Бу! Испугался? Не бойся.

— Таким образом, мы можем выделить основные стилистические единицы…       Голос преподавателя доносился до сознания Димы еле-еле. Не то чтобы он не выспался сегодня – лёг он вчера почти сразу, как пришёл. А утром пропустил всего два будильника и успешно проснулся, когда Олежа сбросил его с кровати. Тяга не идти в вуз была сильнее некуда, но личный коуч Димы по саморазвитию в лице Олежи был непреклонен. Напомнив Диме о ближайшем зачёте по предмету, на котором Побрацкий сейчас благополучно просиживал штаны, Душнов окончательно убедил его двинуть в вуз. Конечно, Олеже было легко говорить – пары у него начинались только после обеда.       Только толку в том, что Дима присутствовал, особо не было. Половину лекции он пропустил, изучая комментарии под последним постом о возвращении Морока, а сейчас уже никак не мог понять, что именно уже почти час втирает препод. Мысли были далеко от аудитории, Дима их не сдерживал; он бы тоже очень хотел оказаться не здесь. Но приходилось, уткнувшись в ноутбук, делать вид, что он внимательно слушает и даже что-то конспектирует.       На деле всё было не совсем так. Дима действительно занимался важными вещами, просто они не особо касались учёбы. Изучив все комментарии под последним постом, Побрацкий понял, что люди разделились на три явных лагеря. Первые, к которым Дима и сам себя относил, были несказанно рады возвращению Морока и ждали его следующего шага. Некоторые даже делали ставки, кто попадёт в лапы загадочного мстителя следующим. Второй лагерь, наоборот, кричал о том, что Морок — преступник, идиот и мошенник, которого однажды обязательно поймают, если кто-то из пострадавших всё же решит обратиться в полицию. Третий лагерь вовсе считал, что Морока не существует и никогда не существовало. Тут тоже были свои заморочки: третий лагерь делился на реальных скептиков, считающих, что Морок – это просто пранки студентов, и каких-то сумасшедших сатанистов, уверенных в том, что жертв Морока настигла кара за грехи. Над их комментариями хихикать было веселее всего.       Всё это разнообразие натолкнуло Диму на мысль, что Мороку должно быть сложно врубиться во все вузовские дела после такого перерыва. Если о том же Придирко, который, кстати, внезапно ушёл на больничный, и о его женоненавистничестве знали все, просто никто ничего не делал особо, то Дима был уверен, что людям нужна помощь и в более мелких конфликтах. Кто, например, знал, что там творится в группах первокурсников? А Оля не раз рассказывала Диме о том же Васильеве, который просто терроризировал группу своими проблемами с гневом. Стоило случайно сказать то, что этого неуравновешенного каким-то образом заденет, а это может быть всё что угодно, — мог прилететь кулак от Васильева. Дима даже не знал, что такие бывают, последний раз такое поведение он видел в детском саду. Но дело не в этом. Сколько ещё таких Васильевых, а то и похуже, было вокруг, и никто не обращал внимания, а пожаловаться… да как-то стрёмно, что ли. Если это препод – ещё хуже. Вдруг ситуация не решится, и он будет валить всю оставшуюся учёбу.       А у Димы были все ресурсы, чтобы облегчить жизнь и людям, и Мороку – популярный блог. Всё, что оставалось сделать – систему анонимных сообщений. Для тех, кто совсем отчаялся ждать помощи, для тех, кому необходима поддержка или справедливость. По задумке всё было так же просто, как пельмени варить. Люди пишут о проблеме, оставаясь в полной безопасности благодаря анонимкам, а Морок может свободно прочитать обо всём, что творится в вузе. Да, гениальность точно в простоте. Хмыкнув от того, где ещё, судя по созвучию, могла оказаться гениальность, Дима уткнулся в ноутбук.       — …а ответит нам на это Побрацкий Дмитрий, — собственное имя и десятки взглядов, устремлённых на Диму, вырвали его из раздумий, заставив встретиться взглядом с преподавателем. — Отвечайте, Дмитрий.       Моргнув несколько раз, Побрацкий попытался вспомнить, о чём вообще был разговор последние минут двадцать.       — Мне тут слышно плохо, — повысив голос сильнее, чем нужно, начал оправдываться Дима. — Не понял вопрос. Можете повторить, пожалуйста?       С разных концов аудитории послышались смешки, и Дима начал немного раздражаться. Как будто ему одному плевать на эту монотонную болтовню, смеются они. Преподаватель снисходительно вздохнул.       — Предмет мой как называется? – смешки стали чуть громче.       Тут уже Дима сам чуть не прыснул. Что за тупой вопрос? Как будто он совсем тупой и не знает элементарных вещей.       — А, так это, — и тут все слова у Побрацкого пропали. Он забыл. Нет, хуже: он понятия не имел, на каком предмете сидит. Мысли лихорадочно завертелись, перебирая варианты. — Ну… э… Щас, секунда.       — Секунда прошла, — поток уже смеялся не скрываясь, да и сам препод усмехался, словно наслаждался Диминым внезапным отсутствием умения говорить. — Эх, Дмитрий-Дмитрий, увы и ах. Плакал ваш автомат. Кто хочет ответить? Ага, Белова первая была…       Дима уронил голову на руки. Настолько идиотом он давно себя не чувствовал. Такую возможность — и просрал.       — Шашлык, да ты не кисни, — сбоку послышался голос Юли-одногруппницы. — Ты после пары к нему подойди, спроси, как пропуски отработать.       — Да, Димас, СанСеич нормальный мужик, — подхватил с другого бока одногруппник. — Сегодня ещё и настроение у него, гляди, какое хорошее. С женой помирился, наверное.       — Точно, на прошлой неделе всех валил на семинаре, — это был уже третий голос сверху. — А сегодня автоматы за так раздаёт.       Болтовня одногруппников продолжилась до конца пары. Дима даже вкинул пару дежурных фраз и несколько шуток, встреченных восторженными «ну ты как всегда, Шашлык» и глухими смешками. После звонка все шумно засобирались и понемногу покидали кабинет. Дима буравил взглядом доску – всё-таки надо подойти.       — А, Побрацкий, — преподаватель встретил его чересчур радостным голосом. — Всё-таки автомат хочешь?       — Хочу, — Дима чуть не запрыгал оттого, что ему не придётся объясняться. — Скажите, что сделать.       — Ишь какой он, думал, всё просто будет? — смешливый, с прищуром, взгляд СанСеича Побрацкий встретил с недоверием. — Ты своё счастье упустил уже. Не могу я тебе просто так автомат ставить.       — СанСеич, да я на всё готов, только не по билетам, — уже буквально взмолился Дима. — Может, вам чё тяжёлое перетаскать или методички распечатать?       Преподаватель долго и оценивающе смотрел на него, словно размышляя, что Дима ещё может предложить ради оценки. Такой взгляд заставил Побрацкого вздрогнуть, даже ладошки противно вспотели. А если он скажет что-то такое…       — Ладно, Побрацкий, нравишься ты мне, — наконец выдал СанСеич, и Дима понял, что не дышал всё это время. — Все конспекты принесёшь, и три поставлю. Только чтоб от руки.       — Конспекты? – мужчина закивал, а все Димины надежды рухнули в самую глубокую яму. — Вы ж никогда их не спрашиваете. Их ни у кого…       — А мне что за дело? — СанСеич, хмыкнув, начал складывать какие-то бумажки в дипломат, показывая, что разговор окончен. — Не просил, но ре-ко-мен-до-вал! А если не следуете рекомендациям, Дмитрий, то уж сами как-то выкручивайтесь. Но чтоб к следующей паре все конспекты у меня.       Он стукнул пару раз пальцем по столу и, бросив напоследок «До свидания», скрылся за дверью.       Дима остался в пустой аудитории вместе со своей большой проблемой. Он буквально схватился за голову – мало того, что нужно было переписать тонну текста от руки, этот текст ещё надо было найти. А он даже названия предмета не знал. От отчаяния Диму сейчас могло спасти только одно – булка со столовки. Правильно, думать на голодный желудок – вредно. Как говорил великий А. Маслоу: пока не пожрёшь, учиться не пойдёшь. Ну, он сам так не говорил, конечно, но вот его пирамида… Хотя пирамида тоже ничего не говорила.       Путь до столовки занимал больше времени, чем хотелось бы. Тот, кто проектировал Б-корпус, точно был садистом, потому что такое хитросплетение лестниц и коридоров могло возникнуть в голове только у какого-то неприятного человека. Ну, или того, кто Хогвартс строил. Во всяком случае, путь до столовой позволил Диме хорошенько поразмыслить, где взять конспекты для зачёта.       У одногруппников они были вряд ли – СанСеич действительно говорил, что не попросит их, а он пользовался авторитетом у студентов – не было причин ему не верить. Вот только Дима на этой вере и попался. Хотя, честно сказать, он бы в любом случае конспекты не писал. Просить у старосты – так себе идея, она вредная и неприятная девчонка, общаться с ней совершенно не хотелось. Да и за просто так она больше ничего даже одногруппникам не отдаёт – как начала курсовые писать на заказ, так весь бартер как способ оплаты прекратил для этой заучки своё существование.       Просить у старших курсов тоже было так себе идеей: вроде как СанСеич не ведёт у выпускного курса, а значит, даже если конспекты у них и были, то сейчас они благополучно лежат на мусорке или выполняют роль розжига. Да, ситуация была точно не радужная. Да и думалось на голодный желудок точно хуже. Права была пирамида.       — Митяй, — тётя Римма за раздачей приветливо улыбнулась. — Давно же ты к нам не захаживал.       — Да, что-то совсем перестал, — Диме стало немного неловко. — Сами понимаете, тёть Римм, работа.       Почему-то он почувствовал вину и решил придумать оправдание, хотя в нём и было немного правды. Раньше, на первом курсе, он каждый день просиживал в столовой большую перемену, не чувствуя никаких зазрений совести. Тогда и завёл эту приятную дружбу с работницами столовой, даже шоколадки дарил на 8 Марта. Потом, когда с Олежей прошли стадию принятия и притёрлись друг к другу, Дима и его сюда притаскивал.       — А Олежка где? – как будто прочитав мысли, добродушно спросила тётя Римма. — Он почаще тебя заглядывает. Всё учится, наверное, сессия ж.       — Ну он же отличник у нас, — Дима хохотнул. — У него везде автоматом.       — Пулемётом, — подхватила повариха, но, заметив очередь, скопившуюся у раздачи, заторопилась. — Всё, Митяй, давай говори, что сегодня кушаешь, и фьють отсюда. Работать надо.             Дима по обыкновению взял пару-тройку пирожков с разными начинками и чай. А когда тёть Римма протянула вафельную трубочку со сгущёнкой «по дружбе», то совсем расцвёл. После еды шестерёнки в мозгу стали правда быстрее вертеться. Дима ещё удивился, как ему сразу это не пришло в голову. Если у задротов есть все конспекты, то у него было кое-что получше – собственный задрот, который совершенно точно его спасёт, если Дима его сильно попросит. Может, дежурить за Олежку придётся пару недель, но чего не сделаешь ради учёбы. Оставалось Душного только найти. Дима взял телефон, чтобы быстро настрочить соседу сообщение.       — Дмитрий, — Побрацкий постарался сделать вид, что не слышал, но человек, который вообще не должен был знать слово «столовая», стоял прямо рядом с ним. — Здесь… свободно?       Дима резко поднял голову, огляделся вокруг, желая съязвить, что место рядом с ним точно не единственное. Вот только людей в столовой было как в метро в час пик. Как, сука, назло. Посмотрев хмуро на Антона, он коротко кивнул. Пускай сидит, только Диму не трогает. И не говорит. Вообще, он уже уходить собирался – Олеже можно и в коридоре написать. Только вот недопитый чай и только начатая трубочка не давали Диме быстро ретироваться.       — Дмитрий, я хотел бы поговорить на одну тему, — Побрацкий мог поклясться, что такими темпами можно возненавидеть собственное полное имя.       — А я бы не хотел, — буркнул Дима, уже без удовольствия кусая вафельную трубочку. Как там говорят? Лучшая защита – нападение. — Ты вообще что в столовке забыл? Батя перестал денег на карточку скидывать? Или…       — А вот это уже совсем не твоё дело, — холод голоса Антона словно обрубил язвительную тираду Побрацкого. — И не перескакивай, пожалуйста, с темы на тему, я, знаешь ли, тоже не горю желанием здесь с тобой рассиживать.       — Ой, извините, ваше высочество, что позволяю себе тратить ваше драгоценное время, — Дима театрально повысил голос, активно жестикулируя. — Боитесь, что пиджак модный котлетами пропахнет?       Было видно, как Антон всеми силами старается сохранять спокойствие. Он глубоко вдохнул и, приложив сложенные вместе ладони к лицу, что-то пробормотал. Диму это даже немного посмешило.       — Во-первых, Дмитрий, — Звёздочкин звучал так же сухо и спокойно. — Прекрати паясничать, я с серьёзным вопросом пришёл. А во-вторых…       — Это с каких пор ты ко мне с вопросами ходишь?       — Ты дашь мне сказать или нет?! – Дима чуть не подпрыгнул от повышенного голоса и пронзительного взгляда Антона. Несколько человек обернулись на них и заинтересованно посмотрели. Антон быстро собрался и кашлянул. — Хватит… перебивать.       Несколько секунд молчания хватило, чтобы внимание людей вокруг вновь сосредоточилось на чём-то другом вместо них, но Дима всё же немного стушевался. Виду не подал, конечно, но неловко было пару секундочек. Во всяком случае, что бы ни предложил Гандон Звёздочкин, он может просто встать и уйти. Вряд ли… Они ничем друг другу не обязаны.       — Ладно, выкладывай, — вздохнул Побрацкий. — Не к каждому же сам глава студсовета подходит! Сейчас запищу, как первокурсница.       — Я слышал, — Антон, хоть и провёл рукой по лицу, но решил проигнорировать Димин выпад в его сторону, — что ты на гитаре хорошо играешь. Это правда?       — Ну, тут как посмотреть. В музыкалке не учился, на тусовках играю – ребята говорят норм, — удивлённо подняв бровь, Дима глянул на Звёздочкина. Чего ему надо? — А тебе чего надо?       — Лично мне ничего, — с каждым словом Антона лицо Димы становилось всё более и более непонимающим. — Но я думаю, что ты прекрасно знаешь, что на следующей неделе на факультете традиционный квартирник для первокурсников.       — Не, не знаю.       — Ну да, конечно, откуда тебе знать, — ладонь Антона снова проскользила по лицу. — Теперь тебе о нём известно. У нас произошла проблема. Должен был играть один одарённый студент, но он, к сожалению, приболел…       И тут пазлы в голове у Димы сложились. Антон хотел привлечь его к… внеучебной деятельности? Хотелось даже ущипнуть себя – вдруг Побрацкий опять вместо пар спит у себя в кровати. Хотя тот факт, что ему тогда снится Звёздочкин – ещё хуже.       — …и когда я спросил у своего… окружения, — продолжал Антон, не замечая, что Дима выпал из диалога, — мне посоветовали тебя.       Побрацкий тупо уставился на него немигающим взглядом. Нет, ну к такому его точно никто не готовил. Знал же, что Олежина дружба с этим франтом до добра не доведёт. Явно же Душнов – и есть это самое Антоново «окружение». Играть на гитаре на квартирнике? Он это всерьёз?       — Ты это всерьёз? – как ни пытался Дима сдержаться, громкий смех вырвался из груди, вновь привлекая раздражённые взгляды. — Я похож на клоуна?       — Определённо похож, — буркнул Антон и, шумно скрипнув стулом по кафелю, встал из-за стола, поправляя пиджак. — А я считал тебя хоть немного взрослым человеком, Дмитрий.       — А я и не хотел подходить под твои стандарты, — язвительно проводил Звёздочкина Дима, продолжая уже тише смеяться. — Квартирник. Ага, бегу, волосы назад.       После такого точно надо сходить покурить, тем более что чай уже был выпит, а трубочка благополучно съедена. Как говорится, после сытного обеда, чтобы жиром не заплыть… И так далее. Дима, убрав за собой посуду, кивнул тёте Римме и двинулся по направлению к курилке.       Ситуация, конечно, была страннее некуда. Побрацкий почувствовал себя на первом курсе, когда каждый тебя тянет во всякие студенческие общества, внеучебные мероприятия, слёты и другие не менее странные вещи. Причём твоё желание тут играет далеко не главную роль. Всё, как говорится, добровольно-принудительно. Хотя тогда Диме это было, может, и интересно. Он пару месяцев играл в группе, правда, она потом распалась из-за конфликтов. Иногда даже посещал какие-то мероприятия факультета, даже вузовские. Тогда это всё было каким-то новым и удивительным. А сейчас… только тусовки остались. Больше ничего и не удивляет.       Дима внезапно погрузился в ностальгию по себе-первокурснику. Он ведь даже сам хотел собирать фан-клуб. Правда, после, конечно, понял, что личные встречи — это как-то стремновато. Так и появился блог по Мороку. Вот на что у Димы ещё хватало своего маленького огонька воодушевления – так это на него. Морок взорвал его сознание тогда и сейчас. Морок! Чувак за справедливость борется, можно сказать, жизни спасает. А Диме говорят на квартирнике играть. Ну и бредятина.       Выходя из корпуса, Дима уже с предвкушением доставал из кармана сигареты. Сейчас зажигалка, щелчок, затяжка и… пара метров до курилки всего, ну! Сигарета была уже во рту, а шаги сами по себе становились шире и быстрее. Вот сюда, за угол повернуть…       — Да отцепись ты от меня, надоел! – кричали.       Знакомый девичий голос внезапно прозвучал так громко и отчаянно, что Дима напрягся и сразу зашагал быстрее. Кричала Оля, и кто там к ней прицепился, Побрацкий уже хотел разобраться на месте.       — Оль, я же не просто так это говорю, — Диме пришлось резко остановиться, когда следом за подругой заговорил Олежа. — С каких пор ты вообще это делаешь и почему я не знаю?       — Ты издеваешься надо мной?       Только сейчас Дима понял: Оля кричала отчаянно, но в голосе не было страха, слышались только резкие ноты раздражения и язвительности.       — Я тебе что, должна о каждом шаге своём отчитываться? – девушка продолжала. — Чтобы ты меня попрекал постоянно?       — Не хочу я тебя попрекать, — Олежин голос тоже наполнялся раздражением, но был более строгим. — Я о тебе забочусь, понимаешь? Ты же моя сестра.       — Ого, как мы заговорили! – Диме даже не надо было смотреть, чтобы понять, какое сейчас у Оли лицо – хмурые брови, блестящие от слёз глаза. Такая ссора была не в первый и не в пятый раз. — Да ты просто не хочешь, чтобы я тебя позорила. То не так делаю, учусь не так, живу не так.       — Оль, ты же понимаешь, что это вредно для…       — Хватит! Ты у мамы научился?! – в голосе девушки осталось только отчаяние. — Говоришь, что не такой, как родители, а сам! Ты заебал меня вечно поучать, Олег. Я давно не маленькая девочка.       Олежа замолчал. Вряд ли он хотел доводить сестру до точки кипения. Послышался хруст ботинка о мёрзлую землю, а после щелчок зажигалки. Видимо, Оля зажигала ещё одну сигарету.       — Оль…       — Я назло тебе только курить не брошу никогда, — зло бросила она.       Шаги девушки удалялись в противоположную от курилки сторону. Диме вдруг стало неловко, что он стоял тут и грел уши, как ребёнок. Не то чтобы он ни разу не слышал, как Душновы ссорятся – Оля зажигалась с искры, а Олег был слишком гиперопекающим братом. Олежа не раз выражал беспокойство по поводу Оли соседу. Дима же старался поддерживать с девушкой приятельские отношения. Она сама по себе была здоровской, да и Олеже было легче, осознавая, что сестра где-то не с чужими людьми.       Горький вкус во рту напомнил, что всё это время Дима жевал незажжённую сигарету. Неприлично сплюнув, он бросил размокшую сигарету на землю, тут же выуживая из кармана новую. Щелчок, вдох, и вот живительный табачный дым уже в лёгких. Дима не помнил, сколько там никотина убивает лошадь, но ему он жить точно не мешал. Зайдя всё-таки за угол, Побрацкий заметил Олежу, который, видимо, не успел никуда уйти.       — Сигаретку? − Душнов вздрогнул от внезапного появления друга, но вымученно посмотрел на Диму, который подошёл к нему.       — Ты всё слышал, — Олежа красноречиво дал понять, что всё понял. — Я не курю, Дим.       — Знаю я, — облако дыма понеслось вверх, и Побрацкий снова затянулся.       Молчание продолжалось до тех пор, пока Дима думал, что лучше – вмешаться в семейную ссору или спросить про конспекты. И тот, и другой вариант были так себе. Так что Дима решил просто побыть рядом, всеми фибрами души источая поддержку. Ещё затяжка. На самом деле, он мог понять и Олежу, и Олю. Если бы какая-нибудь из Диминых сестёр вдруг встала в позу и решила, что она может делать что хочет и о ней никто не должен беспокоиться, – он бы тоже был недоволен. Но, с другой стороны, у Оли своя жизнь. Она действительно больше не маленькая младшая сестрёнка, за которой нужен глаз да глаз. Зря Олежа так с ней.       — Зря ты так с ней, — всё-таки не сдержался Дима. — Она правда уже совершеннолетняя. Может сама решать, что ей делать.       Лицо Олежи изменилось, стало как каменная маска, а в глазах заискрил гнев. Диме захотелось провалиться под землю. Ну почему он постоянно лезет, куда не просят.       — Она курит, Дим! – сорвался Душнов. — Курит! Да она в жизни даже не думала об этом.       — Откуда ты знаешь, о чём она думала? – тихо буркнул Дима.       — Вот сейчас она курит, учёбу пропускает, — Олежа не унимался, игнорируя Побрацкого. — А потом что? Наркотики? Отчисление?       — Ну, я же тоже курю и пары пропускаю, — Диме вдруг стало обидно и за себя, и за Олю. — И что? Да и Оля девчонка не глупая.       — Ты другое, — после глубокого вздоха Душнов стал спокойнее. — Ты меня обычно слушаешь.       Дима открыл было рот, чтобы возразить, но ничего не придумал. Не поспоришь, Побрацкий действительно слушал Олежу. В девяти из десяти случаев. Вновь стало тихо. Дима докурил и теперь уже просто стоял рядом с другом и смотрел в ту же сторону, что и он – на проезжающие машины, на людей, что шли домой или по делам, на бутики и кафешки.       — Как с сессией у тебя? – вдруг нарушил их медитацию Олежа. — Сдал что-то?       — Ну, как тебе сказать, — неосознанно Дима потянулся за ещё одной сигаретой. — Хреново.       — В каком смысле хреново? – Олежа проследил за сигаретой, которую Побрацкий уже прикурил. — У тебя же всё там устроено было?       Дима в моменте застыдился. Ощущения вдруг накрыли такие, как будто он снова в первый раз получил двойку и стоит перед мамой – сердце в пятки и жопа сжимается. Он боковым зрением оценил состояние Олежи, но тот быстро уловил виноватый взгляд и нахмурился.       — Выкладывай, Побрацкий.       Дима затянулся почти до фильтра и, откашлявшись, выдал всё как на духу. Про то, чем на паре занимался, про СанСеича, про заветный вопрос. Лицо Олежи становилось всё более хмурым, но он не перебивал. До определённого момента.       — Ты серьёзно не знаешь, как называется дисциплина? – ошарашенно глянул на соседа Душнов. — Дим, ты дурак?       — А ты не знал как будто. — Дима почесал голову, неловко отведя глаза. — Ну, ты ж поможешь юродивому?       — В каком смысле? – в глазах Олежи вновь загорелось раздражение, и он скрестил руки на груди. — Я и так тебе почти всё устроил.       — Да тут ни с кем сюсюкаться не надо будет. — быстро замахал руками Дима. — Я сам всё сделаю в основном. Мне просто конспекты нужны.       Олежа посмотрел на него как на идиота и тяжело вздохнул.       — Конспекты?             — Ага.       — По твоему профильному предмету?       — Ну ты ж отличник. У заучек разве не всё по учёбе есть?       — Ты издеваешься сейчас надо мной? – Побрацкий даже вздрогнул от резкого повышения Олежиной громкости. — Я за тебя каждую сессию сдаю. Ты думаешь, у меня у самого дел и проблем нет?       — Олеж, ну я же…       Голос Душнова был уже не раздражённый, а больше какой-то возмущённый и обиженный. Диме вдруг стало сильно стыдно. Действительно, Олежа так старается всегда, а Побрацкий что? Пару раз в неделю суп варит? Другом ещё называется – как-то по-уродски получалось совсем. Хоть Дима-то уродом не был. Но поступок его от этого менее потребительским не становился.       — Не перебивай меня, — продолжал Душнов. — Я сейчас с сестрой поругался, если ты не заметил. Думал, лучший друг меня поддержит. Я не знаю, сделает что-то, чтобы мне лучше стало, что ли.       — А я только настроение тебе попортил. — тихо проговорил Дима и посмотрел большими виноватыми глазами на друга. — Олеж… Ну я ж еблан.       — Я не думал, что настолько. — выдохнул Олежа, отворачиваясь.       Снова молчание. Душнов не уходил, да и Дима просто продолжал стоять рядом. Сильно хотелось сказать простое «прости», но Побрацкому быстро стало понятно, насколько глупо оно прозвучит. Как будто и не искренне даже, а просто для галочки. В мыслях появилась идея достать уже третью сигарету. Порывшись в кармане, он грустно вздохнул – нет, последнюю он сейчас скуривать не будет. На потом надо оставить.       Внезапно из дверей вуза выскочила стайка первокурсников. Они весело и слишком громко переговаривались, смеялись и толкали друг друга на обледенелую дорожку, чтобы посмеяться ещё больше с того, как кто-то старается устоять на льду. Дима хмыкнул – видимо, с пары последней отпустили.       — А ты чего домой не идёшь? − проводив шумную толпу взглядом, уже спокойно спросил Олежа.       — Тот же вопрос, — на слова Димы Душнов только развёл руками, мол «сам видел, почему не иду». Побрацкий всё же ответил. — Да надо всё-таки найти, у кого конспекты взять по СанСеичу.       Олежа глянул на друга, потом на первокурсников, всё ещё продолжающих беситься рядом с остановкой, и шумно вздохнул.       — Ладно уж. Как ты там сказал? Помогу юродивому.       — Так у тебя есть конспекты? – Дима аж просиял. — Олеженька, да я, клянусь, что хочешь сделаю. Хочешь, картошку по-французски сделаю сегодня? Или… Лазанью!       — Да погоди ты радоваться, — как-то странно усмехнулся Олежа. — У меня, честно, Дим, нет. Но я знаю, у кого точно есть. Он ещё даже в вузе, так что успеешь попросить лично.       — У кого? – у Побрацкого даже мурашки пробежались по спине. — Я его знаю?       — Знаешь, но, я думаю, не слишком захочешь взаимодействовать, — Олежа поправил смешную шапку с синим помпоном, и Дима точно был бы дураком, если бы не понял, о ком он.       — Не-ет, — страдальчески протянул он.       — Ну, у тебя выбор есть, – хмыкнул Олежа. — Идти со мной домой, а потом на пересдачу, или идти к Антону.       — Нет у меня выбора, — буркнул Дима и, сунув в рот жвачку, развернулся в сторону корпуса. — До вечера.       Кабинет главы студсовета находился на верхнем, сука, этаже. Лифт если и работал, то не в Б-корпусе – на железной двери с первого Диминого курса висело объявление о ремонте. Кажется, его даже не меняли с того времени, как и сам лифт не чинили. Поднимаясь по широкой лестнице, Дима успел проклясть всех: Антона, что забрался так высоко, Олежу, что отправил его сюда, и СанСеича с его конспектами. И, конечно, каждую, сука, ступеньку. В конце это уже походило на невыполнимый челлендж. Звёздочкин сюда поднимается каждый день?! Пара ступенек, и Дима склонился к коленям, чтобы отдышаться. Нужно немного прийти в себя, чтобы не заявляться в кабинет к Антону запыхавшимся. Не к челяди же какой-то Дима шёл.              Оставалось пройти по тёмному и длинному коридору, в конце которого виднелась нужная дверь. В этом крыле Дима бывал редко. Здесь сидели всякие замы по внеучебной деятельности, воспитательной работе и хрен знает чему ещё. Последний раз, вроде, он тут был год назад, когда ещё с группой играл – думали концерт сделать, но не срослось что-то. Пройдясь, Дима чуть выровнял дыхание. Он поднял кулак и задержал у двери. Что сказать-то? Легче всего, что Олежа направил – тогда Звёздочкин будет точно сговорчивее. Идея хорошая. Была бы, если бы Дима сегодня в столовой Антона не опрокинул с просьбой. Думать, что Звёздочкин забыл про это, было глупо, конечно. Но маленькая часть Диминой души верила, что Антон, в очередной раз поднимаясь по лестнице, упал и, ударившись головой, заработал амнезию.       Стоять так, с поднятым кулаком, было уже тупо. Вздохнув, Дима стукнул пару раз. Смешно, конечно, будет, если его на самом деле нет в кабинете.       — Войдите, — глухо звучащий из-за двери голос всё-таки опроверг такие мысли. Скрепя сердце, Дима повернул ручку двери и, войдя, сразу наткнулся на ошарашенный взгляд. Что тут сказать, если бы Антон так внезапно пришёл к Побрацкому, он смотрел бы на него так же.             — Давай без прелюдий, — быстро выдал Дима прежде, чем Звёздочкин успел что-то сказать.       — Я думал, ты джентльмен, Дмитрий, — Антон усмехнулся, радостный, что ему было за что подстебнуть Диму, развалившись на своём каком-то гипертрофированно большом компьютерном кресле, словно он злодей из Марвел.       — Меня к тебе Олежа послал, — Побрацкий не стал вестись на провокации. — Я знаю, что у тебя кое-что есть.       Антон не то что успокоился, а чуть было не поперхнулся. Дима даже поразился тому, как упоминание Олежи сыграло на Звёздочкине. Его поза стала более закрытой – он сел на кресле ровно и сложил руки на груди, взгляд перестал быть насмешливым, наоборот, прищур стал каким-то подозрительным.       — Садись, — Антон указал рукой на диванчик у стены.       Дима кивнул и послушно сел. Только сейчас он смог оглядеть кабинет Звёздочкина. Мало того, что у него тут был диван, так ещё небольшое помещение украшало множество разных комнатных растений. Названия их Дима не то что не помнил – не знал. Разве что бегония, которую так любила бабушка, была ему знакома. Растения были ухожены: листья чистые от пыли, а земля влажная – Антон явно ухаживал за ними. Или доплачивал техничке, чтобы она это делала. Да, это более вероятно. Посередине стоял обычный письменный стол, за которым и сидел Антон. А вдоль стены, что была напротив Димы, расположился большой шкаф.       — Уютно у тебя, — фыркнул Дима, пробегаясь взглядом по дипломам и наградам, что были буквально повсюду. — Сразу видно, не бедность какая-то тут работает.       — Ты сказал, тебе от меня что-то нужно, — потирая переносицу, пробормотал Антон. В голосе словно был металл, холодный и ровный. — Что… Олежа тебе сказал.       — Да я тут зачёт почти завалил недавно, — Дима почувствовал, как Антон впивается в него ледяным взглядом. — Нужна помощь твоя.       — Как я, — Звёздочкин намеренно выделил местоимение, — смогу тебе в этом помочь?       Диме хотелось встать и уйти. Хоть Антон сам по себе был не таким приятным человеком, о чём говорил шрам от шампура у Побрацкого на груди. Но эта версия Звёздочкина – ледяная, с серьёзным металлическим голосом и пронизывающим взглядом – была самой премерзкой. Дима мог выдержать даже вечно выпендрёжную пижонскую версию, но эта… вызывала только дикое желание врезать ему промеж бровей.       — Слушай, я ж просто так к тебе приходить не стал, — раздражённо процедил Побрацкий. — Что я могу сделать, если только у тебя есть эти конспекты?       Лицо Антона поменялось как по щелчку. Лёд сошёл, а в глазах отразилась растерянность.       — Конспекты? – словно не веря, пробормотал он, подняв бровь.       — Тебя Тарантино писал, Звёздочкин? – Дима закатил глаза. — Мне СанСеич сказал принести на пару все конспекты по предмету, а их ни у кого нет. Олежа мне сказал, что у тебя есть, так что…       И тут Антон рассмеялся. Дима даже замолчал от такой наглости. Он и так тут унижается перед ним, а он ржёт. Мог бы проявить немного уважения, друг друга всё-таки. Чё смешного-то?       — А чё смешного? – с обидой в голосе спросил Дима. — Если у тебя нет конспектов, ты так и скажи.              Антон закончил смеяться. Он снова развалился в кресле, закинув ногу на ногу, и посмотрел на Диму насмешливым взглядом.       — А ты мне что? – усмехнулся Звёздочкин.       — Чего?       — Ну, я тебе конспекты, а ты мне что? – лицо Антона становилось всё более и более самодовольным.              Дима стал понимать одну вещь. Его одинаково сильно бесил ЛЮБОЙ Звёздочкин.       — Не знаю даже, — процедил он сквозь зубы. Хотелось провалиться сквозь землю прямо с этим сраным диваном, но из-за невозможности такого развития событий приходилось язвить. — Что будет угодно вашему величеству?       — А может, ты сам вспомнишь, Дмитрий? – Антон, растягивая ухмылку сильнее, превращая её почти в оскал, снисходительно глянул на Побрацкого. — Неужели ничего на ум не приходит, м?       Диму словно под дых ударили. Сраный квартирник. Хуже уже быть просто не могло: видимо, он мало говна сегодня повидал, нужно наступить в него как следует. Смачно так, чтоб потом из подошвы вымывать пришлось. Дима аж поморщился и глянул на Антона.       Тот сидел как довольный кот в своём кресле и сверкал во все тридцать два. Ну почему таким, как он, всегда всё на блюдечке? Раздражение и ненависть закипали у Димы где-то внутри. Но нельзя было никак показывать своё состояние и отношение к этому цирку. Иначе Антон как ребёнок продолжит до него доёбываться.       — Ну? – протянул Антон сладким голосом, от которого Диму передёрнуло. — Вспомнил?       Если сейчас Дима пошлёт Звёздочкина и пойдёт домой, много ли он потеряет? С одной стороны, все вокруг говорят, что диплом – не главное. Жить в кайф и всё такое. С другой стороны, были мама, бабушка, сёстры. Олежка, в конце концов, который его тянул. Дима тяжело вздохнул. Квартирник – это же почти как бухим бренчать, как два пальца обоссать. Ну, поиграет полчаса и срулит оттуда.       — Вспомнил, — оставалось только не думать о том, что это просьба Антона Звёздочкина. — Я согласен.       — Подожди, что? – он театрально приложил руку к уху. — Не расслышал, Дмитрий?       Вот же сука.              — Сыграю я на твоём квартирнике, — сжимая и разжимая кулаки, выдал Дима. — Но это только из-за конспектов.       — Конечно, — расплылся в ухмылке Антон. — Вот и договорились.       Он встал и подошёл к шкафу. Дима еле держался, чтобы не начать достаточно активно его торопить, потому что уйти отсюда хотелось слишком сильно. Здесь, блять, даже пахло по-мажорски. Дима даже почувствовал, как мерзко заныл затылок от раздражения. Спина Антона, казалось, тоже над ним смеётся. Весь такой идеальный в отглаженном пиджаке и поло. Ещё и диван у него в кабинете! Дима вдруг, не слишком долго раздумывая, вытащил изо рта жвачку и приклеил прямо под деревянный подлокотник. Пускай теперь попробует отлепить, гандон.              — Дмитрий, — Антон развернулся, и Дима резко одёрнул руку. — А какой именно тебе конспект нужен?       — По СанСеичу, — быстро сказал Дима, косясь на подлокотник.       — Понял, — Звёздочкин посмотрел на него как на дурака. — А дисциплина какая?       — Ну…       — Ты не знаешь.       — Не ебу.       В конце концов конспекты в полном собрании всё-таки оказались у Димы. Антон любезно сложил их в папку и язвительно пожелал Побрацкому удачи в переписывании сотни листов. Дима ему ничего не пожелал. Потому что «чтоб ты сдох» нельзя желать – Олежа не простит.