Стальной Дракон в Облаках Ци

Молодой человек повернулся, чтобы попросить у неё фотоаппарат, и остолбенел. Он увидел лицо стоявшей рядом девушки, на котором застыл ужас, а взгляд был прикован не к нему, а к небу над головой. На нижней палубе все члены экипажа, которых он мог видеть, делали то же самое. Её рука медленно поднялась, палец задрожал, указывая прямо вверх. Он медленно повернулся, проследив за её взглядом, и увидел нечто невероятное. Ночное небо было усыпано незнакомыми звёздами, совсем не похожими на земные. Только теперь, спустя несколько часов после Вспышки, люди на палубе начали осознавать, что они не просто потерялись в океане — они потерялись в мироздании. Но над океаном возвышалась луна, залитая глубоким тёмно-кроваво-красным светом. Сфера освещала воду, густой туман и корабль жутким, чужеродным багряным сиянием. — Где мы, чёрт возьми, находимся? — пробормотал он, и вопрос был не столько о географии, сколько о самой реальности. _________________________________________________ Несколько дней до события Х Атмосфера на мостике массивного авианосца была напряжённой от предвкушения и нервного возбуждения — подходящее настроение для корабля, которому предстояло отправиться на свою первую крупную операцию в Тихом океане. Среди светящихся панелей и чётких движений членов экипажа стояла женщина с красивым, но суровым лицом. Капитан первого ранга Елена Иванова — командир новейшего тяжелый атомный ракетный авианесущего линкора проекта 23000М3 «Тайфун» — наблюдала за приближающейся фигурой. Её тёмные волосы были стянуты в строгий пучок, форма сидела идеально, как броня. Тридцать пять лет, два высших образования, семь лет на Северном флоте, три года на Тихоокеанском. И вот теперь — этот корабль. Её корабль. — Пакс Холлоуэй, — произнесла она резким, идеально поставленным голосом, в котором звучала властность. — Насколько я помню, вы криминальный репортёр. Я заинтригована, как вы оказались на моём корабле. Мужчина, к которому она обратилась, — с профессиональной камерой, толстым блокнотом и потёртой холщовой сумкой — был довольно привлекателен, несмотря на циничную настороженность в глазах. На вид ему было около тридцати. Он не носил формы, и это сразу делало его чужим на этом мостике, где даже воздух был пропитан военной дисциплиной. — Елена Иванова, — тут же парировал он, глядя ей прямо в глаза без тени почтения. — Смутно припоминаю, что год назад, когда ты со мной порвала, ты ещё не была капитаном. Этот личный выпад был сделан публично, чтобы намеренно нарушить профессиональную атмосферу. Несколько офицеров на мостике замерли, боясь даже повернуть головы. Младший штурман, до того прихлёбывавший чай из термокружки, поперхнулся и закашлялся, привлекая всеобщее внимание. Старпом Андрей Скопин, стоявший у пульта РЭБ, лишь едва заметно покачал головой, продолжая делать вид, что поглощён экраном. Прежде чем Елена успела ответить на это вопиющее неуважение, к ней подбежал младший офицер связи и остановился, не доходя нескольких шагов. — Капитан, — запыхавшись, доложил он. — Только что получил подтверждение из штаба: репортёр Холлоуэй действительно уполномочен присоединиться к нам в этой миссии. На скуле Елены едва заметно дёрнулась мышца. Она не обернулась, глядя прямо на Пакса, который стоял с невозмутимым видом, перекинув ремень камеры через плечо. — Так ты и правда стала капитаном? — сказал Пакс, и его тон сменился на небрежный, почти насмешливо-фамильярный. — Поздравляю. Это что-то с чем-то. Он прошёл мимо неё, а его младший помощник — девушка лет двадцати двух, с большим рюкзаком и блокнотом в руках — нервно следовала за ним. Пакс отреагировал на её новое звание так, будто это было незначительное повышение в мелкой фирме, а не командование передовым военным кораблём. Елена наконец обернулась, и её напряжённая поза стала единственным признаком нарастающего раздражения. Она смотрела, как он идёт в кормовую часть мостика, к выходу на ангарную палубу. — Я всё ещё не понимаю, Пакс. Зачем ты здесь? — спросила она, повысив голос ровно настолько, чтобы он услышал. — Разве ты не должен носиться по городу, снимая какого-нибудь босса картеля или освещая местный коррупционный скандал? Почему ты вдруг оказался на совместных военно-морских учениях? Пакс театрально пожал плечами, и это движение выглядело непринуждённо на фоне суматохи, царившей на военном корабле. Он остановился у выхода на ангарную палубу, откуда уже доносился глухой шум тяжёлой техники и звуки предполётной проверки. — Скажем так, обстоятельства сложились так, что мне пришлось целый месяц находиться на одном корабле со своей бывшей, — он обернулся через плечо. — Мне поручено осветить всё, что связано с первой совместной операцией нового корабля. — Он отвёл взгляд в сторону ангара, словно уже потерял интерес к разговору. — А теперь, где ваш помощник? Я уверен, что у вас, как у капитана, полно дел. Пусть он займётся моим багажом и логистикой. Елена долго смотрела ему в глаза, а затем медленно, сдержанно выдохнула, словно сбросив с плеч тяжкое бремя. Она взглянула на своего заместителя. — Старпом Скопин, позаботьтесь о репортёрах, — коротко приказала она и тут же вернулась к своим обязанностям, склонившись над тактическим пультом. — Навигационная служба, уточните курс. Через два часа отходим. Пакс и Джессика вышли в коридор, ведущий в ангар. Стены здесь были светло-серыми, пол — с нескользящим покрытием, воздух — прохладным и свежим. Джессика вертела головой, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь. — Мистер Холлоуэй, — шепнула она. — Здесь пахнет не так, как на других кораблях. Я была на «Кузнецове» на экскурсии. Там было… тяжело. А здесь — как в новостройке, только в море. — Здесь пахнет деньгами и хорошим проектированием, — поправил её Пакс. — Это будущее, Джесс. И от того, как мы его покажем, зависит, захочет ли страна строить ещё такие. Они прошли мимо группы матросов, которые с любопытством косились на гражданских. Форма на них была новой, аккуратной, без потёртостей и выцветших нашивок. — Странное ощущение, — сказал Пакс. — Как будто попал в будущее. Или в голливудский фильм про идеальный флот . — Не фильм, — раздался голос за спиной. — Реальность. Добро пожаловать на «Тайфун», мистер Холлоуэй. Они обернулись. Перед ними стоял мужчина в безупречной форме капитана 2-го ранга. Его лицо обрамляла аккуратно подстриженная седая борода, взгляд был проницательным, но на губах играла лёгкая приветливая улыбка. — Андрей Скопин, старший помощник командира, — представился он. — Капитан поручила мне провести для вас вводную экскурсию. Прошу любить и жаловать. Не успел Пакс ответить, как из бокового прохода, бесшумно ступая по палубному покрытию, к ним приблизился ещё один офицер. В отличие от Скопина, его форма была безукоризненно застёгнута на все пуговицы, а выражение лица оставалось совершенно невозмутимым. На погонах — три небольших звезды капитан-лейтенанта, но взгляд, которым он скользнул по гражданским, говорил о привычке иметь дело с посторонними. — Капитан-лейтенант Дорохов, особый отдел, — представился он, не тратя времени на рукопожатия. — Я буду сопровождать вашу группу на всём протяжении экскурсии. Таков порядок. Прежде чем мы начнём, прошу уяснить несколько правил. Пакс опустил камеру и приготовился слушать. Джессика послушно раскрыла блокнот. — Первое: вы не отходите от старпома и от меня. Маршрут согласован, и любое отклонение потребует отдельного разрешения. Второе: съёмка разрешена только после того, как я или командир отсека подтвердим, что объект не подпадает под гриф. Общие планы — почти везде. Крупные планы — по согласованию. Третье: любое интервью с членами экипажа — только с моего ведома. Четвёртое: всё, что касается личных данных, медицинских помещений и систем вооружения под грифом, — без камер. Если что-то покажется вам спорным — спрашивайте. Я здесь именно для того, чтобы у вас не возникло проблем, а не для того, чтобы их создавать. Он замолчал, давая репортёрам время переварить услышанное. Скопин, всё это время стоявший с лёгкой усмешкой, хлопнул себя по бёдрам: — Ну вот, теперь, когда формальности улажены, — добро пожаловать на «Тайфун» официально. Идёмте. Ангар — это то, ради чего вы сюда приехали. Он развернулся и зашагал к трапу, ведущему вниз. Пакс переглянулся с Джессикой и последовал за ним. Дорохов, держа лёгкую дистанцию, двинулся следом. — Капитан-лейтенант, — негромко спросила Джессика, когда они спускались, — а вы на всех экскурсиях так? — Только на тех, где присутствует пресса, — сухо, но не враждебно ответил Дорохов. — И только на тех кораблях, где есть что охранять. Можете считать это комплиментом «Тайфуну». Пакс хмыкнул: — Я думал, особисты не любят журналистов. — Мы не любим непорядок, — поправил Дорохов. — А журналисты — всего лишь его возможный источник. Пока вы соблюдаете правила — вы гости. Так что добро пожаловать. — Вы капитан 2-го ранга? — уточнила Джессика у Скопина. — Так точно. Будущий капитан «Тайфуна», если Елена Иванова получит адмиральские погоны, — Скопин усмехнулся. — Но это пока секрет. Идёмте. У нас мало времени, а показать есть что. — А капитан… она действительно может стать адмиралом? — спросил Пакс, следуя за старпомом. — Может, — Скопин не обернулся. — Если докажет, что женщина на таком корабле — не ошибка. А она доказывает. Уже год. — И вы не против? — Пакс усмехнулся. — Я слышал, вы консерватор. — Я реалист, — поправил Скопин. — И если человек компетентен, мне плевать на его пол. Елена — лучший капитан, с которым я служил. А я, между прочим, на флоте уже тридцать лет. Они вышли в коридор, и Джессика перевела дух — на мостике, под взглядом капитана Ивановой, ей было откровенно не по себе. Пакс, напротив, держался так, будто родился на военных кораблях. Впрочем, Дорохов сразу дал понять, что это ничего не меняет. — Прежде чем мы двинемся дальше, — произнёс особист, останавливаясь у трапа, ведущего на нижние палубы, — я хочу кое-что прояснить. Мистер Холлоуэй, мисс Мора. Вы — иностранные граждане. Ваша аккредитация при Министерстве иностранных дел и допуск от Министерства обороны — исключение, а не правило. Обычно пресса с вашим паспортом на боевые корабли не допускается. Вам оказали доверие. Я здесь, чтобы проследить, что это доверие не было напрасным. Пакс выслушал его с непроницаемым лицом. — Я понял, — сказал он ровно. — Вопросы есть, но не по существу режима. По существу — почему именно мы? Дорохов едва заметно приподнял бровь, но отвечать не стал. За него ответил Скопин: — Потому что ваш репортаж увидят те, кто никогда не поверит нашим собственным СМИ. GFStation — независимая платформа, вы освещали конфликты по всему миру, у вас репутация. Именно такой взгляд нам и нужен. Чтобы на Западе поняли: «Тайфун» — не пропагандистский миф. Это реальность. — То есть мы — инструмент информационной войны, — резюмировал Пакс. — Вы — журналисты, — поправил Дорохов. — А журналистика, хотите вы того или нет, всегда инструмент. Вопрос лишь в том, насколько честно вы им пользуетесь. Джессика, до того молчавшая, вдруг подала голос: — А капитан Иванова? Она знала, что мы придём? Дорохов и Скопин переглянулись. — Знала, — ответил старпом. — И дала согласие. Хотя, полагаю, это решение далось ей непросто. Пакс промолчал, но Джессика заметила, как он едва заметно сжал ремешок камеры. Она уже знала: между ним и капитаном что-то было. И это «что-то» явно не ограничивалось служебными отношениями. — Ладно, — прервал затянувшуюся паузу Дорохов. — Протокол вы знаете. Съёмка — с моего разрешения. Интервью — с моего ведома. Личные разговоры с капитаном — только если она сама того захочет. Вы здесь гости. Гости, за которыми присматривают. Идёмте. Они спустились на одну палубу ниже, и шум ангара стал громче. Ангарная палуба «Тайфуна» встретила их не просто шумом — это была симфония. Где-то в глубине, за переборками, ритмично ухали гидравлические насосы. Ближе — визжали ключи на пневмоприводе, перекрикивались техники в синих комбинезонах, и над всем этим плыл низкий гул прогреваемого где-то на полётной палубе двигателя. Воздух здесь был тяжёлым, густо замешанным на авиационном керосине, горячей резине и машинном масле, но под всем этим ощущался всё тот же вездесущий запах озона от корабельных систем. Пространство ангара, протянувшееся почти на двести метров в длину и на тридцать с лишним в ширину, было залито холодным, почти дневным светом люминесцентных ламп, закреплённых под подволоком в несколько рядов. Масштаб подавлял. Это был не просто «гараж для самолётов» — это был целый завод, упакованный в стальную коробку и поставленный на воду. Вокруг сновали десятки людей. Одни толкали тележки с ракетами, аккуратно закреплёнными в ложементах, другие, свесившись с лесов, копались в двигателе истребителя, третьи сосредоточенно проверяли шасси. — Это наша гордость, — раздался рядом голос Скопина, перекрывая шум. Он указал на ближайший самолёт, чьи угловатые, хищные обводы резко контрастировали с более плавными формами стоявших поодаль машин. — Су-57М. Палубная версия истребителя пятого поколения. Машина, которую ещё не видел ни один потенциальный противник. — Всего четырнадцать? — удивилась Джессика, успев заглянуть в свои записи. — Всего четырнадцать, — подтвердил Скопин. — Это штучный товар, мисс Мора. Остальные — проверенные Су-33 и МиГ-29К. По пятнадцать машин каждого типа. Рабочие лошадки, на которых держится повседневная боевая подготовка. Су-57М мы бережём для особых задач. Пакс, уже поднявший камеру, чтобы сделать первый кадр, заметил, как Дорохов сделал шаг вперёд. Особист не загораживал обзор, но его движение было красноречивее любого окрика. — Общие планы ангара и истребителей — без ограничений, — произнёс он своим неизменно ровным голосом. — Крупные планы кабины, антенных обтекателей и деталей катапультных захватов — только по моему разрешению. И никаких снимков бортовых номеров Су-57М, которые ещё не засветились в открытых источниках. Пакс, не опуская камеры, поймал взгляд особиста и коротко кивнул. Спорить с Дороховым после ангара было всё равно что спорить с гранитной стеной. Они двинулись дальше. Скопин, привычно лавируя между технологическими тележками, подвёл их к зачехлённым машинам в дальнем конце ангара. — А вот это наше будущее, — он сдёрнул край брезента с ближайшего аппарата. — С-70 «Охотник». Тяжёлый ударный дрон, работающий в связке с Су-57М. Может нести ракеты и бомбы, вести разведку, подсвечивать цели. У нас их восемь штук. — А эти? — Пакс указал на ряды аппаратов заметно меньшего размера. — СП-12 «Сапсан», — ответил Скопин. — Пятнадцать машин. Пять из них — с экспериментальными звёздообразными двигателями. Остальные — серийные. И ещё «Молнии» — роевые дроны-камикадзе. Десять комплектов в транспортно-пусковых контейнерах. Работают по принципу «выпустил и забыл», обмениваются данными в полёте и сами выбирают приоритетные цели. — Звучит угрожающе, — заметил Пакс, опуская камеру. — И выглядит соответственно, — усмехнулся Скопин. Он уже собирался двинуться к вертолётам, стоявшим ближе к корме, когда Дорохов снова подал голос: — Здесь особые правила, мистер Холлоуэй. «Охотник» и «Сапсан» — это экспериментальные образцы. Снимать их можно только в общих планах и только со стороны фюзеляжа. Детали двигателей, оптические окна, антенные решётки — в кадр не брать. Это не моя прихоть, это требование разработчиков. Пакс послушно перестроил кадр, беря шире. — А как они вообще здесь умещаются? — спросила Джессика, глядя на плотные ряды техники. — Тут же не протолкнуться. — Умещаются, — Скопин указал на направляющие на палубе. — Все машины, включая дронов, закреплены на быстросъёмных такелажных узлах. При необходимости ангар можно переконфигурировать за считанные минуты. У нас есть полная схема расстановки для разных задач: максимальная ударная нагрузка, противолодочная операция или обеспечение десанта. Сейчас стоит стандартная конфигурация мирного времени. Часть машин законсервирована и может быть подготовлена к вылету за сорок восемь часов. Последними они осмотрели вертолёты. Ка-52К «Катран» — палубная версия «Аллигатора», со складными винтами и усиленным шасси. Ка-27ПЛ — для противолодочной обороны, с новыми гидроакустическими станциями. Ка-29 — десантные, способные взять на борт отделение морпехов в полной экипировке. Четыре машины, выкрашенные в стандартный корабельный серый. — Итого авиакрыло — сорок четыре истребителя, два самолёта ДРЛО, двадцать два вертолёта, двадцать три дрона плюс десять комплектов роевых «Молний», — подытожил Скопин, когда они направились к выходу из ангара. — Всё это может быть поднято в воздух в темпе, которого старый «Кузнецов» не мог достичь даже в мечтах. Дорохов, всё это время не проронивший ни слова, наконец нарушил молчание у самого выхода: — Я добавлю. Все ваши снимки с ангара — на утверждение. Общие планы, скорее всего, пройдут без замечаний. Но кадры с дронами и новыми модификациями — сами понимаете. Если что-то будет не для публикации, я скажу до того, как вы передадите материал на берег. Пакс ещё раз кивнул. Он уже понял: на «Тайфуне» компромисс между открытостью и секретностью — это не борьба, а отработанный ритуал. — Звучит угрожающе, — заметил Пакс, делая снимки. — Так и есть, — усмехнулся Скопин. — Но не будем задерживаться. У нас ещё целый день впереди. Они прошли мимо открытого люка, ведущего в технические отсеки, откуда доносился ритмичный стук — работали гидравлические насосы. Где-то над головой прокатился гул — это на палубе начали прогревать двигатели одного из истребителей. — А что у десанта? — спросила Джессика. — А десант, — голос Скопина стал серьёзнее, — у десанта оружие ещё интереснее. Пойдёмте, я покажу. Оружейная «Тайфуна» Едва они вошли в оружейную, сопровождавший группу офицер из особого отдела — капитан-лейтенант с бесцветным голосом и цепким взглядом — скользнул вперёд, на ходу задвигая какие-то кофры в дальний угол стеллажа. Пакс заметил движение и успел разглядеть пластиковый короб с маркировкой, которую мгновенно спрятали от посторонних глаз. — Здесь и далее, — произнёс особист, не оборачиваясь, — я прошу согласовывать каждый кадр. Общие планы — пожалуйста. Крупно — сначала мне на утверждение. Скопин, стоявший чуть поодаль, кивнул, подтверждая, что это не личная инициатива офицера, а утверждённый порядок. — Всё верно, — добавил он. — Часть образцов проходит испытания. Некоторые ещё даже не приняты на вооружение официально. — И что, серьёзно? — Пакс вскинул камеру, но тут же опустил, встретившись взглядом с особистом. — Я просто спросил. — Серьёзно, — отрезал капитан-лейтенант. — Итак, господа репортеры, — начал он. — Прежде чем я начну, напоминаю: вы находитесь в помещении, где хранится оружие, часть которого до сих пор проходит испытания. Вы подписали бумаги о неразглашении? — Разумеется, — Пакс похлопал по карману куртки, где лежал сложенный вдвое бланк. — Отлично. Тогда вводная: снимать можно только с моего разрешения и только те образцы, на которые я укажу. Крупные планы некоторых систем — табу. Если вы случайно снимете то, что не должны, я лично прослежу, чтобы карта памяти вашей камеры отправилась за борт. Если понадобится задокументировать что-то конкретное для статьи — обсудим отдельно. Договорились? Джессика нервно сглотнула и кивнула, записывая каждое слово в свой блокнот. Скопин, чтобы разрядить обстановку, взял с ближайшего стеллажа пистолет и повернулся к репортёрам: — Это ГШ-18, калибр 9×19 мм. Весит 580 граммов — самый лёгкий армейский пистолет в мире. Магазин на 18 патронов. Штатное оружие матросов и старшин. Вот его снимайте сколько угодно — он уже не секрет. — А это? — Джессика указала на пистолет побольше. — Пистолет Ярыгина, «Грач». Для офицеров и морской пехоты. Калибр 9×19 мм, бронебойные патроны, пробивает любой жилет с 25 метров. Магазин — тоже 18 патронов. Он двинулся дальше вдоль стеллажей, и Пакс с Джессикой последовали за ним. — Автоматы, — Скопин широким жестом обвёл сразу несколько образцов. — АК-12К — укороченная версия. Длина 73 сантиметра, вес 2,5 килограмма. Удобно в тесных коридорах и при высадке на берег. Снимайте общий план — пожалуйста. Затем он указал на автомат заметно меньших размеров: — АМ-17 «Малыш». Это опытная партия. Вес 2,5 килограмма, в сложенном состоянии меньше полуметра. Разработан для тех, кому оружие нужно постоянно при себе, но оно не должно мешать основной работе — операторы РЛС, связисты, медики. Можете снять общий вид, но крупно детали пока не показываем. Особист на мгновение поднял взгляд от планшета, безмолвно подтверждая услышанное. Пакс кивнул и ограничился дальним кадром. — А вот это — ППК-20, пистолет-пулемёт Калашникова, — Скопин взял короткий коренастый образец. — Калибр 9×19 мм, бронебойные патроны, магазин на 30. Длина 60 сантиметров. С быстросъёмным прибором бесшумной стрельбы — идеальное оружие для скрытных операций. Наши абордажные команды и рота охраны вооружены именно им. Это уже не секрет — поставляется в войска, снимайте свободно. Джессика быстро строчила в блокноте. Пакс навёл камеру и сделал несколько кадров. — И всё это на «Тайфуне»? — не веря своим глазам, спросила Джессика. — Всё это и многое другое, — усмехнулся Скопин. — Пойдёмте, я покажу вам пулемёты. Они прошли в соседнее помещение, где на столах лежали длинноствольные монстры. — РПЛ-20, — Скопин указал на пулемёт на сошках. — Новейший ручной пулемёт калибра 5,45 мм, ленточное питание. Весит чуть больше пяти килограммов, темп стрельбы — до 800 выстрелов в минуту. Прицельная дальность — 800 метров. Поставляется в штурмовые подразделения. Общий вид — можно, но без разбора. — Надо же, — пробормотал Пакс, — никогда не видел такой лёгкий пулемёт. — А это — ПКП «Печенег», калибр 7,62 мм, — Скопин указал на более массивное оружие на сошках. — Глубокая модернизация старого доброго ПКМ. У него нет сменного ствола — вместо этого система принудительного охлаждения. Может отстрелять до 400 патронов очередями без потери эффективности. Этот давно на вооружении, снимайте смело. Последним в оружейной он показал снайперское. — СВЧ. Снайперская винтовка Чукавина. Калибр 7,62 мм, полуавтоматическая, вес 4,8 килограмма. Прицельная дальность до 1000 метров. Оснащена планкой Пикатинни для любых прицелов. Принята на вооружение, характеристики известны. Можете снимать общим планом. Он аккуратно вернул карабин на место и развернулся к репортёрам. — И всё это — для одного корабля? — Всё это — для экипажа в три тысячи человек, — поправил Скопин. — И для десанта в триста девяносто. Мы — экспериментальный корабль. Всё, что вы здесь видите, — новейшие образцы. Их испытывают здесь, чтобы потом передать в серийное производство. Пакс присвистнул. — А экипировка? — спросила Джессика. — Что касается экипировки — у нас стоит «Ратник-3». Бронежилет выдерживает попадание из снайперской винтовки. Шлем с интегрированной системой наведения, сопряжённой с прицелом оружия. Камуфляж работает и в видимом, и в инфракрасном диапазоне. Общий вид можно снять прямо на бойцах в десантном отсеке, но детали шлема и систему наведения — без крупных планов. Там есть моменты, которые пока не для открытой печати. — И всё это — на «Тайфуне»? — повторил Пакс. — Всё это — для «Тайфуна», — подтвердил Скопин.— Но, как я уже говорил, мы — экспериментальный корабль. Комплект «Ратник-3», например, вы вообще видите одними из первых среди гражданских. Это еще не серия, а так называемая «подконтрольная партия». Наши морпехи будут его обкатывать в условиях длительного похода, чтобы выявить все недостатки до запуска в массовое производство. Так что, можно сказать, вы присутствуете при историческом моменте. Пакс опустил камеру. — А что вы прячете в том углу? — он кивнул на дальний стеллаж. Особист поднял голову. — Это вы не видели, — ровным голосом сказал капитан-лейтенант. — И в кадр оно не попало. — Понял, — Пакс поднял руки в примирительном жесте. — Ничего не видел. «Жилые отсеки: город в океане» Они поднялись на несколько палуб выше, и гул ангара стих, сменившись ровным, убаюкивающим шумом вентиляции. Здесь, в жилой зоне, воздух был заметно чище и прохладнее. Широкий, ярко освещённый коридор, стены которого были выкрашены в спокойный светло-серый цвет, уходил вдаль, обозначенный указателями секций — «Носовой жилой блок 1», «Офицерский сектор», «Лазарет». — Добро пожаловать в спальные районы нашего города, — с ноткой гордости произнёс старпом Скопин, пропуская журналистов вперёд. — Начнём с самого интересного — с того, что сильнее всего бесит моряков с других кораблей. Он открыл одну из боковых дверей и жестом пригласил Пакса и Джессику заглянуть. Их взгляду предстало просторное помещение на четыре койки, разделённых невысокими, но обеспечивающими приватность перегородками. У каждой койки — индивидуальный светильник, небольшая тумбочка с розеткой для зарядки гаджетов и даже миниатюрный вентилятор. Воздух был свежим, без характерного для старых кораблей запаха пота и машинного масла. — Четырёхместный кубрик, — пояснил Скопин. — Сейчас, в мирное время, у нас некомплект экипажа: около трёх тысяч человек вместо штатных почти пяти тысяч. Поэтому позволяем себе роскошь жить с комфортом — по четыре, максимум шесть человек в помещении. У каждого есть личное пространство, и это, поверьте, творит чудеса с дисциплиной и настроением. — А если экипаж доукомплектуют? — спросила Джессика, заглядывая в блокнот. — А это самое интересное! — Скопин подвёл их к переборке и указал на скрытые крепления и специальные стяжки. — Конструкция модульная. При необходимости мы можем разобрать перегородки и поставить дополнительные трёхъярусные кровати. Тогда кубрик легко превращается в восьми-, а при мобилизации и в десятиместный. Да, будет теснее, но всё равно в разы лучше, чем на «Кузнецове», где люди живут по двадцать-тридцать человек в одном помещении. — И часто такое практиковали? — уточнил Пакс, делая общий снимок кубрика. — Пока нет, — честно ответил Скопин. — Корабль новый, экипаж собирают с миру по нитке. Но проект это предусматривает. «Тайфун» строился не под конкретную численность, а с запасом на будущее. Сейчас мы наслаждаемся простором, но если придётся — примем на борт ещё две тысячи человек без критической потери условий. Пройдя дальше по коридору, они заглянули в матросскую душевую — несколько закрытых кабинок с горячей водой, работающей круглосуточно, — и в компактную прачечную с автоматическими стиральными машинами. Никаких очередей, никаких тазов с мыльной водой, как на старых эсминцах. — А вот здесь, — Скопин открыл очередную дверь, — уже офицерская зона. Каюты на одного-двух человек. У старших офицеров — с персональным санузлом. В каюте, куда они заглянули, всё было скромно, но удобно: кровать, письменный стол, шкаф для формы, умывальник, кондиционер. На стенах — карты, несколько книг и личные фотографии. — Не люкс, конечно, — хмыкнул Пакс. — Так и положено, — пожал плечами Скопин. — Ответственность больше — комфорт чуть выше. Но главное, что и у капитана, и у матроса — общая столовая, общее меню и одинаковый воздух. Особист, сопровождавший группу, счёл нужным уточнить: — Часть жилых секций сейчас пустует. Они законсервированы, но могут быть расконсервированы за сутки. Там нет ничего секретного, но я бы попросил не снимать таблички с номерами кают и фамилиями офицеров. Персональные данные. Пакс кивнул и перевёл камеру на общие планы коридоров. Скопин тем временем продолжил рассказ: — На каждой палубе есть небольшая кают-компания с чайником, микроволновкой и телевизором. Можно собраться своей группой, обсудить дела или просто посмотреть новости. А для полной релаксации — есть комнаты отдыха и звуко изолированные кабинки для видео звонков родным. — Видеозвонки на атомном авианосце? — всё ещё не мог поверить Пакс. — Атомный ракетный авианесущий линкор, — с лёгкой улыбкой поправил Скопин. — Да, у нас стабильный спутниковый интернет. Это не роскошь, а необходимость для трёх тысяч человек, месяцами не видящих берега. Можете сами проверить, когда доберёмся до кают-компании. Библиотека и досуг Следующая остановка оказалась неожиданной. Скопин привёл их в помещение, которое больше напоминало уютную гостиную, чем корабельное хранилище книг. Мягкие кресла, длинные столы с лампами дневного спектра, на стенах — репродукции картин морских пейзажей. Воздух пах не казённой пылью, а деревом стеллажей и лёгким ароматом кофе, доносившимся из стоявшего в углу аппарата. — Библиотека, — объявил Скопин. — Пять тысяч томов. И это не считая электронного каталога с рацпредложениями и технической периодикой. — Пять тысяч? — Джессика округлила глаза. — Так точно. Классика, детективы, фантастика, исторические романы, техническая литература. И это не идеологический набор из прошлого века, — он провёл рукой по стеллажам. — У нас тут и Ремарк, и Толкин, и Лукьяненко. Даже комиксы и манга, если кто-то из молодых захочет. Библиотека комплектовалась по заявкам экипажа, а не по разнарядке сверху. — И никакой цензуры? — уточнил Пакс, вытаскивая с полки томик на английском. — Формально наша библиотека работает по тем же типовым правилам, что и все военные библиотеки, — пояснил Скопин. — Учёт, формуляры, инвентаризация. Но с одним отличием: мы сами решаем, что ставить на полки. Командир запретил изымать книги «по идеологическим соображениям». Единственное ограничение — то, что прямо запрещено российским законодательством. Всё остальное — пожалуйста. Он подошёл к одному из стеллажей и показал на корешки: — «Властелин Колец» — на русском и на английском. Ребята сами заказали. «Гарри Поттер» — тоже. Фэнтези, научная фантастика, детективы... Хочешь — читай про хоббитов, хочешь — учебник по электронике. Это не просто развлечение. Это способ оставаться человеком в долгом походе. Особист, стоявший у входа, кашлянул. — Единственная просьба, — добавил он. — Не фотографируйте читательские формуляры. Там личные данные. И если кто-то из матросов попросит не снимать — отнеситесь с пониманием. Некоторым не нравится, когда их застают за книгой. Стесняются. Джессика послушно опустила камеру и отошла к стеллажу с классикой. Пакс, наоборот, сделал несколько общих кадров зала. — А часто сюда ходят? — спросил он. — В походе — постоянно, — ответил Скопин. — У нас есть часы, когда люди могут отдыхать. И многие приходят именно сюда. Некоторые — просто посидеть в тишине. Это не просто библиотека. Это островок нормальности. Место, где можно забыть, что ты на военном корабле. — И интернет у вас на всё это дело есть? — Пакс кивнул на стеллажи. — Есть, — Скопин усмехнулся. — Но с нюансами. В походе связь через спутниковые каналы идёт. Каналы узкие, приоритет — боевым системам и связи с командованием. Личные устройства цепляются к корабельной сети, но трафик жёстко лимитирован. Потоковое видео не посмотришь, соцсети — только когда нет активной фазы. А в остальное время — книги, фильмы на сервере, игры по локалке. — Я слышал, у американцев были проблемы с нелегальным Wi-Fi на боевых кораблях, — заметил Пакс. — Были, — кивнул Скопин. — Мы это учли. У нас сеть изолирована от оружейных систем, а любой трафик мониторится. Никакого «Старлинка» из чемодана. Все прекрасно понимают: одна утечка — и корабль засвечен. — Поэтому у нас тут и книгами пахнет, а не ютубом, — резюмировал особист. Они прошли в соседнюю зону. Там, за герметичной дверью с надписью «Зона отдыха», располагалось то, что Пакс про себя назвал «мини-Лас-Вегасом для матросов». Тренажёрный зал с современными силовыми рамами и кардиозоной они уже видели. Дальше шёл зал для единоборств с рингом и грушами. А за ним — игровая комната. Несколько больших экранов на стенах. Удобные кресла. Ряд игровых компьютеров, объединённых в локальную сеть. На полках — настольные игры: от шахмат до сложных стратегий. — Это что, серьёзно? — Пакс застыл в дверях. — Приставки? На боевом корабле? — Абсолютно серьёзно, — Скопин явно наслаждался его реакцией. — У британцев, кстати, на HMS Prince of Wales целый киберспортивный зал оборудовали. Двенадцать машин, турниры по Halo. Мы пошли чуть дальше. У нас тут не просто «поиграть». Это часть эксперимента. Молодёжь, которая выросла с геймпадами в руках, лучше осваивает управление дронами и сложными интерфейсами. Реакция, координация, командное взаимодействие — всё это тренируется не только на учениях. — И что, никаких ограничений? — не поверил Пакс. — Ограничения есть, — вмешался особист. — Игры только по локальной сети. Никакого выхода во внешний интернет. Никаких чатов с гражданскими. Никаких стримов. Всё, что происходит на корабле, остаётся на корабле. — А что с настольными играми? — спросила Джессика. — Вон, целая полка, — Скопин махнул рукой. — Шахматы, го, «Монополия», «Колонизаторы». И карты — но без азартных игр на деньги. Капитан запретила. Можно играть на интерес, на желание, на лишнюю пайку мороженого, но не на деньги. Азарт азартом, а дисциплина — превыше. — А это что за экран? — Пакс указал на большой телевизор, висевший на стене. — А вот это, — Скопин подошёл ближе, — наша гордость. Когда проводим турниры, выводим картинку на общий экран. Любой желающий может смотреть и болеть. Ставки, — он улыбнулся, — только символические. Банка сгущёнки, пачка печенья. Никаких денег. Но шум стоит — как на настоящем стадионе. Особист снова кашлянул. — Добавлю, — сказал он. — Турниры согласовываются с командованием. Никаких спонтанных «сходок». И никаких симуляторов, где можно отрабатывать атаки на корабли. Остальное — пожалуйста. — А виртуальная реальность? — спросила Джессика. — Пока в тестовом режиме, — признался Скопин. — Есть несколько кресел с подголовниками. Используем для тренировки операторов дронов. Но в свободное время — можно и полетать в симуляторе. Только далеко не все могут: после вахты вестибулярный аппарат не всегда готов к таким нагрузкам. Пакс опустил камеру и обвёл взглядом помещение. Он вспомнил, как год назад снимал репортаж на эсминце «Быстрый». Там досуг матросов сводился к гитаре в кубрике, шахматам с недостающими фигурами и картам, которые прятали от старпома. А здесь — кресла, экраны, турниры, библиотека в пять тысяч томов. — Я, кажется, начинаю понимать, — медленно произнёс он, — почему весь флот завидует «Тайфуну». — Не завидует, — поправил Скопин. — Равняется. Мы здесь не просто развлекаемся. Мы доказываем, что нормальные условия — это не роскошь, а необходимость. Что человек, у которого есть личное пространство, нормальный отдых и возможность переключиться, воюет лучше, чем тот, кто спит в двадцатиместном кубрике и видит только переборку. Он помолчал. — Если этот эксперимент окажется удачным, — закончил он, — через пять лет все новые корабли будут такими. А мы — первые. Поэтому и стараемся. Медицинский отсек: больница мирового уровня Медицинский отсек встретил их не привычным запахом хлорки и лекарств, а почти стерильной свежестью кондиционированного воздуха с едва уловимым ароматом антисептика. Коридор здесь был шире, чем в жилых секциях, а двери — заметно массивнее, с герметичными уплотнителями по периметру. — Это наш лазарет, — начал Скопин, но тут же поправился: — Хотя «лазарет» — слово неправильное. Скорее, многопрофильная клиника. Операционная, реанимация, стационар, изолятор, лаборатория, УЗИ, рентген, стоматологический кабинет. И комната психологической разгрузки — тоже здесь, прямо за переборкой. — Сколько коек? — тут же спросил Пакс. — Двадцать пять стационарных, шесть реанимационных, — ответил Скопин. — Это по штату мирного времени. Если придётся, можем развернуть дополнительные места в приспособленных помещениях — кают-компаниях, кубриках, даже в ангаре. Схема развёртывания отработана, медикаменты и оборудование для этого заложены на борт с запасом. — А что с диагностикой? — Джессика заглянула в одну из боковых дверей, где виднелся большой белый аппарат. — Компьютерный томограф, — пояснил Скопин. — Как в хорошей городской больнице. И УЗИ-аппарат экспертного класса. И рентген с цифровой обработкой. КТ, кстати, стоит на специальной амортизационной платформе — качка ему нипочём. А лаборатория умеет делать практически все анализы, которые могут понадобиться в море. Особист, бесшумно следовавший за группой, счёл нужным вмешаться: — Что касается фотографий: оборудование можно снимать общим планом. Компьютерный томограф и операционную — только с разрешения. И, само собой, никаких снимков пациентов, даже если кого-то встретим в коридоре. Медицинская тайна на корабле соблюдается так же строго, как и на суше. — Понял, — кивнул Пакс, поправляя камеру. — А кстати, сколько человек обслуживает всё это хозяйство? — В штате: начальник медицинской службы, — и Скопин кивнул в сторону главврача, — она же хирург. Ещё один хирург, терапевт, стоматолог, два фельдшера, рентгенотехник, санитарный инструктор и несколько санитаров. Плюс психолог — майор медицинской службы. Итого — полноценная врачебная бригада, способная и аппендицит удалить, и челюсть собрать, и бойца после ранения на ноги поставить. — И всё это — на одном корабле, — задумчиво произнёс Пакс. — Плавучий город, — напомнил Скопин с лёгкой улыбкой. — Я же вам говорил. Они прошли мимо операционной. Через смотровое окно было видно, как внутри регулируют хирургический светильник, закреплённый на специальном гиростабилизированном подвесе. — Кстати, — спросила Джессика, — а что с телемедициной? Если случай сложный, можете связаться с берегом? — Можем, — подтвердил Скопин. — Вся диагностическая аппаратура подключена к корабельной сети. Можем передать снимки КТ или рентгена в главный госпиталь флота и получить консультацию в реальном времени. Канал связи, конечно, узкий, но для передачи медицинских данных хватает. Особист снова кашлянул: — Только уточню: съёмка мониторов и экранов — запрещена. Там могут быть персональные данные. И, кроме того, часть протоколов связи — под грифом. Пакс без лишних слов опустил камеру. Десантный отсек: гараж-трансформер Когда тяжёлая гермодверь с лязгом ушла в сторону, перед журналистами открылось пространство, которое меньше всего напоминало корабельное помещение. Это был настоящий двухъярусный гараж, залитый холодным светом люминесцентных ламп. Гул гидравлических насосов смешивался с отдалённым рокотом вентиляции, а воздух пах металлом, машинным маслом и ещё чем-то неуловимым — казённым, военным. Скопин шагнул внутрь первым и обернулся, широким жестом приглашая следовать за ним. — Добро пожаловать в десантный отсек, — объявил он. — Здесь базируется усиленный батальон морской пехоты «Тайфуна». Двенадцать единиц бронетехники на подъёмных платформах плюс лёгкая техника в носовой части. Всё, что нужно, чтобы высадиться на необорудованный берег и закрепиться там. Джессика, прижимавшая к груди блокнот, на мгновение замерла, оценивая масштаб помещения. Её взгляд скользнул по массивным платформам, на которых, словно хищники в клетках, стояли боевые машины. Пакс машинально поднял камеру, но тут же опустил её, заметив, как Дорохов, до сих пор молча стоявший у двери, сделал едва заметное движение бровью. — Общие планы — пожалуйста, — ровным голосом произнёс особист. — Крупные планы вооружения, особенно на новых образцах, — только с моего разрешения. К-17, «Драгуны» и «Тигры» с «Балканами» пока не для открытой печати. Надеюсь, вы помните наш уговор. — Помню, — кивнул Пакс. — Никакой самодеятельности. — Вот и славно, — Дорохов отступил в тень, вновь превращаясь в безмолвного наблюдателя. Скопин тем временем уже стоял возле ближайшей машины — приземистого восьмиколёсного бронетранспортёра с угловатой башней. — К-16 «Бумеранг», — начал он, похлопав ладонью по борту. — Основной бронетранспортёр нашего батальона. Четыре штуки. Каждая берёт на борт до восьми десантников в полной экипировке. Экипаж — три человека. Плавающая, между прочим. — Плавающая? — недоверчиво переспросила Джессика, отрываясь от блокнота. — Эта махина? — Представьте себе. Два водомёта в корме, герметичный корпус. Спокойно форсирует водные преграды. На вооружении — дистанционно управляемый боевой модуль с тридцатимиллиметровой автоматической пушкой и спаренным пулемётом. Дальность стрельбы — до четырёх километров. Пакс обошёл машину с другой стороны, с интересом разглядывая колёса. — А это что за кожух? — спросил он, указывая на массивный металлический щит, прикрывавший верхнюю часть колёс. — Дополнительное бронирование, — пояснил Скопин. — Защита от пуль и осколков. Видите решётку на борту? Это противокумулятивный экран. Если по нам шарахнут из гранатомёта, есть шанс, что заряд сработает раньше времени и не пробьёт основную броню. — А внутри как? — поинтересовалась Джессика. — Внутри, мисс Мора, тесновато, но жить можно. Десантное отделение оборудовано антитравматическими сиденьями. Есть кондиционер, фильтровентиляционная установка. Бойцы могут находиться внутри в полной экипировке несколько часов без потери боеспособности. Но, честно говоря, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Прошу внутрь не залезать — там сейчас техники работают, — он кивнул в сторону открытого люка, откуда доносились приглушённые голоса. — А это что за монстр? — Пакс уже стоял у соседней машины, которая отличалась от первой более массивной башней и заметно усиленным бронированием. Ствол пушки, торчавший из башни, выглядел раза в два толще. — К-17, — с нескрываемой гордостью ответил Скопин. — Тяжёлая боевая машина пехоты на той же платформе «Бумеранг». Тоже четыре штуки. Основное отличие — усиленная броня и вооружение. Здесь стоит пятьдесят семь миллиметров — автоматическая пушка. Это вам не тридцать миллиметров. С такой дуры можно и по укреплениям работать, и по легкобронированным целям. Плюс четыре пусковые установки ПТУР «Корнет» — это уже для танков. — Пятьдесят семь? — присвистнул Пакс. — Это ж почти как у старых зениток. — Почти. Но здесь снаряды современные, с программируемым подрывом. Можно выставить подрыв над окопом — и всё, что там пряталось, накрыто осколками сверху. А можно — бронебойный, и тогда БМП противника гарантированно превратится в решето. — И она тоже плавает? — Плавает. У неё даже запас плавучести больше, чем у К-16 — за счёт герметизации и дополнительных поплавков. Но, честно говоря, если в бою придётся форсировать реку, лучше это делать на К-16. К-17 — это для огневой поддержки с берега. А вот следующие машины — совсем другого склада. Он двинулся дальше, и журналисты последовали за ним. Следующая пара машин отличалась от «Бумерангов» компоновкой — у них не было восьми колёс, а была более привычная глазу схема с передним расположением моторного отсека и кормовой аппарелью. — БМП «Драгун», — объявил Скопин. — Это, можно сказать, ветераны. Глубокая модернизация старого доброго БТР-80. Двигатель перенесли вперёд, освободили корму для десанта. Теперь бойцы выходят не через люки в бортах, как в старых моделях, а через заднюю аппарель. Это гораздо безопаснее при высадке под огнём. — А почему их всего две? — спросил Пакс. — Потому что они у нас на особых ролях. Одна — штабная. Там стоят дополнительные средства связи, командирские планшеты, всё такое. Вторая — санитарная. Внутри оборудование для перевозки раненых: носилки, медицинские модули. Может эвакуировать до четырёх лежачих или до шести сидячих. В бою такая машина на вес золота. Джессика, до сих пор молчавшая, вдруг оживилась: — А как же их различать? Они же одинаковые снаружи. — По маркировке, — ответил Скопин. — У санитарной на борту красный крест в белом круге — всё как положено по Женевской конвенции. Штабная помечена тактическим номером с литерой «Ш». Но для противника они, конечно, на одно лицо. Поэтому и стоят во второй линии. Он махнул рукой в сторону двух громоздких машин, стоявших чуть поодаль. — А это наши трудяги. МТ-ЛБу. Удлинённая версия старого транспортёра. Не боевые машины, но без них — никуда. — А что они возят? — спросил Пакс. — Всё. Боеприпасы, топливо, продовольствие, запасные колёса. Могут тащить миномёты, могут эвакуировать раненых, если санитарный «Драгун» уже занят. В общем, рабочая лошадка. Неказистая, но надёжная. Дизель, простая механика, запчасти можно найти или изготовить. За это и любят. — А это что за ящики на крыше? — Джессика указала на массивные контейнеры, закреплённые поверх корпуса. — Дополнительные отсеки для имущества. В походе их можно набить чем угодно — хоть спальными мешками, хоть сухпайками. Главное, чтобы центр тяжести не смещался. Дорохов, до сих пор хранивший молчание, негромко кашлянул. — Игорь, — обратился он к Скопину, — я бы попросил не задерживаться здесь слишком долго. Время экскурсии ограничено. Если хотите показать лёгкую технику — лучше сделать это сейчас. — Согласен, — кивнул старпом. — Пройдёмте в носовую часть. Тут недалеко — по коридору и через два трапа. Они двинулись вдоль борта. Коридор здесь был уже, чем в жилых отсеках, и заметно холоднее — видимо, обогрев в этой части корабля работал в экономном режиме. Пакс на ходу сделал несколько кадров общего плана, стараясь, чтобы в кадр не попали детали вооружения. Джессика что-то быстро записывала. — А почему лёгкая техника в носу? — спросила она. — Разве не логичнее держать всё в одном месте? — Логичнее, — согласился Скопин. — Но место не резиновое. Основной десантный отсек занят бронетехникой. А лёгкая техника — «Тигры» и «Сарматы» — компактнее, их можно разместить отдельно. Тем более что в носовой части как раз освободилось пространство после… э-э-э… одного любопытного эксперимента. — Это какого же? — заинтересовался Пакс. — Бассейн, — коротко ответил Дорохов. Журналисты переглянулись. Джессика недоверчиво переспросила: — Бассейн? На авианосце? — Был, — сухо подтвердил особист. — Теперь там склад. И «Тигры». Кому-то в штабе показалось хорошей идеей, но потом передумали. Место переоборудовали. Так что теперь у нас вместо плавания — разведка. Они поднялись по крутому трапу, миновали ещё один герметичный люк и оказались в помещении, которое действительно носило следы недавней перестройки. Переборки здесь были светлее, а пол — с явными следами демонтированных конструкций. Вдоль стен выстроились шесть лёгких внедорожников «Сармат-3» — компактные, на больших колёсах, с трубчатым каркасом и брезентовым верхом. Рядом, занимая больше места, стояли четыре «Тигра-М» — массивные бронеавтомобили с пулемётами на крыше. — Ну вот, — Скопин обвёл рукой помещение, — лёгкая техника батальона. Четыре «Тигра»: два командирских, с пулемётами «Корд» на турелях, и два огневой поддержки, с автоматическими гранатомётами АГС-40 «Балкан». — Это те самые «Тигры» с «Балканами»? — оживился Пакс, вспоминая слова Дорохова. — Они самые. Обратите внимание, установка не заводская — наши умельцы сами приварили крепления. Но работает не хуже штатной. — А «Балкан» — это что? — Автоматический гранатомёт, — вступил в разговор Дорохов, очевидно, решив, что эта информация не относится к секретной. — Калибр сорок миллиметров. Дальность до двух с половиной километров. Может стрелять очередями или одиночными. Очень эффективен против живой силы и легкобронированной техники. — И как он на крыше «Тигра»? — спросил Пакс. — Не переворачивается машина? — Не переворачивается, — усмехнулся Скопин. — Хотя, конечно, стрелять с ходу из него неудобно. Обычно «Тигр» останавливается, расчёт разворачивает гранатомёт и работает с места. — А что за «Сарматы»? — Джессика указала на лёгкие внедорожники. — «Сармат-3». Разведывательная машина. Лёгкая, проходимая. Дизельный двигатель, простая конструкция. Может ездить там, где более тяжёлая техника застрянет. Используется для патрулирования, связи, эвакуации лёгких раненых. — Брони нет? — Брони нет. Только трубчатый каркас. Зато скорость — до ста двадцати километров по хорошей дороге. В бою эти машины идут вторым эшелоном, когда основная угроза подавлена. — А если не подавлена? — Тогда водитель молится и жмёт на газ, — без тени улыбки ответил Дорохов. Повисла короткая пауза, которую прервал Скопин: — Ладно, давайте двигаться дальше. На сегодня у нас по плану ещё столовая, и я обещаю вам — там будет гораздо вкуснее, чем здесь интересно. — Подождите, — Пакс поднял камеру. — Ещё один общий кадр, и всё. — Снимайте, — кивнул особист. — Только без крупных планов оружия. Щёлкнул затвор. Пакс опустил камеру и, оглядевшись, заметил: — А вы знаете, у этого отсека своя атмосфера. Не такая, как в жилых палубах. — Это потому что здесь техника, — ответил Скопин. — Она пахнет по-другому и живёт по своим законам. Но мы к этому привыкли. Ладно, прошу за мной. Обед по расписанию. Столовая: единое меню для всех Время близилось к обеду, и в воздухе, едва они вышли в коридор, начал разливаться тот самый, ни с чем не сравнимый запах — теплого хлеба, тушеного мяса и каких-то незнакомых, но приятных пряностей. Запах становился все гуще, пока Скопин не толкнул герметичную дверь с надписью «Столовая №1 — Главная матросская». Помещение, в которое они шагнули, больше напоминало университетскую столовую из хорошего фильма — чисто, светло и на удивление просторно. Ряды длинных столов с аккуратными скамьями, закрепленными на палубе, уходили вдаль. На стенах — большие экраны, транслирующие корабельные новости и меню на сегодня. — У нас три столовые, — начал Скопин, жестом приглашая следовать за ним. — Главная матросская, где мы сейчас находимся, рассчитана на восемьсот мест. Офицерская кают-компания — на шестьсот, и ещё одна — для штаба и флагманских специалистов, мест на двести. Питание четырёхразовое, не считая «вечернего чая» для заступающих на ночную вахту. А чтобы никто не остался голодным, на каждой боевой части есть круглосуточный буфет — кофе, выпечка, холодные закуски. Лётный состав перед вылетом получает свой паёк прямо в ангаре, чтобы не бегать через полпалубы. — Три столовые? — переспросила Джессика. — На одном корабле? — Плавучий город, — напомнил Скопин. — Четыре с половиной тысячи человек населения. С таким надо управляться, иначе очереди будут длиннее, чем на американских горках. Особист, как всегда бесшумно следовавший за группой, дождался паузы и добавил: — Снимать можно общие планы, но прошу: никаких крупных планов лиц без их согласия. У людей обед, они должны отдыхать. И не фотографируйте табло с меню на ближайшие дни — это хоть и не секретно, но может раскрыть наше снабжение. Крупные планы блюд — без проблем. — Принято, — кивнул Пакс, настраивая камеру. Они прошли мимо сверкающей линии раздачи, организованной по принципу «шведского стола». Сегодня на обед были: гречневая каша с мясом, гороховый суп с копченостями, салат из свежих овощей, компот из сухофруктов и та самая, знаменитая на весь флот, корабельная булочка. — Свежие овощи — разве не роскошь? В походе? — удивился Пакс, беря поднос. — Мы их получаем при пополнении запасов, — пояснил Скопин. — Но основа меню, конечно, — консервы и заморозка. Просто наши коки умеют готовить так, что этого не замечаешь. Меню у нас разнообразное, но цикличное, на три недели расписано по дням. Сегодня, если заметили, как раз «гречневый день». — А что, бывают и не гречневые? — усмехнулся Пакс. — Бывают, — в тон ему ответил Скопин. — Но гречка с мясом — это классика. То, что любят все. Они взяли подносы и сели за свободный стол. Пакс с интересом оглядел зал. Матросы вокруг ели молча и сосредоточенно, но без напряжения — видно было, что им нравится. — Вы говорили, что все едят одно и то же, — тихо спросила Джессика, оглядывая зал. — Это правда, от матроса до капитана? — Правда, — кивнул Скопин. — В советском флоте так было, и мы эту традицию сохранили. Считается, что это сплачивает экипаж. Мы все в одной лодке — и едим из одного котла. У нас нет мичманской или офицерской кают-компании с отдельным меню. Это принципиальная позиция капитана. — Вкусно, — признал Пакс, с аппетитом уплетая кашу. — Действительно домашняя еда. Скопин одобрительно кивнул: — Это заслуга нашего шеф-повара. Кстати, наши коки не просто повара. Они — художники в своей стихии. Знают, как из ограниченного набора продуктов сделать три разных блюда, чтобы меню не приедалось. И, поверьте, в длительном походе это дорогого стоит. Где-то в дальнем конце зала раздался смех, и несколько матросов, закончив с обедом, переместились к стойке с чаем. Пакс заметил, как один из них с наслаждением откусил от той самой знаменитой булочки. — Я смотрю, атмосфера тут вполне расслабленная, — заметил он. — В столовой — да, — согласился Скопин. — Это место, где можно на полчаса забыть о службе. Но заметьте, — он указал на дальнюю стену, где висела схема, — в штормовых условиях все меняется. Столы застилаются влажными скатертями, чтобы посуда не скользила. И меню корректируется: никаких супов, только второе. Мы же не хотим, чтобы экипаж остался голодным из-за пары лишних баллов качки. Пакс взглянул на тарелку, представив, как ложка с супом скользит по столу в шторм, и хмыкнул. Джессиса тем временем дописывала заметку в блокноте. Вечерний брифинг и легенда об «Изумрудном городе» После обеда Скопин проводил их до одноместной каюты с табличкой «VIP» — Пакс мысленно усмехнулся такой роскоши, — и сообщил, что через два часа ждёт в кают-компании на вечерний брифинг. — Присутствие прессы согласовано. Но имейте в виду: брифинг — это не пресс-конференция. Сначала доклады офицеров, потом вопросы. Вопросы — только по теме брифинга. Если что-то будет не для печати — вам скажут отдельно. — А снимать? — уточнила Джессика. — Общие планы — можно. Крупные планы карт, планшетов и экранов — нет. Особист будет присутствовать и, если что, подскажет. Пакс кивнул. Он уже привык к этим правилам. Ровно в девятнадцать ноль-ноль они вошли в кают-компанию. За длинным столом уже сидели несколько офицеров. Командир фрегата «Маршал Шапошников» капитан 1-го ранга Ларин — сухощавый, с обветренным лицом и цепким взглядом — сидел, откинувшись на спинку стула, и лениво помешивал ложечкой чай. Рядом с ним — командир корвета «Совершенный» капитан 3-го ранга Кузнецов, молодой, но уже с заметной проседью на висках. Ещё несколько офицеров — штабные, связисты, представитель особого отдела. Брифинг, как и предупреждал Скопин, был непарадный и по-деловому короткий. — Завтра утром выход в море, — начала Елена, когда все расселись. — Через двое суток — подход к зоне Аномалии. Задача: сонарная съёмка, сбор телеметрии, отработка взаимодействия с береговой авиацией. Японские и корейские наблюдатели будут присутствовать на дистанции. Вопросы? Вопросов не было. Офицеры обменялись короткими репликами, сверили курсы. Особист — тот самый капитан-лейтенант, которого Пакс уже мысленно прозвал «бесцветным» — тихо, но твёрдо предупредил: — Для прессы: тема Аномалии — только в рамках ранее согласованного пресс-релиза. Никаких гипотез о природе, никаких деталей телеметрии. Фотографии — общие планы, без крупных планов экранов и карт. Конкретные сроки выхода в эфир ваших материалов согласуете со мной до отхода. Пакс молча поднял камеру и сделал несколько общих кадров. Ларин, всё это время молча наблюдавший за репортёрами, наконец подал голос: — Мистер Холлоуэй, мисс Мора, — представил их Скопин. — Наши гости из GFStation. — Знаем, знаем, — усмехнулся Ларин, отхлёбывая чай. — Криминальный репортёр. Слышали о ваших разоблачениях. — Надеюсь, только хорошее, — ответил Пакс. — Разное, — Ларин поставил кружку на стол. — Но то, что вы пишете правду, — факт. Надеюсь, и о нас напишете правду. — Постараюсь, — Пакс сделал пометку в блокноте. Когда официальная часть закончилась, офицеры не разошлись сразу — остались допивать чай, обмениваться новостями. Разговор потёк свободнее. — А правда, что ваш корабль называют «Изумрудный город»? — вдруг спросила Джессика, обращаясь сразу ко всем. Ларин хмыкнул и переглянулся со Скопиным. — Правда, — ответил за него старпом. — Только это не официальное название. Сами моряки придумали. Ещё когда корабль достраивали на «Звезде». — А всё из-за одного случая, — Ларин довольно откинулся на спинку стула, явно предвкушая рассказ. — Кто-то с «Варяга» увидел, как заходящее солнце отражается в стёклах надстройки вашего линкора, и крикнул: «Глядите, Изумрудный город!» Сначала смеялись, а потом — прилипло. Кузнецов, до того молча сидевший в углу, негромко добавил: — Вообще-то это у нас давняя традиция — давать кораблям прозвища. «Адмирал Кузнецов» знаете как звали? «Кузя». Или «Большой дымящийся сарай». А американские авианосцы — «Мобильные Чернобыли». Так что «Изумрудный город» — это ещё очень ласково. Значит, уважают. — Или завидуют, — усмехнулся Ларин. — Или завидуют, — согласился Кузнецов. — Но главное — название прижилось не просто так. Оно про многое говорит. — Про что же? — спросил Пакс, поднимая камеру. — Ну, смотрите, — Кузнецов отодвинул кружку и принялся перечислять, загибая пальцы: — Во-первых, «Тайфун» светится. Когда солнце садится, его стёкла дают изумрудный отблеск на полгоризонта. Во-вторых, внутри — условия, как в сказке. Вы уже видели кубрики, библиотеку, спортзал. В-третьих, как в любой сказке, здесь есть свой Волшебник — капитан Иванова. — Он бросил быстрый взгляд на Елену и тут же отвёл глаза. — Простите, товарищ капитан. Елена чуть заметно улыбнулась, но промолчала. — Ну, и главное, — закончил Кузнецов. — В сказке про Изумрудный город Гудвин оказался не волшебником, а обычным человеком из другого мира. Так и здесь: «Тайфун» кажется чудом, а на деле это просто очень хорошо сделанная работа. Но для тех, кто видит его впервые, — это волшебство. Поэтому — «Изумрудный город». — А вы знаете, — вдруг оживилась Джессика, — я читала, что у американцев тоже есть прозвища для кораблей. «Нимиц» они называют «Мобильным Чернобылем». — Было дело, — кивнул Ларин. — Но это они от зависти. Когда у тебя всё хорошо, соседи всегда найдут, к чему придраться. — А как «Тайфун» они называют? — спросил Пакс. — Пока никак, — ответил Ларин. — Но когда увидят в деле — придумают. У них с фантазией тоже порядок. — Например, «Слоу-пок», — тихо добавил Скопин, и офицеры негромко рассмеялись. — Это почему? — не поняла Джессика. — Это мы вам как-нибудь потом расскажем, — уклончиво ответил Ларин и поднялся, давая понять, что вечерние посиделки окончены. — Завтра рано вставать. Выход в море — это вам не брифинг. Позже, когда Пакс и Джессика вернулись в свою каюту, она долго сидела над блокнотом, перечитывая заметки. Пакс заметил, как она хмурится. — Что такое? — Я пытаюсь понять, — медленно произнесла она, — это всё правда? То, что Кузнецов рассказывал? Про Гудвина, про другой мир? — А ты как думаешь? — Я думаю, он прав, — сказала она. — «Тайфун» действительно похож на волшебство. Но волшебство, созданное людьми. И это, пожалуй, самое удивительное. Пакс ничего не ответил — просто поднял камеру и сделал снимок заката за иллюминатором. Выход в море и предчувствие На рассвете 12 июля 2027 года, когда над бухтой Золотой Рог ещё висел лёгкий утренний туман, «Тайфун» начал отходить от пирса. Пакс и Джессика стояли на верхней палубе, у самого леера, и смотрели, как медленно удаляется Владивосток. Где-то внизу, на причале, провожающие махали фуражками и бескозырками. Оркестр уже отгремел, но эхо марша ещё висело в воздухе, мешаясь с криком чаек. — Красиво, — сказала Джессика, кутаясь в лёгкую ветровку. Утренний ветер с моря был прохладным, и она поёжилась. — Да, — согласился Пакс, поднимая камеру. — Только странно. — Что странно? — Он идёт без буксиров. Смотри: никаких катеров, никаких тросов. Сам, как обычный катер. Я снимал «Варяг» в прошлом году — его три буксира вытаскивали. А этот — сам. Джессика перегнулась через леер, вглядываясь в воду у борта. Подруливающие устройства работали почти бесшумно, лишь лёгкая рябь расходилась от носовой части. — Говорят, у него там поперечные винты в носу и корме, — вспомнила она слова того матроса с эсминца. — Как на круизном лайнере. — Не просто поперечные, — поправил Пакс. — Два в носу, один в корме. Я уточнял у Скопина. Поэтому и швартуется без посторонней помощи. Представляешь, какая автономность? Заходи в любой порт, где есть достаточно глубокий пирс — и никаких тебе буксиров, никакой зависимости от местной инфраструктуры. В военное время это преимущество. Он сделал ещё несколько кадров. «Тайфун» медленно, почти грациозно разворачивался в проливе, и его серая громада отражалась в спокойной воде, создавая иллюзию второго, перевёрнутого корабля, уходящего в бездну. — О чём думаешь? — спросила Джессика, заметив, что Пакс опустил камеру. — О ней, — неожиданно честно ответил он. — О Елене. — Вы же расстались. — Расстались, — он помолчал. — Но это не значит, что я перестал о ней думать. Просто теперь это по-другому. Раньше я думал: «Почему она ушла?» А теперь думаю: «Как она справляется?» Этот корабль, три тысячи человек, ответственность... Я бы не смог. — Она сильная, — тихо сказала Джессика. — Да, — согласился Пакс. — Поэтому я и переживаю. Сильные люди редко показывают, когда им трудно. А когда показывают — уже поздно. Джессика ничего не ответила. Они стояли молча, глядя, как уменьшается на горизонте Владивосток, как растворяются в утренней дымке знакомые очертания сопок. Через несколько минут к ним подошёл особист — тот самый капитан-лейтенант, которого Пакс уже мысленно прозвал «бесцветным». — Мистер Холлоуэй, — произнёс он ровным голосом. — Прошу не снимать в сторону Золотого Рога. Там могут быть объекты, не предназначенные для открытой печати. И, на всякий случай, напоминаю: координаты корабля в реальном времени — не публикуем. — Само собой, — кивнул Пакс. — Я помню. Особист кивнул в ответ и удалился так же бесшумно, как появился. — Странный тип, — прошептала Джессика, когда он отошёл. — Обычный, — пожал плечами Пакс. — Просто делает свою работу. На каждом корабле есть такой. Просто на «Тайфуне» он, кажется, особенно дотошный. — Или особенно гордится кораблём? — Может, и так, — согласился Пакс и снова поднял камеру. Через час, когда «Тайфун» уже набрал ход и лёг на курс, к ним присоединился Скопин. Он был в повседневной форме, но без фуражки — ветер трепал его седые волосы. — Ну как, — спросил он, — нравится? — Впечатляет, — ответил Пакс. — Но знаете, что меня тревожит? — Что? — Аномалия. Скопин помолчал. — Вы суеверны, мистер Холлоуэй? — Раньше — нет, — ответил Пакс. — А теперь, когда я стою на палубе самого большого корабля в мире и смотрю на Тихий океан, который видел сотни кораблекрушений, — может быть, немного да. — Это нормально, — Скопин оперся о леер. — Море вообще располагает к суевериям. Знаете, сколько примет на флоте? Женщина на корабле — к беде. Свистеть на палубе — к шторму. Чайка села на мачту — к покойнику. Я тридцать лет на флоте и слышал их все. Но знаете, что я понял? — Что? — Приметы работают только с теми, кто в них верит. А мы — не верим. Мы верим в технику, в экипаж и в капитана. И этого достаточно. Он похлопал Пакса по плечу и ушёл. — А вы верите в предчувствия? — спросила Джессика, когда они снова остались вдвоём. — Не знаю, — честно ответил Пакс. — Но когда я смотрю на этот океан, мне кажется, что он что-то скрывает. И мы идём прямо туда. — Может, это просто нервы? — Может, — согласился он. — А может, и нет. Посмотрим. Два дня плавания прошли спокойно. «Тайфун» уверенно держал курс на юго-восток, и за это время Пакс успел отснять, кажется, каждый уголок корабля. Он фотографировал матросов за работой, офицеров на мостике, коков в пекарне, десантников в тренажёрном зале. Он брал короткие интервью у всех, кто соглашался говорить, и постепенно из этих разговоров, из этих кадров у него начало складываться нечто цельное — не просто репортаж, а портрет корабля как живого организма. Однажды вечером, когда они с Джессикой сидели в кают-компании и разбирали отснятый материал, к ним подошёл один из матросов — совсем молодой парнишка, тот самый Денис Соколов, которого они уже видели в кубрике. — Разрешите обратиться? — спросил он неуверенно. — Обращайтесь, — кивнул Пакс. — Я просто хотел сказать... ну, вы там пишете статью или что-то такое... передайте там, на берегу, что мы не жалеем. Что мы гордимся. Что «Тайфун» — это лучшее, что случилось с флотом за последние тридцать лет. Я всего полгода служу, но я уже понимаю: это — другое. Это — как в будущее попасть. — Обязательно передам, — пообещал Пакс и записал фамилию матроса в блокнот. На третьи сутки похода «Тайфун» подошёл к зоне Аномалии. Пакс стоял на палубе, глядя на горизонт. Там, где небо встречалось с водой, пульсировала маленькая точка. Она мерцала — то белым, то голубоватым, то фиолетовым светом, и от этого мерцания по воде бежали блики, как от далёкой грозы. — Красиво, — прошептала Джессика, стоявшая рядом. — Да, — ответил Пакс, поднимая камеру. — Но что-то в этом есть... неправильное. — Что? — Не знаю. Тишина. Обычно перед такими явлениями — волнение, ветер, птицы. А тут — ничего. Как будто океан замер. Он не знал, что через несколько часов это «неправильное» станет их новой реальностью. Красная луна Случилось это в 14:47 по корабельному времени. Аномалия, до того пульсировавшая на горизонте безобидной точкой, внезапно расширилась — беззвучно и мгновенно, как раскрывающийся зрачок исполинского глаза. Ослепительный бело-голубой свет ударил от горизонта до зенита, захлестнул палубу, мостик, ангар — и на секунду, растянувшуюся в вечность, мир погас. Пакс не слышал ни звука. Не чувствовал ветра. Не ощущал палубы под ногами. Была только абсолютная, всепоглощающая тишина — та, что, наверное, царит между мирами. Свет вернулся. Но это был совсем другой свет. Дневное солнце исчезло, будто его никогда и не существовало. Вместо него над океаном разлилось тяжёлое багровое сияние, идущее от громадной луны, зависшей низко над горизонтом. Луна была неестественно большой и тёмно-кровавой — такой, какой её не рисуют даже в самых мрачных фантазиях. Её свет заливал неподвижную, будто маслянистую воду, окрашивая «Тайфун» в жуткие пурпурные тона, и в этом свете привычные очертания корабля казались чужими, почти инопланетными. — Что… — прошептала Джессика рядом, но её голос сорвался. Пакс запрокинул голову. Звёзды. Небо было усеяно звёздами — но не теми, которые он знал с детства. Созвездия складывались в незнакомые, тревожные узоры. Ни Большой Медведицы, ни Полярной звезды. Только чужие, холодные огни, равнодушно взирающие на пришельцев. По палубе прокатился низкий, нарастающий гул голосов — матросы, офицеры, все, кто был наверху, начали осознавать масштаб произошедшего. Кто-то вскрикнул. Кто-то упал на колени. Раздался звук бьющегося стекла — кажется, у кого-то из рук выпал планшет. — Где мы, чёрт возьми, находимся? — пробормотал Пакс, и вопрос был не столько о географии, сколько о самой реальности. Он медленно повернулся, чтобы попросить у Джессики запасной объектив, и остолбенел. Он увидел лицо стоявшей рядом девушки, на котором застыл ужас, а взгляд был прикован не к нему, а к небу над головой. На нижней палубе все члены экипажа, которых он мог видеть, делали то же самое. Её рука медленно поднялась, палец задрожал, указывая прямо вверх. Пакс проследил за её взглядом, уже зная, что увидит. Красная луна смотрела на них немигающим глазом, и в этом взгляде не было ничего человеческого. На мостике «Тайфуна» капитан 1-го ранга Елена Иванова сжимала подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Перед ней на тактическом пульте медленно гасли маркеры эскорта — фрегат «Маршал Шапошников» и танкер «Печенга» исчезли с радаров одновременно со вспышкой. Связь молчала. Спутниковые каналы показывали пустоту. — Старпом, — сказала она севшим голосом. — Что с эскортом? — Нет сигнала, капитан, — ответил Скопин, не отрывая взгляда от экрана. — И… Аномалия исчезла. — Как это — исчезла? — Просто… нет. Ни визуально, ни на радарах. Как будто её никогда и не было. Елена медленно повернулась к бронированному иллюминатору. Багровый свет заливал мостик, окрашивая лица офицеров в неестественные тона. Где-то внизу, в кубриках, уже нарастала паника. В кают-компаниях офицеры спорили, пытаясь найти рациональное объяснение. В госпитале медики, подчиняясь многолетней выучке, готовили операционные к приёму раненых — хотя раненых пока не было. А на палубе Пакс Холлоуэй, криминальный репортёр, который не хотел быть военным журналистом, стоял с опущенной камерой и смотрел на незнакомые звёзды. Он не делал снимков. Впервые за много лет ему не хотелось ничего фиксировать. Ему хотелось просто понять. «Мы не в Тихом океане, — думал он. — Мы даже не на Земле. Господи, где мы?» Где-то вдалеке, на границе слышимости, раздался первый крик — не боли, не страха, а того особого, леденящего ужаса, который охватывает человека, когда он осознаёт, что привычный мир исчез навсегда. Пакс стоял и смотрел на красную луну. Он ещё не знал, что это был не ад. Это был только первый шаг.