Потому как я ничей, оттого и ты ничья

      Три долгих и выматывающих из-за кое-какой особы месяца, в течение которых привычный ход вещей во дворце казался мне не более чем утомительной декорацией к дурно написанной театральной пьесе, я ведь был вынужден против воли наблюдать за этой чертовкой, чьи регулярные набеги на мои личные покои под предлогом "уборки" начинали утомлять настолько сильно, что каждый раз, едва переступив порог, всерьез задумывался о том, стоит ли мое упрямое молчание тех колоссальных усилий, которые требовались для поддержания маски безразличия.       Но стоило явиться, как передо мной представало существо, ни коим образом не напоминавшее то грозное Непревзойдённое бедствие, коим она являлась на самом деле, а выглядевшее скорее как перепуганная насмерть храмовая служанка с непомерно большими глазами, которая с граничащим с безумием рвением оттирала каменные плиты пола, словно от чистоты этих несчастных швов зависела вся её никчёмная смертная жизнь.       — Ой... Прошу прощения, благодетель, я не слышала, как вы вошли, — робко пискнула она тогда, поспешно выронив грубую тряпку обратно в деревянное ведро с пеной, и это движение заставило меня мгновенно внутренне подобраться, поскольку во всём её хрупком облике сквозила неискренность, словно некто, абсолютно лишенный от природы способности испытывать подлинное человеческое смущение, пытался воспроизвести его по памяти, тщательно следуя глупым указаниям из низкосортных столичных романов, что бесило меня едва ли не сильнее её внезапного смирения.       Я, впрочем, не выказал внешне и тени своего глубокого подозрения, рассудив, что вынужденное участие в этой комедии может стать весьма занимательным, хоть и излишне раздражающим способом выяснить, какой именно спектакль она вознамерилась разыграть в моих владениях на сей раз, и чего она в действительности добивается от меня: изощрённой мести; запоздалого ли признания в чём-то или же садистского удовольствия наблюдать, как Повелитель Вод ходит вокруг неё слепым котёнком, неспособным разорвать эту порочную связь.       — Ты... из новых служительниц? Я не помню твоего лица среди тех, чьи кандидатуры одобрял местный староста, — произнёс я, намеренно придавая своему голосу тот оттенок равнодушия, который обычно свойственен высокомерным божествам моего ранга при вынужденном общении со смертным сословием, хотя внутри меня всё клокотало от желания схватить её за плечи и заставить прекратить этот балаган.       — Д-да, верховный господин, всё именно так, как вы изволили заметить своим мудрым взором, — она закивала столь усердно и подобострастно, что мне стоило немалых усилий удержать на лице привычную маску холодного величия и не усмехнуться. — Меня приняли на службу буквально сегодня на рассвете, сразу после того ужасающего и внезапного потопа, что случился ночью... Я лишь скромно помогаю старшим братьям вернуть этому священному месту благочестивый вид.       «После того самого потопа, который ты же самолично и устроила с помощью своих демонических тварей, причём исключительно ради того, чтобы заставить меня спуститься с небес, и на сто пятнадцатый раз у тебя это, надо признать, получилось», — мысленно резюмировал я, чувствуя, как её абсолютная ментальная власть надо мной затягивает удавку всё туже.       — Весьма странно, учитывая, что небесная канцелярия предсказывала на эту неделю исключительно ясную погоду без малейших признаков шторма или волнения на море.       Она тут же, без тени видимого смущения, пустилась в нарочито путаные рассуждения о непредсказуемости морских стихий, о неких зловещих знамениях, якобы замеченных местными рыбаками, и о том, что сам Повелитель Вод пребывает ныне в дурном расположении духа или великому божеству просто невыносимо одиноко в его чертогах. А я был вынужден выслушивать этот непрекращающийся поток бессмысленного словоблудия, чувствуя, как глубоко в груди начинает закипать знакомая смесь дикого раздражения и какого-то иного чувства, которое эта невыносимая чертовка умудрялась вызывать во мне одним лишь своим присутствием.       Меня до глубины души возмущал и бесил сам факт того, что её иллюзия, несмотря на всю свою внутреннюю абсурдность, внешне оставалась безупречной, и если бы я не хранил в памяти истинный изгиб её дерзких бровей и тот проклятый вкус её крови, который до сих пор болью отзывался на моих губах, я действительно поддался бы на эту грошовую маскировку. Но моя собственная энергия, соприкасаясь с её тщательно подавленной, холодной аурой, буквально выла от бессилия, подобно цепному псу, почуявшему у самых ворот смертельного врага.       — И что же в таком случае говорят в народе об этом... Хозяине Чёрных Вод, раз уж ты столь сведуща в делах, явно выходящих за рамки обязанностей простой поломойки? — спросил я, когда её речи плавно и как бы невзначай коснулись природы демонических созданий, обитающих в южных пределах.       «Что ж, давай посмотрим, как далеко простирается твоё пресловутое актёрское мастерство и как именно ты станешь выкручиваться из этой ловушки, которую сама же и создала», — подумал, неторопливо скрещивая руки на груди и фиксируя каждый мимолётный взмах её ресниц.       И она, надо отдать ей должное, ни в чём не разочаровала моих самых худших ожиданий, поскольку из её уст тут же излилась целая обличительная тирада, живоописующая Хэ Сюань как неописуемо безобразную и злобную старуху, которая питается исключительно беззащитными существами и насылает порчу на несчастных рыбаков, причём расписывала она эти вымышленные «злодеяния» с таким неподдельным энтузиазмом, что у меня внутри всё ходило ходуном от гнева, странным образом перемешанного с чем-то, подозрительно напоминающим извращённое восхищение её безграничной наглостью.       — ...А ещё среди портовых старожил ходят слухи, будто эта наглая тварь однажды посмела самолично явиться в сияющий дворец к Повелителю Вод и... и поцеловала его прямо на глазах у напуганной свиты! — словно выливая ушат ледяной воды выпалила она, и в этот момент мне показалось, будто струна, сдерживавшая моё хвалёное самообладание с отчетливым щелчком лопнула.       — И что же конкретно судачат в портовых тавернах об этом нелепом происшествии? — выдавил я сквозь плотно сжатые зубы, удерживая на лице маску спокойствия, в то время как внутри меня бушевал шторм.       Она сделала еще один шаг вперёд, бесцеремонно сокращая дистанцию между нами до интимного минимума и, понизив свой голос до заговорщического шёпота, заставила меня вновь ощутить этот едва уловимый запах, сводивший меня с ума.       — Говорят, верховный господин, что то был поцелуй столь страшной, разрушительной силы, что после него над Срединными землями три дня и три ночи без остановки шёл кровавый дождь, а у самого Повелителя Вод на щеке целых три недели сиял несмываемый след от демонического клейма, — прошептала она, заглядывая мне в самые зрачки с видом ангельской невинности, которая бесила меня своей очевидной ложью.       Я смотрел в эти круглые, чистые омуты её фальшивого смертного обличья и явственно видел за ними её подлинный взор и самым отвратительным во всём этом было то, что мне, вопреки всякому здравому смыслу, до дрожи нравилась эта смертельно опасная игра. Что-то извращённое, напоминающее воды её собственных владений, медленно обволакивало моё сердце, заставляя признать, что это чувство не имело ничего общего с той банальной любовью, о которой грезят смертные, но являлось чистейшей формой болезненного собственничества пополам с лютой ненавистью.       — Однако я твёрдо убеждена, что все эти портовые россказни — гнусное враньё, — добавила она с таким благоговейным обожанием, от фальши которого у меня физически заныли зубы. — Ведь Повелитель Вод, будучи столь великим божеством, никогда в жизни не позволил бы подобной мерзкой твари даже коснуться края своих одежд.       «Тварь... Она с такой пугающей лёгкостью называет саму себя тварью, лишь бы удержать эту маску и продолжать измываться надо мной», — думал я, окончательно теряя остатки понимания того, что на самом деле творится в её безумной голове, и пытается ли она таким изощренным образом выразить некое подобие раскаяния, или же это очередная многоходовая комбинация, призванная окончательно лишить меня рассудка.       — Ты... на редкость проницательна для своего скромного сословия, — процедил я сквозь силу, чувствуя, как уголок моих губ против воли дёргается вверх. — И весьма усердна, стоит признать, ведь пол во всём главном зале вымыт на удивление чисто, без единого развода.       Я резко развернулся, намереваясь немедленно покинуть пропитанное её присутствием место, пока самообладание не изменило мне окончательно и я не сделал то, о чём пожалею, однако уже на самом пороге храма какая-то мальчишеская потребность оставить за собой последнее слово и хоть как-то уколоть её в ответ заставила меня замереть на месте.       — Эй, девица, — окликнул я её, сознательно не оборачиваясь и изо всех сил стараясь сохранить осанку.       — Да, господин? Что-то ещё не так с моей работой? — в её голосе скользнула едва заметная нотка напряжения, и это мимолётное проявление её уязвимости, доказавшее, что моя реакция всё ещё имеет для неё значение, доставило мне куда больше извращённого удовлетворения, чем следовало бы испытывать небожителю.       — Если тебе когда-нибудь по роду твоей новой службы доведётся встретить эту... Хэ Сюань, — я позволил себе короткую улыбку. — Передай ей, что банальное затопление моих прибрежных храмов — это слишком скучно для Непревзойденного бедствия, и я, признаться, всегда ожидал от неё не этой жалкой пантомимы с тряпкой.       И я стремительно покинул святилище, так и не дав ей возможности вставить слово и дождаться её ответа, упиваясь тем, как сильно её сейчас, должно быть, корёжит от моих слов.