Чернила на золотой клетке

Юнги стремительно вышел из дома Сокджина, и сам воздух вокруг него, казалось, вибрировал от исходящей угрозы. Его лицо, еще недавно смягченное нежностью к Чонгуку, превратилось в маску древнего демона; в глазах застыл арктический холод, а из груди вырвался глухой, утробный рык раненого хищника, чей дом осквернили. Он сел в машину, резко захлопнув дверь. Пальцы быстро нашли нужный контакт. Номер Хосока ответил почти мгновенно. — Юнги-я! – голос Хосока был пронизан глубокой тревогой. — Я только что увидел новости... Твой салон... Боже, Юнги, как ты? Я знаю, что это место было для тебя всем. Ты строил его годами, вкладывал душу в каждый сантиметр... Юнги до боли сжал руль, глядя перед собой на дорогу невидящим взглядом. — Это «привет» от Юнсо. Голос Юнги был ледяным, лишенным эмоций, что пугало сильнее любого крика. — Слушай меня внимательно. Мне нужно всё, что у тебя есть на этого ублюдка. Прямо сейчас. Всю грязь, которую ты смог накопать через своих информаторов. На другом конце провода повисла секундная пауза, а затем послышался приглушенный стук клавиш ноутбука. — У меня есть подтвержденные данные о нецелевом использовании средств клана La Lama Nera. Он перегоняет огромные суммы через поставки наркотиков, скрывая это от совета. Он ворует у своих же, чтобы покрывать долги и содержать свою «свиту». Юнги хищно сощурился, и в его зрачках вспыхнул темный, первобытный азарт. — Этого достаточно. Спасибо, Хосок. Ты настоящий друг. — Юнги, будь осторожен! – воскликнул Хосок, но Юнги уже сбросил вызов. Он резко развернул машину, и рев мощного двигателя разорвал ночную тишину города. Теперь его путь лежал в поместье клана Минато – к отцу. Пока внедорожник Юнги разрезал ночную тишину, направляясь к поместью клана Минато, Юнги связался с отцом. Его голос, холодный и властный, не допускал возражений: он потребовал немедленного сбора Совета Великих Кланов, подчеркнув, что на встрече должны присутствовать только лидеры, без участия «мелких сошек». Черные ворота резиденции Минато медленно разошлись перед внедорожником Юнги, словно челюсти древнего зверя. Внутри поместья царила ледяная тишина, которую нарушал лишь мерный стук бамбукового фонтана и хруст гравия под ногами Юнги. Он шел по коридорам, и каждый шаг эхом отдавался в пустых залах, напоминая о том, кем он был рожден. Юнги вошел в главный зал приемов, огромное пространство, застеленное безупречными татами и освещенное сотнями бумажных фонарей. Лидеры Великих Кланов, собранные по его срочному требованию, уже сидели на своих местах, застыв в ожидании. В воздухе витал густой аромат благовоний, смешанный с запахом холодного оружия и напряжением, которое можно было потрогать рукой. Юнги прошел к центру зала, его лицо было холодным и непроницаемым, как маска театра «Но». На его среднем пальце зловеще мерцал перстень с черным бриллиантом. — Мы строили этот мир на принципах чести и общей выгоды. Но среди нас завелась крыса, которая считала, что правила писаны не для неё. Юнги жестом приказал секретарю раздать лидерам папки с информацией, полученной от Хосока. — Юнсо из клана La Lama Nera годами обкрадывал не только союзников, но и собственную семью. Пока вы вкладывали ресурсы в расширение территорий, Юнсо методично выводил средства через подставные фирмы. Юнги сделал паузу, обводя зал ледяным взглядом. — Он создал нерегулируемый наркотический трафик, о котором не знал Совет. Деньги, которые должны были идти в общую казну, оседали на его личных счетах. Он использовал каналы клана для перегона товара, ставя под удар всех нас ради собственного обогащения. Он воровал у своих же, считая вашу преданность слабостью. В зале повисла тяжелая, давящая тишина, нарушаемая лишь шорохом переворачиваемых страниц в папках с доказательствами. Лидеры кланов смотрели на цифры и факты, и в их глазах начинала разгораться ярость. — Юнсо больше не член Совета, – отрезал Юнги, и черный бриллиант на его руке сверкнул, подтверждая окончательность приговора. — Он мусор, который должен быть утилизирован. И мы начнем с того, что лишим его всего, что он так жадно копил. В его взгляде не было и тени сомнения, когда он обвел замерших лидеров кланов тяжелым, сканирующим взором. — Слушайте мой приказ и исполняйте немедленно, – голос Юнги прозвучал негромко, но приобрел режущую остроту бритвы, заставляя воздух в зале буквально заледенеть. — Я приказываю финансовым структурам клана Минато немедленно заморозить все счета La Lama Nera, к которым имеет отношение Юнсо, – отрезал Юнги, и его слова прозвучали как окончательный приговор. — Официальное обвинение для Совета: нецелевое использование общих средств клана для финансирования нерегулируемого наркотического трафика и личного обогащения – продолжил Юнги. — Перекройте ему доступ к каждой копейке, – добавил он, и в его глазах вспыхнул темный, первобытный азарт хищника. — С этой секунды Юнсо лишается возможности покупать лояльность охраны или платить за свое ничтожное существование. Пусть он поймет, что золото, которое он крал у своих же, превратилось для него в пепел. Советники и финансовые распорядители клана синхронно поклонились, принимая волю нового наследника. Механизм тотального краха Юнсо был запущен, лишая его статуса и защиты под холодным надзором Мин Юнги. Он обвел присутствующих лидеров тяжелым, сканирующим взглядом, в котором читалось лишь дистиллированное презрение к Юнсо. — Юнсо совершил ошибку, решив, что может безнаказанно жечь то, что мне дорого, – голос Юнги прозвучал негромко, но приобрел режущую остроту бритвы. — Он превратил мой «Чернильный Храм» в пепел, надеясь уничтожить мою суть. Юнги сделал паузу, и в этой тишине воздух в зале, казалось, превратился в стекло. — Начиная с этой секунды, всё личное имущество Юнсо, его вызывающе роскошные особняки, весь парк автомобилей и доли в предприятиях, переходит под полный контроль клана Минато. Эта мера является официальным актом возмездия и компенсацией за разрушение «Храма», который Юнсо посмел осквернить своим трусливым поджогом. — Он думал, что владеет миром, – Юнги едва заметно усмехнулся, и черный бриллиант на его руке поймал блик света, словно глаз хищника. — Но теперь он поймет, что за право коснуться моего он заплатит каждой крупицей своего влияния. Я не просто забираю его деньги – я забираю его право дышать в этом городе. Юнги вальяжно откинулся на спинку массивного кресла. Его взгляд, еще минуту назад метавший молнии, теперь стал пугающе спокойным и расчетливым. — А, и еще одно, – произнес Юнги, и его голос, негромкий, но отчетливый, заставил тишину в зале стать абсолютно прозрачной. — На данный момент на личных счетах Юнсо все еще имеются приличные средства, ведь так? Главный финансовый советник клана Минато, стоявший по правую руку от наследника, немедленно открыл папку из черной кожи и быстро пробежался глазами по цифровым выпискам. — Да, господин Наследник, – почтительно ответил советник, склонив голову. — На его скрытых резервных счетах, которые мы успели отследить, числится сумма в семь миллиардов восемьсот миллионов вон. На губах Юнги появилась едва заметная, хищная и ледяная ухмылка. Он медленно повернул перстень на пальце, словно затягивая невидимую удавку на шее врага. — Почти восемь миллиардов... – задумчиво повторил он, и в его кошачьих глазах вспыхнул темный, первобытный азарт. — Переведите всё до последнего вона в государственный фонд помощи жертвам домашнего насилия. Юнги сделал небольшую паузу, наслаждаясь шокированным молчанием присутствующих лидеров кланов. Его лицо оставалось неподвижной маской хладнокровного правителя. — И сделайте это максимально публично, – добавил он, и в его голосе прозвучало режущее презрение к человеку, который когда-то называл Чонгука своей «вещью». — Пусть это будет красивым жестом от имени «бывшего мужа Чон Чонгука». Пусть весь Сеул видит, что деньги Юнсо наконец-то пойдут на то, чтобы лечить те раны, которые такие, как он, оставляют на чужих жизнях. Присутствующие в зале главы семей одобрительно склонили головы, пораженные изысканной жестокостью этого приговора. Это было не просто финансовое обнуление – это был акт окончательного морального уничтожения Юнсо, совершенный рукой нового главы клана Минато. На другом конце города, у ворот роскошного пентхауса Юнсо, воцарилась зловещая тишина, которую прервал лишь визг шин нескольких черных седанов. Из центральной машины вышел Кан – теперь он не был тем «преданным псом», который покорно сносил вспышки гнева хозяина. Его осанка стала жесткой, а на лацкане дорогого пиджака тускло поблескивал золотой знак хризантемы – символ клана Минато. Кан вошел в особняк, где еще недавно сам охранял каждый угол, и направился прямиком в кабинет Юнсо. Его сопровождали двое молчаливых бойцов Якудзы, чьи лица не выражали ничего, кроме готовности исполнить любой приказ Наследника. Юнсо, чей кабинет превратился в логово, пропитанное алкоголем и паранойей, вскочил с места, увидев бывшего подчиненного. — Ты?! Какого черта ты здесь делаешь, Кан? – взревел он, хватаясь за край стола. Кан не ответил на крик. Он хладнокровно положил перед Юнсо тяжелую папку из черной кожи. — Это не визит вежливости, Юнсо, – произнес Кан, и в его голосе прозвучало глубокое, накопленное годами отвращение. — Я здесь, чтобы официально уведомить тебя о твоем конце. Кан методично, словно зачитывал приговор, озвучил пункты, утвержденные Советом Кланов по воле Юнги: — Все твои личные и резервные счета арестованы по обвинению в нецелевом использовании общих средств клана на наркотический трафик. Любые доступы к фирмам и предприятиям аннулированы; ты больше не имеешь права подписи и не являешься частью мафиозной структуры Сеула. Этот особняк, твои счета и весь парк машин передаются во владение клана Минато в качестве компенсации за поджог «Чернильного Храма». Твои последние наличные средства переведены в фонд помощи жертвам домашнего насилия от имени бывшего мужа Чон Чонгука. Услышав последние слова, Юнсо словно потерял человеческий облик. Его лицо исказилось в такой гримасе ярости, что кожа на скулах натянулась до предела. — Юнги! Эта татуированная мразь! – взвизгнул он, сшибая со стола бутылку виски, которая вдребезги разлетелась об пол. — Он думает, что может забрать моё?! Он думает, что перстень сделал его Богом?! Глаза Юнсо мгновенно налились кровью, зрачки сузились до точек, а дыхание стало тяжелым и хриплым. Он сыпал проклятиями, матеря Юнги и обещая сжечь весь город, но Кан лишь молча смотрел на него. — У тебя есть две минуты, чтобы покинуть это здание, Юнсо, – отрезал Кан, отходя к двери. — Иначе мои люди помогут тебе выйти... возможно через окно. Юнсо замер, задыхаясь от собственного бессилия, понимая, что в этом городе он теперь никто. Когда пыль от поспешного бегства крысы улеглась, Кан вышел на балкон теперь уже бывшего особняка Юнсо. Глядя на панораму Сеула, он достал телефон и набрал номер, который теперь значил для него больше, чем любая присяга. Кан слушал длинные гудки, и на его лице, обычно суровом и непроницаемом, играла редкая, полная мрачного удовлетворения усмешка. Как только Юнги ответил, Кан доложил, что все официальные процедуры завершены: особняк опечатан, машины изъяты, а охрана перешла на сторону клана Минато. С нескрываемым презрением Кан описал, как Юнсо, еще недавно считавший себя королем, бился в истерике, круша остатки мебели и выкрикивая бессильные проклятия. Кан сообщил, что Юнсо выглядит как загнанная крыса, потерявшая не только золото, но и остатки рассудка, осознав, что его последние деньги ушли на благотворительность от имени «бывшего мужа». Юнги выслушал доклад, находясь в тишине кабинета своего отца. Он медленно повернул на пальце перстень с черным бриллиантом, чувствуя его тяжелую, холодную власть. На лице Юнги не дрогнул ни один мускул, но в его карих глазах вспыхнул темный, первобытный азарт хищника. — Хорошая работа, Кан, – ответил Юнги, и его голос прозвучал как низкий, вибрирующий рокот, не предвещающий ничего доброго. — Пусть он привыкает к запаху пепла и поражения, – произнес Юнги, глядя на ночной город. — Это только начало. Я хочу, чтобы он потерял веру в завтрашний день прежде, чем я приду за его жизнью…