Чернила на золотой клетке

Двигатель новенького, ухоженного BMW издал тихий, почти неслышный вздох, когда автомобиль остановился напротив здания, раньше это была просто заброшенная типография, пока кто-то из богатеньких отпрысков, очередного мафиози, не решил сделать из этого свой личный арт-бар. Улицу, обычно тихую и промышленную, внезапно залило пульсирующими цветами. Из высоко расположенных, арочных окон лился мягкий неоновый свет – освещая мокрый асфальт. Хосок выключил зажигание, и мгновенно громкая, почти агрессивная электронная музыка, доносившаяся из бара, стала доминирующей. — Ну что, Юн? Это оно? Уже чувствуешь, как пахнет весельем? – с улыбкой на лице произнес Хосок Юн наклонился к лобовому стеклу и ответил: — Нет. Пахнет деньгами «папочки» и хайпом. И свежей краской. «Галерея Шум» – прочитал он по буквам вывеску, сделанную из ржавого металла. Буквы будто были вырезаны автогеном и нарочно оставлены грязными.   Прямо у входа, где когда-то была погрузочная рампа, стоял необычный арт-объект. Он был сварен из толстой арматуры и обрезков труб, напоминал то ли огромного, восьминогого паука, пытающегося залезть на стену, то ли абстрактную звезду, упавшую с неба. — Кажется, это инсталляция называется «Промышленная тоска» – саркастически пробормотал Хо, открывая дверь и выходя в прохладный воздух. — Скорее, «Остатки после ремонта». Хуета какая-то… - процедил Юнги, выходя следом Вокруг витал запах сигаретного дыма, дорогих духов и свежей штукатурки. Глубокие, низкочастотные биты техно, проникающие сквозь бетонные стены, смешивались с тонким звоном бокалов и короткими вспышками смеха. Парни направились к входу, их шаги эхом отдавались по асфальту, прямо под лучами пурпурного света, исходящего от нового арт-бара. Сразу за массивными, обитыми железом дверями, которые, казалось, когда-то принадлежали банковскому хранилищу, мир «Галереи Шум» обрушился на них. Это было полное погружение в тщательно срежиссированный хаос. Бетонные стены были частично очищены до чернового кирпича с подтеками, а частично покрыты слоями глянцевой, графитовой краски. На потолке были видны не скрытые трубы, вентиляция и трассы кабелей – всё окрашено в матовый чёрный цвет. Естественного света не было. Всё освещение шло от динамических инсталляций. Над головой висели десятки длинных, тонких светодиодных трубок, которые медленно меняли цвет с холодного фиолетового на интенсивный желтый в такт басам музыки, создавая эффект движущегося потолка. В углах располагались прожекторы, направленные на стены, где в случайном порядке проецировались абстрактные видео-арты: геометрические фигуры, быстро меняющиеся текстуры и искаженные лица. — Рай для наркомана, ад для эпилептика – пробубнил Юнги, осматриваясь — Вот че ты ворчишь, как дед старый? Это эстетика – разводя руками сказал Хосок, будто растворяясь в пространстве — Хуетика – резко вбросил Юн, качая головой В середине зала, прямо перед стойкой, стояла самая заметная инсталляция – «Разбитое Сознание»: огромный, зеркальный куб, который был искусно расколот. Трещины были подсвечены изнутри, и он отражал толпу и свет в тысяче фрагментов. Никаких мягких диванов. Мебель была нарочито минималистичной и жесткой. Столы и стулья из шлифованной фанеры или темного металла, а вдоль одной стены – длинная скамья, сделанная из переработанных деревянных паллет, украшенная подушками из фиолетовой мешковины. Бар был сердцем заведения – длинный, десятиметровый прямоугольник из необработанного бетона, накрытый стеклом. За ним работали бармены в черных фартуках. Вместо обычных бутылок, за баром стояли десятки прозрачных колб и мензурок с ярко окрашенными жидкостями – зеленые, флуоресцентно-розовые – с причудливыми названиями коктейлей. Звук здесь был физическим. Низкие частоты ощущались в груди, а воздух вибрировал. Это было громкое, дерзкое и совершенно новое место. Уже через несколько минут парни стояли у бетонной барной стойки, пытаясь перекричать диджея. Хосок уже держал в руке высокий стакан с коктейлем "Очищение Разума", жижа ядовито-зеленого цвета, увлеченно рассказывая о последней инсталляции. Юнги вращал в руке стандартный стакан с виски и казалось именно это делало его особенным, выделяя из всей толпы. — Не хочешь попробовать что-то новое? – указывая на стакан Юнги, спросил Хо — Предпочитаю пить проверенное…не хочу завтра собирать себя по кускам – спокойно ответил Юнги В этот момент светодиодные трубки над головой внезапно синхронизировались и, вместо мягкой пульсации, резко сменили цвет с фиолетового на резкий, почти болезненный красный. Вся галерея на секунду вспыхнула, будто под прицелом фотокамеры. Именно в этот резкий красный свет Юнги поднял глаза, ощущая на себе тяжелый, прожигающий до самых костей взгляд. В дальнем конце зала, у подножия инсталляции зеркального куба – стоял Юнсо. Тот самый, ненавистный Юнсо. Он был не один. Рядом с ним была девушка, которую Юнги не хотел видеть еще больше, и пара важных охранников. — Блять… – прошипел сквозь зубы Юнги — Ты чего? – встревожено проговорил Хосок, делая очередной глоток из стакана — Тут этот уебан, да еще и с Лиён – Ответил Юнги, отворачиваясь к бару — Что? Где? – глаза Хо округлились — Братан, я не знал, что они тут будут, в списках их не было! — Да забей! Все норм… – буркнул Юн, держа себя в руках, но чувствовал, как напрягаются мышцы его челюсти. В эту минуту Юнги слышал только пульс, совпадающий с басом. Юнги поднес бокал к губам, делая очередной глоток виски. В эту же секунду он почувствовал, как кто-то прикасается к его плечу. Прикосновение было легким, но узнаваемым, как старая, забытая мелодия. — Ты совсем не изменился, Юнги – Голос был низким, чуть хриплым от сигарет и смеха, но Лиён всегда говорила с этой особенной, чуть надменной интонацией. Юнги медленно, с усилием повернул голову. Она стояла слишком близко. В белом, струящемся платье, которое, казалось, светилось под ультрафиолетом бара. Ее глаза, подведенные ярким синим карандашом, смотрели на него с той самой смесью ностальгии и незаинтересованности, которая всегда выводила его из себя. — Лиён – Юн не добавил ничего. Ни привет, ни вопрос. Он сделал всё, чтобы его поза и тон выражали: "Иди. Прочь. Сейчас." Лиён проигнорировала его холодность, будто это было частью их старой, привычной игры. Она поставила свой пустой бокал на бар и оперлась локтем о стойку, вынуждая Юнги полностью повернуться к ней. — Я не ожидала тебя здесь увидеть. Я думала, для тебя такие места слишком «пафосные». — Составил компанию другу – холодно ответил Юнги — О, привет, Хосок. Ты все еще возишься с Юнги? Похвально – ядовито сказала Лиён — Варежку захлопни! – рыкнул Юнги — Ой, ой…какие мы грозные…Ладно, серьезно. Я видела тебя. Ты смотрел на Юнсо — Смотрел и что с того? – быстро выпалил Юн — Не твоего поля ягода – с ухмылкой произнесла Лиён — Да я бы в этом поле, с такими ягодами, даже срать не сел – спародировав интонацию Лиён, проговорил Юнги — Ха, Юн не ври себе, ты из себя ни черта не представляешь, только и умеешь, что машинку в руках держать…- язвительно фыркнула Лиён — Зато ты умеешь…и в руках, и во рту, и в других отверстиях держать что-то поинтереснее…- с ухмылкой сказал Юнги — Урод! – взвизгнула Лиён и звонкая пощечина прилетела прямо по левой щеке Юнги, а еще через минуту девушка уже шла в сторону своей компании. — Какие мы нежные…– с усмешкой процедил Юнги и одним глотком осушил стакан. История Юнги и Лиён не была банальной. Она была бурной и, в конце концов, разрушительной. Для Юнги, Лиён была не просто девушкой, она была его якорем в его хаотичной жизни. Их роман начался в студенческие годы — эпоха, когда они оба верили в искусство, протест и вечную преданность. Юнги был сосредоточен, замкнут и видел мир в черно-белых тонах. Лиён была вспышкой света: она была общительной, артистичной, легко нарушала правила. Она была единственным человеком, который мог видеть сквозь его броню. Проблема была в том, что Лиён требовала постоянного восхищения, которое Юнги, будучи интровертом, не всегда мог дать в той мере, в какой ей было нужно. Она начала искать это восхищение в другом месте. В этот момент все и началось. Один, второй, третий… Лиён мастерски лгала, прикрываясь встречами с друзьями и рабочими проектами. Правда всплыла наружу не из признания, а из случайности – банальное сообщение в ее телефоне. Момент, когда Юнги осознал, что его любовь была высмеяна, а его доверие растоптано, был абсолютным разрушением. Это было хуже, чем гнев; это было холодное, обжигающее разочарование в единственном человеке, которому он верил. Лиён не просила прощения с искренним раскаянием. Она была раздражена тем, что ее поймали. Она сказала Юнги, что "это просто случилось" и что "он всегда был слишком серьезным". Разрыв не просто разбил его сердце – он сломал его мировоззрение. Юнги перестал доверять людям, стал циничным, и его эмоциональная броня стала в десять раз толще. Рядом с ним остался только брат и Хосок, которым он доверял безгранично, так как именно они вытащили его из затяжной депрессии с налетом алкоголизма. — Юн, ты как? – тихо произнес Хосок, будто боясь попасть под горячую руку — Ахуенно! Не переживай – Юнги похлопал его по плечу — Точно? – с легкой встревоженностью уточнил Хосок — Точнее некуда, братан – с улыбкой ответил Юнги, давая понять, что не хочет продолжать этот разговор. Но пить он в этот вечер больше не стал…мало ли что… *** В это время на другом конце города братья Чон только вернулись домой. Они провели день вдвоем, как раньше, когда были маленькими. Ели что хотели, прогулялись по магазинам, посмотрели кино. Наконец Чонгук вошел в свою комнату и, закрыв дверь до конца, сделал три длинных шага внутрь. Напряжение, которое он нес с собой с самого утра, мгновенно спало с его плеч. Комната была наполнена холодным, ровным сумеречным светом, проникающим сквозь высокие окна. Пространство было просторным, с минимальным количеством мебели, что создавало ощущение чистоты и пустоты. Чонгук не пытался раздеться или включить свет. Его целью была только кровать. Он сделал последние два шага и, не поднимая тяжелых ног, просто повалился на одеяло лицом вниз. Он сжал пальцами толстое, мягкое одеяло. Все его внимание было сосредоточено на физическом ощущении покоя. Он лежал в полной тишине. Не в силах, да и не желая, двигаться. Главное было – оказаться здесь, где его никто не видел, не ждал от него реакции и не требовал улыбки. Он был полностью невидим для внешнего мира. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким. Он не уснул, но перешел в состояние абсолютной нейтральности, давая мозгу время немного расслабиться. Чонгук лежал в своей комнате в состоянии едва достигнутого покоя, ощущая только тишину и мягкую ткань одеяла под собой. Он уже почти достиг полной нейтральности, когда его покой был жестоко нарушен. На прикроватной тумбе завибрировал телефон. Это был негромкий, но пронзительный звук, который немедленно вернул Чонгука из убежища обратно в реальность. Он не сразу потянулся за телефоном. У него была инстинктивная реакция — внезапный спазм в животе, предчувствие, которое всегда сопровождало этот звук. Сжав зубы, Чонгук перевернулся на спину и взял телефон. Яркий свет экрана резко ударил по его глазам. На дисплее горело одно имя, от которого кровь мгновенно похолодела в жилах: Юнсо. Чонгук разблокировал телефон. Последнее сообщение пришло всего минуту назад: — «Ты где?» Увидев текст, Чонгук вздрогнул, будто его ударили током. Минутный покой исчез, сменившись адреналином и страхом. Его сердце начало стучать тяжелым, быстрым ритмом о ребра. Он почувствовал, как напрягается его шея и челюсть. Ладони, держащие телефон, стали влажными. Встревоженность быстро переросла в панику, смешанную с усталостью. Он не хотел лгать, не хотел оправдываться, но знал: он обязан ответить. Его мозг, наученный годами такого обращения, лихорадочно начал искать идеальное, не провоцирующее оправдание. Чонгук поднялся с кровати. Он не мог больше лежать. Сжав телефон в руке, он подошел к окну. Ночной город теперь казался не завораживающим, а холодным и равнодушным к его страху. Гук громко выдохнул и посмотрев на открытый диалог быстро напечатал ответ: — «Я у Джина. Побуду здесь несколько дней» Ответ не заставил себя долго ждать: — «Не забывай, что я все еще твой муж и мне решать, где ты побудешь и сколько» — «Об этом трудно забыть, Юнсо» — «Вот и отлично. Я уеду на два дня. Как вернусь – чтоб был дома» — «Я тебя понял» — «Вот и отлично. Спокойной» Чонгук прочитал последнее сообщение и заблокировал телефон, смотря на огни ночного города, пытаясь снова утихомирить сердце, что будто пыталось вырваться из груди. Через несколько минут, добравшись до кровати, он уткнулся лицом в подушку и измученный и нервный после сообщений от Юнсо, наконец-то провалился в тяжелый, беспокойный сон...