медленно вернул себе сознание, словно выныривая из густой, тёмной воды. Он почувствовал пульсирующую боль в голове, которая нарастала с каждым ударом сердца. Тяжёлая и тупая боль, сосредоточенная в основном в висках и затылке. Кажется, его била мигрень, помноженная на что-то гораздо хуже. Он моргнул несколько раз, пытаясь избавиться от пятен, плавающих перед глазами. Гук попытался пошевелиться, но его тело отозвалось ноющей болью, и он зашипел сквозь зубы. Мышцы были напряжены и скованы. Медленно и с трудом он сел, опираясь спиной о холодную стену. Воспоминания о вчерашнем были фрагментированными, словно разбитое стекло: крики, толчки, темнота, боль... Он не мог вспомнить всего, да и не хотел. Чонгук издал невнятный стон, который был больше похож на рычание медведя. И с третьей попытки он перекатился на край кровати и свесил ноги. Его ступни коснулись холодного пола, и он будто почувствовал, как кровь, словно вязкая смола, начинает медленно циркулировать по его венам. Гук поднялся, больше всплыл, чем встал. Он напоминал зомби: плечи ссутулены, голова немного наклонена вперёд, а взгляд затуманен. Он инстинктивно волочил ноги, не поднимая их высоко, чтобы не тратить драгоценную энергию. Он вышел из спальни. Путь до кухни – это особый квест на выживание: нужно было обойти стул в коридоре, не споткнуться о дверной косяк и не задеть что-нибудь локтем. Наконец, он добрался. Здесь царил покой, нарушаемый лишь редким гудением холодильника. Он подошёл к шкафу, рука двигалась по памяти, вытаскивая первую попавшуюся кружку. Следующая остановка: кофеварка. Он открыл банку с молодым кофе. Аромат – густой, тёмный, обещающий спасение – ударил в нос. Это был первый реальный, ощутимый сигнал внешнего мира, который его мозг смог обработать. Чонгук насыпал кофе, налил воду. Нажал кнопку. Теперь нужно было ждать. Он прислонился к столешнице, слушая успокаивающее шипение и бульканье машины, готовящей его жизненный эликсир. Это был ритуал, который каждый раз превращал бессмысленную массу из плоти в функционирующего человека. — О ты уже проснулся? – послышался голос Джина из коридора — Угу… – это единственное, что из себя мог выдавить Гук, потирая глаза руками — Наверное неуместно будет спрашивать, как ты себя чувствуешь, да? – проговорил Джин, смотря на помятого брата — Ты знаешь…могло быть и хуже. – спокойно ответил Чонгук, пытаясь не показывать своему переживающему брату, свое реальное состояние. — Наеби кого попроще, Гук! А то я не знаю тебя…– Выпалил Джин и улыбнулся. Чонгук сморщил нос и потянулся за чашкой, делая свой первый жадный глоток кофе. — Я звонил отцу…– замялся Джин, но продолжил — Рассказал ему что вчера произошло и что во всем этом только его вина! Гук с ухмылкой повернулся к брату: — И что он ответил? Как обычно свое «так было нужно»? Джин положительно кивнул и проговорил: — Это, черт возьми, омерзительно! Омерзительно то, что он не осознает, что не прав! Омерзительно, что клан для него важнее, чем собственный ребенок! Как бы я хотел отказаться от всего этого дерьма. — Но увы… – с улыбкой перебил его Чонгук — Обещай, что никогда не станешь таким, когда займешь его место. — Никогда! – проговорил Джин, стиснув зубы — У меня появилось непреодолимое желание сделать что-то, что отец явно бы не оценил! — Что же? – с интересом Гук смотрел на брата, что ходил из угла в угол по кухне. — Может волосы в розовый покрасить? Чтоб его инфарктом накрыло – посмеялся Джин Чонгук заливисто засмеялся и ответил: — Да он тебя в таком виде на порог дома не пустит. — Да мне плевать, я бы в его дом вообще не ходил никогда, если бы мог! – пробухтел Джин. Гук продолжал смеяться, периодически прерываясь на очередной глоток кофе. — Кстати, мне сегодня надо сгонять в одно издательство, проверить как идут дела с подготовкой статьи об открытии моей винодельни, не хочешь со мной? – заинтересованно проговорил Джин, смотря на Чонгука — Да, можно, че дома сидеть. Я бы с удовольствием проветрил голову – пожал плечами Гук — Ну вот и отлично, собирайся, через час сгоняем – выпалил Джин и растворился в коридоре, что вел на второй этаж. За окном автомобиля монотонно проносились серые осенние пейзажи: деревья с наполовину облетевшей листвой и низкое, пасмурное небо. В салоне стоял смешанный запах кожи и автомобильного парфюма с нотами цитруса. За рулём сидел Джин. Его руки уверенно лежали на руле. Он был сосредоточен, лишь иногда поправляя зеркало заднего вида. Его лицо выражало спокойную усталость, возможно, от дороги или от ежедневных забот. На пассажирском сиденье рядом с ним, прижавшись головой к окну, сидел Гук. Он был в толстовке с капюшоном, который натянул на глаза, чтобы отгородиться от света. Между ними висела тягучая, привычная тишина, которая не была неловкой, а скорее, наполненной общими воспоминаниями и невысказанными мыслями. Джин заехал на парковку издательства и повернувшись к Гуку, аккуратно тронул того за плечо: — Не спишь? Мы приехали. Чонгук кивнул и отстегнул ремень безопасности, после выходя из машины. Перед глазами Гука предстало высокое, немного старомодное здание в центре города, фасад которого был облицован серым камнем. Над массивными дверями висела строгая, выдержанная в серебре табличка: Издательство «Hopeless». На лице Гука сверкнула улыбка: — Оригинальное название, для самого популярного издательства города. Джин одобрительно кивнул. Открыв тяжёлые двери, оба вошли в вестибюль. Внутри было тихо и прохладно. Пол был выложен старинным узорчатым паркетом, который приглушал шаги. В воздухе витал ни с чем не сравнимый, пьянящий запах бумаги, типографской краски и журналов. Они подошли к длинной, отполированной стойке регистрации. За ней сидела молодая женщина с неприступным, но вежливым лицом, окружённая аккуратными стопками журналов и буклетов. — Добрый день. Нам назначено на двенадцать – проговорил Джин и с улыбкой смотрел на девушку, что не могла оторвать от него глаз. — Здравствуйте. Господин Сокджин? Одну минутку, я передам что вы пришли – девушка быстро передала информацию по интеркому, после чего снова обратилась к Сокджину: — Проходите, вас уже ожидают. 7 этаж, из лифта налево, там вас встретит секретарь, господина Хосока. — Благодарю! – с невероятной улыбкой проговорил Сокджин и схватив Чонгука под руку повел его к лифту, прервав его в процессе выбора сладости из конфетницы на ресепшене. — Эй, я не успел выбрать! — Ты как маленький, честное слово – ухмыльнулся Джин — Тогда радуйся, что я сейчас не лежу на полу и не бьюсь в истерике…– пробубнил Гук, заходя в стеклянный лифт вслед за братом. — Ты не представляешь как я рад! Но это было бы то еще шоу – смеясь проговорил Джин. Выйдя на седьмом этаже, оба следуя инструкции повернули налево. Перед очередными стеклянными дверьми, стоял невысокий парень с красивыми чертами лица и пухлыми губами, на его светлых волосах отчетливо были видны легкие волны, а красивый деловой костюм тройка, за секунду, заставил Гука почувствовать себя некомфортно. — Добрый день! Пройдемте – спокойно и размеренно проговорил секретарь своим бархатным голосом, открывая дверь в кабинет Хосока. — Мистер Хосок, к вам мистер Сокджин – проговорил секретарь, запуская братьев внутрь кабинета. — О! Спасибо Чимин, принеси нам кофе – мягко попросил Хосок, вставая со своего места и протягивая руку Джину, которую сразу же пожали в ответ. — А можно мне просто воды без газа? – повернувшись к секретарю, выпалил Гук — Да, конечно, пару минут – ответил Чимин и скрылся за пределами кабинета. — Рад вас видеть! Вы же Чонгук верно? – протягивая руку и ему, спросил Хосок — Да, все верно – проговорил Гук, пожимая руку Хосока. Джин и Хосок занялись рабочими обсуждениями, а Чонгук взял первый попавшийся журнал со стола Хосока, рассматривая статьи. Журнал был свежим, казалось, что он еще теплый. Обложка глянцевая, с ослепительной чёткостью, словно ещё хранит в себе вспышку студийного света. Цвета яркие, сочные, без малейшего намёка на выцветание или блёклость. Заголовки крупные и дерзкие, напечатаны безупречно ровным, чётким шрифтом. Они словно кричат о самом актуальном и интересном. В этом издательстве явно знали свое дело. Густой, слегка химический запах свежих полимерных чернил, смешанный с чистым, чуть сладковатым ароматом только что произведённой бумаги. Немного резкий и чистый, не затхлый, не пыльный. Он пахнет "процессом", "новостью" и "новым началом". Этот аромат словно подтверждает, что вы первый, кто прикоснулся к этому печатному чуду. Это было не просто чтиво, а маленький, герметично упакованный мир, который Гук будто впервые вскрывает. Чонгук листает страницы, пока ему на глаза не попадается заголовок, который заинтересовывает его одним своим видом: «Искусство под кожей: как 'Чернильный Храм' превращает тело в холст.» Далее следует подзаголовок: больше, чем просто рисунки: мы заглянули за кулисы одного из самых известных тату-салонов города, чтобы понять философию боли, красоты и самовыражения. Глаза Гука быстро пробегаются по статье и он натыкается на фото рук мастера в перчатках, в процессе работы. Это выглядит завораживающе, перед его глазами это фото словно оживает, Чонгук ловит себя на мысли будто даже слышит звук тату машинки. Руки мастера так же покрыты узорами и невероятной красоты цветами, Гук даже не думал, что пионы могут выглядеть так сочно и так мужественно одновременно. Он погружается в статью все глубже и переворачивает страницу, на которой изображен владелец тату салона, красивый молодой человек, явно старше него, что рассказывает о салоне чуть подробнее: «Секрет "Чернильного Храма" не в модных машинах, а в уважении к процессу и телу. Здесь клиентам объясняют, что боль – это часть ритуала, цена за долговечность и смысл. Салон гордится тем, что 90% их клиентов приходят за вторым и третьим тату, что говорит о высоком доверии и качестве. "Чернильный Храм" – это место, где искусство становится вечным, а тело превращается в самый ценный холст. Если вы ищете не просто рисунок, а глубокий, личный знак, то вам сюда.» (с) Гук с интересном читает каждое слово, но рассматривая владельца на фото понимает, что руки были не его. Листает дальше и натыкается на интервью одного из мастеров салона: «Мы не работаем конвейером. Татуировка – это диалог. Я должен понять, что именно клиент хочет унести с собой на всю жизнь, что его тревожит, что вдохновляет. Игла – это лишь инструмент для закрепления его истории." Чонгук замирает, будто эти слова его цепляют гораздо больше, чем все, что он прочитал ранее. Внезапно он выпаливает: — Прошу прощения, а чьи это слова? Тут просто не подписи нет, ничего… Хосок прерывает диалог с Джином и привстает, чтобы заглянуть в журнал Гука. — А! Да, мастер решил остаться неизвестным, он очень не любит привлекать к себе подобное внимание, но скажу вам по секрету, что работает в этом салоне всего два человека. Владелец и этот мастер, так что найти его вам не составит труда – проговорил Хосок, подмигивая Чонгуку. Джин забирает из рук Чонгука журнал и не отрываясь смотрит на фотографию владельца. — Серьезно? Это что Намджун? – глаза Джина округляются так сильно, что кажется вот вот выпадут. — Вы знакомы? – с интересом спрашивает Хосок — Виделись пару раз, наши отцы знакомы – проговаривает Джин Джин сидел за столом, облокотившись локтями на деревянную столешницу, и смотрел на фотографию. Снимок был недавний и теперь он лежал перед ним, словно открытая страница дневника. На фотографии был Намджун, тот самый парень, от которого у Джина все внутри живота в узел завязалось при первой встрече. Он не позировал, а просто смеялся, откинув голову назад. Свет падал так, что высвечивал мелкие морщинки в уголках его глаз и золотистые искорки в карих глазах. Джин не просто смотрел на снимок; он всматривался в него, пытаясь уловить и сохранить едва уловимые детали, которые не поддавались памяти. Он вспоминал эту лёгкую небрежность в его причёске, ту мягкую линию подбородка и ямочки на щеках. Он осторожно провёл кончиком пальца по гладкой поверхности фотографии, коснувшись изображения Джуна, и тяжело вздохнул. Это был момент чистого, несмелого обожания – когда ты наслаждаешься красотой другого человека и теми чувствами, которые он в тебе пробуждает, даже если это остаётся только твоей тайной и заметить это не мог никто, кроме Чонгука… Чонгук наблюдал за поведением своего брата молча, но с легкой улыбкой. Лицо Джина, обычно напряжённое или нейтральное, сейчас было невероятно расслабленным и мягким. Его взгляд был затуманенным, ушедшим в себя. Зрачки были слегка расширены, а всё напряжение ушло из уголков глаз. Это был не взгляд сосредоточенного человека, а взгляд мечтателя. На его губах застыла еле заметная, чуть-чуть глуповатая, счастливая полуулыбка. Она была слишком личной, чтобы быть адресованной внешнему миру, и это сделало её особенно подозрительной. Чонгук все понял…понял, но пока говорить ничего не стал…