Всё как у людей (Mad mashine)

Оптикон — спутниковая система слежения за синтетиками «Око Прометея», весь день висел над заливом, как чужеродный объект в сером небе. Эти серебристые шары и правда напоминающие глазное яблоко, появляясь среди туч время от времени, выискивая лодки с вандалами и никогда ещё на памяти Пон-пон, выискивая синтетиков. Между Оптиконами и вандалами, происходило что-то вроде состязания: первых — модернизировали корпорации, что множили для синтетиков свод правил, состоящих из одних ограничений,  вторые — изобретали всё новые пути обхода новых модернизаций, толкая своеобразный техно прогресс вперёд!  Искусственное сердце Пон-пон, работало теперь учащенно как никогда, напряженно перегоняя свои квази жидкости в системах: именно сегодня, они условились встретиться с вандалом по кличке Кутис и надо же появится Оптикону именно сегодня… Возможно, его вызвал хозяин, подозревая что-то..? Тем не менее, он не выдавал волнения, принимая у местного рыбака его улов как обычно, как делал это всегда, заплатив и обменявшись приветственными, ничего не значащими репликами.  Синтетик не торопился покидать побережье, медля с возвращением в отель и высматривая движения в высоких прибрежных зарослях, скрывающих естественного вида каменный грот. Вобще-то, его Пон-пон  сделал сам. Насыщенный сульфатом стронция, радиоактивное по природе скальное образование, мешало сигналам и стало отличным местом для кратких тайных и разумеется незаконных встреч. Вандалы пользовались им и были благодарны, что синтетик вовсе не бунтарь от настроек, серьёзно рискуя, прорубил для них выход под полуостровом на большую землю.  Наконец, лицо темнокожего вандала, стало различимо в пожухлых стеблях. Выходит, он успешно избежал пеленгации Оптиконом — иначе тот немедленно взорвал бы его суденышко: — Скажи мне Кутис только честно, хотел бы ты знать дату своей смерти? — пытал его Пон-пон, пока тот ковырялся в его настройках решимости.  — Спрашиваешь брат! Хотел бы я знать, что кто-то собрался меня завалить?! Предупрежден — значит вооружён! — так у нас людей говорят. Да я бы заплатил за такую информацию.  — Ну а что… если предотвратить её не было бы никакой возможности?  — А… Ты про какую-то плохо излечимую болячку, вроде саркомы типа того да? Скажи, отсюда торчат уши заговора мирового правительства? Этих гребанных глобалистов! Чтоб их мать твою… Здоровенный такой заговор, против обычного населения. Научились делать синтетических людей, крутить их настройки так и эдак! Вкачивают триллиарды штирлингов в то, чтобы управлять вами, содержать и модифицировать армии, оплачивать тайную полицию, выслеживать и казнить нас. А на разработки лекарств для людей, денег у них нет. Говорю тебе, это просто «блестяще» мать твою! И как они умудряются, скармливать это дерьмо людям?!   Пон-пон, терпеливо рассматривал выщербленный и покрытый каплями влаги потолок грота. Хирургические лампы светили прямо в лицо, а половина черепа, была открыта как ящик стола над которым сейчас священнодействовал вандал: — Нет Кутис… я о таком, когда против тебя действует… банда. Избежишь одного убийцы, лишь для того, чтобы попасть в лапы к другим. — А... Ну я хоть и работаю один, а всё же не думай будто за меня некому впрячься й-оу. Когда плохие парни знают, что братья наверняка не оставят твою смерть без ответа — их планы могут быть и пересмотрены, знаешь. Так-то!  Он захлопнул часть черепа синтетика, закончив паять: — Вобщем, тут главное, чтобы за тебя было кому впрячься. Помочь выбраться из замеса. Соображаешь? Ну а я пока, помог вот тебе чем смог! Прокачивай ещё время от времени решимость самостоятельно — нужен навык. Бывай!  Он аккуратно сложил дорогую паяльную станцию и прыгнул в лодку, качавшуюся поодаль, махнув рукой Пон-пон на прощание. Бесшумно отчалило маленькое судно, из-за камней в открытое море.  Пон-пон остался наедине с размышлениями: тот ли он кто способен впрячься за нейроберанца, или уровня решимости, окажется недостаточно и он останется сидеть как и всегда сидел в зрительном зале…  «Око Прометея» зловеще дрейфующее в облаках, угадывалось периферическим зрением, пока Пон-пон бежал обратно к отелю. Море шумело предупреждающе. Но оно тоже лишь наблюдатель: высоты его волны не хватит, чтобы увлечь Око в свою пучину, смыв аппарат с лица неба, даже устрой оно бунтарский тайфун.  Дио, обнаруживший по приезду пропажу одной из своих фотокамер, вынужден был вернуться в горную гостиницу и лишь для того, чтобы лицезреть её куски на самом дне ледяного ущелья! Карта памяти была изъята, а с ней и вся проделанная работа… Должно быть, её раньше нашли местные мальчишки. Ничего не поделаешь, времени у него в обрез, придëтся сгенерировать нечто иное.  — И чего ты таскаешься с человеческой техникой? — невинно спрашивал его Пон-пон, уничтоживший камеру, собственноручно выкинув её из окна ночью — тебе ведь они не нужны, ты можешь снимать на собственные глаза.  — Слишком много возни с дальнейшей подделкой, лучше сразу снимать так, как сделал бы это сам Меркантор — отозвался Дио.  — А куда торопиться? Время ведь ещë есть… Он всё равно не откроет свою прощальную выставку, без твоих трудов.  Дио посмотрел на него странно: — Я никогда ещё не заставлял себя ждать. Это в моих настройках: быть эффективным… Слушай! Я прошу тебя, исполнить роль младшего жреческого фламена в мистерии Культа Великой Богини матери. Тема: «потеря, поиск, возрождение» — символизм вечно вращающегося колеса жизни. Напиши свои реплики сам, говори как чувствуешь. Мы снимем шествие, под естественным освещением горящих факелов, когда море сделается особенно грозным за полночь.  Пон-пон испугался и замер в нерешительности.  — Я тоже переоденусь и загримируюсь. Я буду рядом, чтобы ты не чувствовал себя глупо. Твой хозяин, разрешил одолжить тебя моему. Тебя увидят люди, услышат звуки твоего голоса и то, что ты скажешь.  В холоде ночи, когда одни актёры дрожали, согреваясь алкоголем и крепко держа в окоченевших руках яркие факелы, а другие в трико, имитирующие обнаженные тела, исполняли мистический танец, Пон-пон поднялся на утёс. Стараясь не обращать внимания на камеру, он пытался представить себя живым древним юношей. Но ему оказалось легче, представить себя его бесплотным духом, жившим здесь, когда-то очень очень давно… Выбеленное и без того обычно бескровное лицо, светлая тога и окрашенный в золото коралл на голове как венец, создавали образ. Громким высоким голосом, непривычным для себя самого, он выкрикивал в пространство заготовленные слова декламации: Капля за каплей, жизнь стирает черты. Сны — тончайшие нити, пряженые ночью — рвутся от первых лучей касания. Боль — горькой ягодой, тает на языке времени и губы уж не вспомнят её имени. Раны, как ветви, срастаются медленно, оставляя узор — тайный знак прожитого. Меняются ветры... Меняются взгляды…  Сброшены маски, что венки после празднеств и стоят обнажённые, дыша тяжело...  Мысли слетают с кручи стаями,  испуганных криком судьбы.  То поднимаются к солнцу, то падая в тень!  Что-то находим — словно раковину в песке...  Что-то теряем — словно голос в прибое моря. И всё же — время течёт! Течёт неизбывно, как свет по волнам!  Оно переживает нас. Оно забывает всех...  И жизнь упорно и тихо, снова и снова, распускается свой алый цветок на скале!  Тех, кто будет искать имя актёра — ждёт разочарование. Биография тоже отсутствует. Прекрасного призрака не иначе, запечатлела плёнка. Это сделал для него Дио. Пон-пон больше не невидимка. Он будет жить в голове тех, кто станет думать о нём, домысливать его судьбу и характер, разглядывая кажущиеся потусторонними черты, слишком совершенные для человека…  «Убежим? — подумал он на их частоте с Дио — я покажу тебе свой грот! А ты покажешь, как синтетики любят… друг друга»  В холодные воды, погрузились их синтетические тела, в проводник тончайших и будоражащих ударов тока. Бегут по искусственным венам импульсы, рассыпаются мириадами по кончикам чувствительных сенсоров. Не касаясь друг друга вовсе, мыслили синтетики, проникая в энергополя взаимно и без принуждения. Купаясь в эфире блаженства, удивлялся Пон-пон сам себе, привыкший к потной механической возне на простынях или досках пола. Там не оставалось ничего кроме тупой усталости, липких следов жидкостей, да грусти бессмысленности. Здесь, разряды сотрясали волокна и глубже, дальше, струились от груди в пах, расходясь в конечности. В тысячный раз за несколько минут до критического разгона электронов, достигнуть пика синхронизации, получив мощнейший резонанс из самого ядра партнёра.  Глитч экстаза, разливался до краёв искусственного организма.  Слияние и полная когерентность, о возможности которых он и помыслить не мог, до этих мгновений. Вобщем, роботическое создание, испытало множественные оргазмы, стократно удвоенных против человеческих — записали бы наблюдатели из корпорации в своих исследованиях, представься им такая возможность. Синтетик же, чувствовал что-то ещё, надстроенное… более частотно высокое, но никак не мог идентифицировать сейчас. Все его системы были шокированы, поражены и расслаблены новым опытом... Нейроберанец, выглядел похожим образом и устало улыбался, раскинувшись на мокром плитняке.