Стальной Дракон в Облаках Ци

Первый день: Охота за тенью Когда учебный «противник» — экипаж дизель-электрической подводной лодки «Петропавловск-Камчатский» — вскрыл пакет с вводной, по центральному посту пронесся едва слышный вздох. Задача была сформулирована коротко и дерзко: «Скрытно занять позицию в районе с координатами… и нанести условный ракетный удар по тяжелому авианосцу условного противника. Роль авианосца выполняет ТАРАЛ «Тайфун». Капитан 2-го ранга Андрей Ветров смерил взглядом тактическую карту и усмехнулся про себя. Штаб учений решил не мелочиться. В качестве условного противника им выдали соединение, по мощи превосходящее американскую АУГ. А значит, и спрашивать будут по полной. — Значит так, товарищи офицеры, — негромко произнес он, обводя взглядом центральный пост. — Задача ясна: скрытно подойти к «Тайфуну» на дистанцию поражения, оставаясь незамеченными так долго, как это вообще возможно. Идеальный сценарий — произвести залп и уйти. В реальной войне этого было бы достаточно. Здесь, на учениях, это будет означать нашу победу. Мы должны подтвердить репутацию «Черной дыры». Вопросы? Вопросов не было. Старпом капитан-лейтенант Кравченко уже склонился над картой. — Пойдем под слоем скачка, — предложил он, ведя карандашом по изобатам. — Сначала — предельно тихий ход на электромоторах. Выжимаем из батарей всё. Когда дистанция позволит, ложимся на грунт и затаиваемся. Пусть их корабельные гидроакустики ищут нас пассиве — мы не дадим им ни единицы шума. Рано или поздно им придется перейти в активный режим. Вот тут и начнется главная игра: мы услышим их первыми. — Утверждаю, — кивнул Ветров. — Начинаем выдвижение. Всем постам — соблюдать режим абсолютной тишины. Акустик, докладывать обо всем, что пискнет. Нам противостоит не старый крейсер. Это «Тайфун». И у него лучшие «уши» во всем Тихоокеанском флоте. Надводная эскадра: поиск начинается Тихий океан встретил эскадру не ласково. Густой, как молоко, туман лежал на воде, скрадывая очертания кораблей и превращая их в серые призраки. Солнце, только-только оторвавшееся от горизонта, тщетно пыталось пробиться сквозь эту пелену, окрашивая её в размытые багрово-золотые тона. Видимость была метров триста, не больше. Для подводной лодки — идеальные условия, чтобы подкрасться незамеченной. Для тех, кто её ищет — настоящее испытание, когда полагаться приходится только на слух и чутьё. Учебный противник получил кодовое имя «Грач». Эскадра растянулась на десятки миль. В центре, окружённый кораблями охранения, шёл «Тайфун» — стальная гора, возвышающаяся над волнами. По правому борту, в трёх милях, держался фрегат «Маршал Шапошников». По левому — корветы «Совершенный» и «Резкий». В кильватере, чуть поодаль, полз танкер «Печенга» и буксир «Фотий Крылов». На мостике «Тайфуна» было тихо, лишь мерно гудела аппаратура. Капитан 1-го ранга Елена Иванова стояла у главного тактического пульта, изучая карту. Рядом — старпом Скопин. За пультом связи — молодой лейтенант Кравцов. — Капитан, — доложил штурман Игорь, — эскадра построена. Курс — зюйд-ост. Скорость — 18 узлов. — Хорошо, — ответила Елена. — Начать отработку противолодочных задач. — Есть. Она повернулась к Скопину: — Андрей, что с разведкой? — Тихо, капитан, — ответил старпом. — «Условный противник» залёг на глубину. Гидроакустики пока ничего не слышат. — Значит, будем искать. Поднимайте вертолеты. На палубе «Тайфуна» завыли сирены. Вертолёты Ка-27ПЛ начали выруливать на взлётные площадки. Их соосные винты с характерным рокотом рассекали воздух, поднимая водяную пыль. Экипажи заняли места согласно боевому расписанию. В кабине вертолёта Ка-27ПЛ Капитан Олег Морозов, командир звена противолодочных вертолётов, надел шлемофон и пробежался взглядом по приборам. За его спиной, в отсеке операторов, штурман-оператор старший лейтенант Павел Горелов проверял показания гидроакустической системы. Позади был закреплён буйковый отсек с новейшими радиогидроакустическими буями РГБ-16К — их уменьшенной, но значительно более чувствительной версией. — «Ноль-первый» к взлёту готов, — доложил Морозов по внутренней связи, чувствуя, как привычная вибрация машин начинает подрагивать в ручке управления. — Взлёт разрешаю, — ответил руководитель полётов. Вертолёт оторвался от палубы легко, словно нехотя, и, накренившись, взял курс к заданному квадрату. Внизу расстилалась бескрайняя серо-голубая гладь океана, сейчас скрытая под рваными клочьями тумана. В наушниках ровно шумела связь, пока её не нарушил напряжённый голос Горелова. — Командир, погода шепчет. Идеальные условия для их гидроакустики. Лодка нас услышит за несколько миль. — Значит, будем работать аккуратно, — отозвался Морозов. — Сначала пассивный поиск. Выставим барьер из буёв, загоним в ловушку. Готовь первый буй. — Понял. Первый — через тридцать секунд. Тем временем Пакс и Джессика стояли на открытом крыле надстройки — одном из немногих мест, откуда разрешили снимать во время манёвров. Капитан-лейтенант Дорохов, как всегда бесшумный, застыл в трёх шагах позади, не вмешиваясь в работу, но фиксируя каждый кадр. — Смотри, они как хищники, — прошептала Джессика, провожая взглядом уходящий к горизонту Ка-27ПЛ. — Кружат, ищут… — А под водой в это время сидит кто-то и молится, чтобы его не нашли, — Пакс поднял камеру и сделал серию снимков. — И знаешь, что самое странное? Где-то там, на глубине, такие же парни, как эти. И они не враги. Просто сегодня они играют роль. — Мистер Холлоуэй, — раздался за спиной ровный голос Дорохова, — напоминаю: координаты и курс в ваших заметках не указывать. Только общие фразы. — Я помню, — не оборачиваясь, ответил Пакс. На фрегате «Маршал Шапошников»: первый контакт Капитан 1-го ранга Виктор Петрович Ларин стоял у пульта гидроакустической станции и мрачно вглядывался в показания. Станция работала в пассивном режиме, чутко вслушиваясь в подводные шумы. — Ну что, «Грач», — усмехнулся он, обращаясь к невидимому противнику. — Где ты там прячешься? — Гидроакустика докладывает, — прервал его размышления старпом. — Неустойчивый сигнал в квадрате 14. Похоже на лодку, но слишком тихо, будто призрак. Может, и рыбий косяк, но больно уж организованный. — Уточнить, — приказал Ларин, чувствуя, как внутри всё напряглось. — И передать на «Тайфун». Пусть Иванова знает — у нас, кажется, гости. На мостике «Тайфуна» Елена Иванова, получив доклад, тут же отреагировала: — Внимание, всем кораблям эскадры! «Грач» предположительно обнаружен в квадрате 14. Начать поиск. — Есть! — ответили с кораблей. Корабли начали манёвр. «Шапошников» сбросил скорость, чтобы лучше слышать. «Совершенный» и «Резкий» вышли вперёд, прочёсывая указанный район. Прошел час. Вертолеты, сбросив гидроакустические буи, образовали в воде невидимую сеть. Ил-38Н с аэродрома «Каменный Ручей» барражировал на большой высоте, сканируя океан. Но лодка молчала. Аккумуляторы позволяли ей лежать на грунте практически бесшумно. — Ищите, — приказал Ларин. — Она где-то там. Затаилась. Проверить все локальные изменения солености и температуры в квадрате 14! Возможно, лодка использует температурный скачок, чтобы нас запутать. Центральный пост «Грача»: игра в кошки-мышки В центральном посту «Варшавянки» царила напряжённая, почти осязаемая тишина. Красноватый сумрак, создаваемый лампами ночного освещения, придавал обстановке особый драматизм. Дизели молчали уже несколько часов, лодка шла на электромоторах самым тихим ходом, экономя заряд аккумуляторов. Капитан 2-го ранга Андрей Ветров стоял у перископа. — Акустик, — тихо, почти шёпотом, произнёс он. Старшина 1-й статьи Виктор Чайков, опытнейший гидроакустик с десятилетним стажем, поправил наушники и доложил: — Слышу надводные цели, товарищ капитан второго ранга. Три, нет, пять. Один крупный — это, судя по шумам, авианосец. Очень мощный, шумит низкочастотно, как гидроэлектростанция. Рядом — корабли поменьше, вероятно фрегаты. Шум винтов — классический, частота вращения указывает на поисковую скорость. — Дистанция? — Ветров подошёл ближе к пульту акустика. — До авианосца около двадцати миль, товарищ капитан. Но вертолёты… — Чайков на мгновение замолчал, вслушиваясь. — Опускают буи. Слышу характерные всплески. Один, второй, третий… Ставят барьер в квадрате 14. Пытаются нас загнать в ловушку. — Ясно. Нас уже ищут. Всем постам — режим полной тишины. Никаких лишних звуков. Акустик, продолжай докладывать. Ветров оторвался от перископа и подошёл к тактической карте. Его заместитель, старпом капитан-лейтенант Олег Кравченко, уже нанёс на неё последние данные. — Андрей, они ставят стандартную завесу, — сказал он, понизив голос. — Если будем сидеть на месте, через полчаса нас зажмут, как в тиски. Предлагаю начать маневр уклонения. Можем уйти на северо-восток, там слой скачка температуры. Вода на глубине семидесяти метров падает на четыре градуса — это даст хороший акустический экран. — Согласен, — кивнул Ветров. — Приготовиться к маневру уклонения. Всем постам — полная тишина. Уходим на малом ходу, словно крадёмся. Прорыв «Грача»: атака и поражение Лодка медленно, словно крадущийся хищник, начала смещаться с курса. В центральном посту каждый член экипажа знал свой манёвр до автоматизма. Но на «Тайфуне» тоже не спали. Мичман Алексей Громов, главный гидроакустик авианосца, переведённый с атомной подводной лодки, склонился над пультом «Зари-3М». Он слушал океан так, как дирижёр слушает оркестр, улавливая малейшие диссонансы. Его «Заря-3М» с распределенной по бортам антенной системой была способна улавливать малейшие шумы даже на фоне помех. На мостике «Тайфуна» Скопин наблюдал за картой. — Капитан, — сказал он. — Гидроакустики фиксируют странные шумы. Возможно, лодка пытается нас запутать, создавая ложные цели. — Вот как? — Елена нахмурилась. — Значит, командир у них опытный. Передайте на «Шапошников»: приготовиться к атаке. Но без моего приказа огня не открывать. Сначала — гарантированный контакт. — Есть. Джессика, стоявшая у леера вместе с Паксом, заметила, как напряглись лица офицеров на мостике. Она не слышала, о чём они говорят, но по тому, как замерли операторы, поняла: что-то происходит. — Они нашли её, — тихо сказал Пакс, опуская камеру. — Вон, видишь, как все зашевелились? Сейчас будет атака. — Откуда ты знаешь? — По лицам. Когда офицер на мостике перестаёт дышать — значит, контакт. Дорохов, услышав это, едва заметно кивнул — не репортёру, а скорее самому себе, признавая правоту слов Пакса. В конце концов, этот гражданский, кажется, начал понимать флотскую жизнь лучше иных выпускников училищ. Через несколько минут Громов поднял голову: — Капитан, это не ложная цель. Я слышу характерный шум работы электромоторов на малом ходу. Лодка уходит на северо-восток, на глубине около восьмидесяти метров. Пытается спрятаться под слоем скачка температуры. Но я её слышу. Дайте пеленг 030. Елена одобрительно кивнула и приказала передать данные на «Шапошников». На фрегате Ларин получил новые координаты. Медлить было нельзя. «Грач» уходил, и через двадцать минут лодка могла окончательно оторваться. Он отдал приказ, и фрегат выпустил две малогабаритные противолодочные торпеды из комплекса «Пакет-НК». Торпеды бесшумно ушли под воду, их тепловые головки самонаведения тут же захватили цель. В центральном посту «Грача» голос акустика впервые дрогнул: — Торпеда в воде! Две торпеды! Идут прямо на нас! Ветров стиснул зубы. Он понимал, что бой проигран. Но сдаваться сразу было не в правилах ни его, ни его экипажа. — Право на борт! Аварийное погружение на предельную глубину! Отстрелить имитаторы и ложные цели! Лодка резко ушла в глубину, но было поздно. Через несколько секунд акустик «Шапошникова» доложил: — Цель поражена. Условно. По условиям учений, этого было достаточно — лодка считалась «уничтоженной» и была вынуждена начать всплытие, признав своё поражение. В центральном посту «Петропавловска-Камчатского» командир поднял переговорное устройство и спокойным, полным достоинства голосом произнёс: — Всплываем. Учебная атака успешно отражена противником. Вечером, после отбоя, когда экипаж делился впечатлениями, Ветров, разбирая действия своей команды, признал: — Они сработали идеально. У «Тайфуна» потрясающая акустика. Наш план был почти идеален, но они нас услышали. — И улыбнувшись, добавил: — Но в следующий раз мы будем хитрее. На мостике «Тайфуна» Елена, получив доклад, подвела итог: — Первый этап завершён. Эскадра показала слаженную работу. Отбой учебной тревоги. В 16:00 начинаем отражение массированного воздушного удара. Всем отдыхать. Пакс опустил камеру и выдохнул. Он не заметил, что всё это время стоял, вцепившись в леер. Джессика рядом с ним молча перебирала отснятые кадры. — Это было… — начала она, но не закончила. — Да, — согласился Пакс. — Именно. К ним подошёл Дорохов. Его лицо, как всегда, было бесстрастным, но в голосе промелькнуло что-то, похожее на уважение. — Вы можете спуститься в кают-компанию, мистер Холлоуэй, мисс Мора. Через сорок минут вторая фаза. Вам понадобятся силы. — А вы? — спросила Джессика. — А я останусь. Моя работа ещё не закончена. Пакс кивнул и направился к трапу. В голове он уже прокручивал заголовок: «Охота за тенью: как русский авианосец ищет подводные лодки». Но где-то глубоко внутри он понимал: главное — не заголовок. Главное — то, что эти люди делают свою работу так, будто завтра война. И это пугало больше, чем любая торпеда. На борту «Петропавловска-Камчатского»: после всплытия Экипаж «Грача» ещё не отошёл от пережитого напряжения. В центральном посту, где минуту назад царила гробовая тишина, теперь раздавались негромкие голоса — люди обсуждали случившееся, анализировали свои действия. — Почти, — произнёс старпом Кравченко, устало опускаясь на своё место. — Мы были почти у цели. Если бы не их акустика... — Не «почти», — перебил его капитан 2-го ранга Ветров. — Мы сделали всё правильно. Противник нас переиграл. Но не в тактике. Он переиграл нас в технологиях. «Тайфун» — это не крейсер и не эсминец. Это совершенно другой зверь. — Я записал все их сигнатуры, — подал голос акустик Чайков, поправляя наушники. — Их ГАК... он не похож ни на что из нашего каталога. Я слышал, как они нас вели. Их система, похоже, работала даже сквозь слой скачка. Это что-то новое. И очень опасное. Ветров подошёл к карте и провёл пальцем по маршруту, который они пытались пройти. — Классическая тактика прорыва, — сказал он. — Подкрасться, затаиться, нанести удар и уйти. Это работало десятилетиями. Но сегодня мы доказали, что против такого корабля классическая тактика больше не работает. — И что теперь? — спросил Кравченко. — А теперь, — Ветров усмехнулся, — наши коллеги с «Магадана» попробуют то, что мы не смогли. И у них будет козырь — они пойдут не одни. Он бросил взгляд на часы. — У них есть ещё час до начала воздушной фазы. И я почти уверен, что они уже вскрыли пакет. На борту ДЭПЛ «Магадан»: новый план В центральном посту дизель-электрической подводной лодки «Магадан» — такой же «Варшавянки», что и «Петропавловск-Камчатский» — капитан 2-го ранга Дмитрий Савельев вскрыл конверт с заданием ровно через пять минут после того, как его товарищ Ветров признал своё поражение. Штаб учений не терял времени. Савельев прочитал приказ, затем перечитал его ещё раз, и по его лицу медленно расплылась довольная, почти хищная улыбка. Задание, которое им поставили, было ещё более дерзким и сложным. — Товарищи офицеры, внимание! — его голос мгновенно привёл центральный пост в состояние готовности. — Вскрываю пакет с боевой задачей. Нам предстоит атаковать «Тайфун» во время активной фазы воздушного налёта. Наша атака будет скоординирована по времени с действиями авиации, беспилотников и безэкипажных катеров-камикадзе. Условный противник — это не просто охраняемый авианосец. Это современная корабельная ударная группа. И мы будем действовать по новой тактике. «Молот и Наковальня». Вопросы? Вопросов не было. Все понимали: если классика провалилась, в дело вступает асимметричный ответ. Старпом капитан-лейтенант Григорий Мальцев, склонившись над картой, предложил план: — Дмитрий, предлагаю использовать тот же шумовой фон, но наоборот. Во время воздушной атаки все надводные и воздушные силы условного противника будут полностью отвлечены. Мы можем подойти на малый ход с северо-востока под прикрытием акустических помех от авиации и дронов. Когда же в дело вступят БЭКи, начнётся полный хаос — вот тут мы и ударим. Главное — синхронизация. — Принимается, — кивнул Савельев. — Но мы не будем экономить. «Грач» стрелял двумя — пусть даже торпедами «Пакета». Мы же, — он сделал паузу, — выпустим сразу четыре. Залпом, с задержкой в десять секунд между парами. Если и это их ПТЗ не пробьёт, у нас будут ещё шансы. Но я хочу, чтобы хотя бы одна дошла до цели. Акустик старшина 1-й статьи Вадим Зотов, невысокий худощавый парень с абсолютным слухом, оторвался от экрана и добавил: — Товарищ капитан, я отслеживаю их построение. После отражения атаки «Грача» эскорт перестроился, но у левого фланга есть «окно». Там сейчас только корвет «Резкий», а «Совершенный» ушёл дальше на юг. Если мы подойдём именно с этого направления, нас могут не ждать. — Отлично, — Савельев хлопнул по столу. — Принимаем план. Выдвигаемся на позицию атаки. Всем постам — боевая готовность номер один. Подготовка к комбинированному удару Время тянулось медленно. На «Магадане» царило то особенное, предбоевое спокойствие, когда каждый занят своим делом, но все мысли направлены на одну цель. Каждый член экипажа, от командира до трюмного машиниста, знал свой манёвр до автоматизма. Акустик Зотов, не отрываясь от наушников, докладывал о каждом изменении обстановки. Механики в сотый раз проверяли готовность торпедных аппаратов. Связь с «Грачом» была короткой. Ветров передал Савельеву данные по сигнатурам ГАК «Тайфуна», с которыми он столкнулся, и коротко резюмировал: «У них очень чуткие уши. Даже не дыши. Желаю удачи». Савельев усмехнулся в ответ и приказал начать выдвижение на исходную позицию. Координировать действия по времени помогали сигналы от условного командования. Оператор связи доложил, что получил подтверждение: воздушная фаза начнётся ровно в 16:00. В это же время в атаку на эскадру пойдут все имеющиеся силы дронов и безэкипажных катеров. Комбинированная атака начинается В 15:45 акустик «Магадана» доложил: — Слышу шум авиационных двигателей. Много. Идут с востока и юго-востока. Началась воздушная атака. Также зафиксировал шумы быстро движущихся малых целей — вероятно, это БЭКи. Выходят на рубеж атаки с юга. Савельев приник к перископу. На поверхности, насколько хватало обзора, начинался хаос. Ослепительные вспышки зенитных ракет, дымные трассы артиллерийских снарядов, гул авиационных двигателей — всё смешалось в едином грохоте. — Отлично, — произнёс он. — Полный вперёд, выходим на рубеж атаки. Торпедные аппараты — к бою! «Магадан» начал последний, самый быстрый отрезок своего скрытного маршрута. Шум боя наверху создавал идеальную акустическую маскировку. Лодка шла на малом ходу, огибая зону огня и выходя точно в ту слепую зону, которую обнаружил акустик. Напряжение в центральном посту достигло своего пика. — Дистанция до цели — 15 кабельтовых! — доложил старпом. — Авианосец на курсовом 070. До атаки — минута. — Есть захват цели, — голос Зотова прозвучал уверенно. — Шум винтов авианосца классифицирован. Идёт со скоростью 20 узлов. — Торпедные аппараты — пли! — скомандовал Савельев. Четыре учебные торпеды с интервалом в десять секунд между парами вырвались из носовых аппаратов и устремились к цели. Этот залп, в отличие от одиночных пусков «Грача», создавал сплошную стену торпед, пробить которую противоторпедная защита могла и не успеть. На борту «Тайфуна» в этот самый момент операторы противоторпедного комплекса «Пакет-НК» доложили об одновременном обнаружении нескольких подводных целей. Скопин побледнел: это была новая, неизвестная тактика. Пока корабль отбивался от воздушного налёта и роя БЭКов, подкравшаяся субмарина нанесла удар с самой неожиданной стороны. Зотов, затаив дыхание, слушал, как его «рыбы» идут к цели. В наушниках шумело, пищало, но сквозь все помехи он слышал главное — звук приближающихся торпед. — Торпеды на курсе! — доложил он. — Первая пара — на подлёте. Вторая пара — вышла на финишную прямую. И вдруг — пронзительный, радостный крик акустика, который перекрыл все звуки боя: — Есть прорыв! Одна торпеда — прямое попадание! Цель, то есть авианосец, — условно поражён! Центральный пост «Магадана» взорвался коротким, но искренним ликованием. Савельев улыбнулся. Его план сработал блестяще. Первая попытка их собрата из «Грача», пытавшаяся решить задачу классическим способом, была близка к успеху, но провалилась. И теперь, используя её уроки, «Магадан» доказал, что новая, комбинированная тактика атаки на авианосные группы — это реальность. И первый ТАРАЛ в истории флота стал отличной мишенью для её отработки. Немного ранее мостик «Тайфуна», 15:45 Елена стояла у тактического пульта, наблюдая, как на экране разворачивается картина грядущего боя. После успешного отражения атаки «Грача» экипаж получил короткую передышку, но расслабляться никто не собирался. В воздухе висело напряжение — все знали, что штаб учений приготовил что-то более серьёзное. — Капитан, — доложил Скопин, — от штаба учений поступила вводная: в 16:00 начинается второй этап. Ожидается массированный воздушный налёт в сопровождении безэкипажных катеров. Цель — прорыв к авианосцу и его условное уничтожение. — Ясно, — Елена обвела взглядом мостик. — Всем постам — боевая готовность номер один. ПВО — полная готовность. Артиллерии — приготовиться к отражению атаки малых надводных целей. Гидроакустике — продолжать мониторинг подводной обстановки. — Есть, — ответили с разных постов. — Андрей, — она повернулась к старпому, — я хочу, чтобы «Шапошников» и «Совершенный» прикрыли левый фланг. После атаки «Грача» там образовалось окно. Если кто-то из подводников захочет им воспользоваться — мы должны быть готовы. — Понял, — Скопин уже передавал распоряжения. Пакс и Джессика вновь заняли своё место на открытом крыле надстройки — единственной точке, откуда разрешалась съёмка во время боевых манёвров. Ветер усилился, и Джессика поплотнее застегнула ветровку. — Похоже, сейчас начнётся что-то серьёзное, — заметила она, глядя на то, как оживились расчёты на палубе. — Комбинированная атака, — кивнул Пакс. — Я слышал, как офицеры говорили. Воздушный налёт, плюс морские дроны. Всё одновременно. — Это опасно? — Для нас — нет. Учебные боеприпасы. А вот для «Тайфуна»… — он не договорил. Дорохов, стоявший позади, негромко напомнил: — Мисс Мора, мистер Холлоуэй: во время активной фазы — ни одного снимка в сторону берега. Только общие планы неба и моря. И никаких деталей пусков. Если что-то пойдёт не так — камеры вниз. — Что может пойти не так? — спросила Джессика. — Ничего, — ответил Дорохов ровно. — Именно поэтому я здесь. Пакс поднял камеру и начал снимать горизонт. Начало атаки Ровно в 16:00 оператор РЛС «Полимент-Редут» доложил о множественных отметках на восточном и юго-восточном направлениях. Воздушная атака началась. Десятки целей — часть реальные самолёты, часть имитаторы — стремительно приближались к ордеру. Одновременно с этим на южном направлении зафиксировали движение малых надводных целей. Безэкипажные катера-камикадзе шли на максимальной скорости, намереваясь протаранить корабли эскорта и сам авианосец. — Внимание, всем кораблям эскадры! — голос Елены разнёсся по громкой связи. — Противник атакует с востока, юго-востока и юга. ПВО — отработать по воздушным целям. Артиллерии — по надводным. Держать строй. Мы — центр ордера. Не дать им прорваться! — Есть! На мостике началась та самая лихорадочная, но чёткая работа, которую могут понять только те, кто служил на флоте. Доклады сыпались один за другим, и каждый требовал мгновенной реакции. — Воздушные цели — пеленг 110, дистанция 80 миль. Идут на сверхзвуке. Классифицирую как крылатые ракеты условного противника. — «Редуту» — захват целей. Огонь по готовности! С «Тайфуна» и «Шапошникова» стартовали первые зенитные ракеты. Их инверсионные следы прочертили небо, и через несколько минут на горизонте расцвели вспышки — первые цели были уничтожены. — Воздушные цели второго эшелона — пеленг 090, дистанция 50 миль. Предположительно — дроны-камикадзе. Количество — до тридцати. — «Панцири» — к бою! Зенитные ракетно-артиллерийские комплексы «Панцирь-МЕ», размещённые на спонсонах «Тайфуна», открыли огонь. Их 30-мм пушки работали короткими очередями, и дроны один за другим падали в воду, не долетая до корабля. Тем временем на южном направлении ситуация накалялась. — Малые надводные цели — пеленг 170, дистанция 10 миль. Скорость — 40 узлов. Количество — до 15 единиц. Предположительно — БЭКи-камикадзе! — «Нарвалам» — огонь! Стабилизированные пулемётные модули «Нарвал» открыли прицельный огонь по быстро движущимся катерам. Их крупнокалиберные пули рвали лёгкие корпуса беспилотников, и те взрывались, поднимая фонтаны воды. Три, четыре, пять БЭКов были уничтожены, но остальные продолжали движение. — «Панцирям» — перенацелить на надводные! — скомандовала Елена. — «Редуту» — продолжать отработку по воздушным. Несколько БЭКов сумели подойти почти вплотную к «Тайфуну», но были встречены шквальным огнём «Нарвалов» и «Панцирей». Последний из них взорвался в нескольких сотнях метров от борта. — Надводные цели уничтожены! — доложил оператор. Елена позволила себе короткий выдох, но расслабляться было рано. Воздушная атака ещё продолжалась, а она знала, что где-то там, под водой, прячется ещё один подводный противник. Джессика невольно вздрогнула, когда очередной БЭК вспыхнул и разлетелся обломками всего в паре кабельтовых от борта. Пакс, не отрываясь от видоискателя, продолжал снимать — его лицо было сосредоточенным, почти отсутствующим. — Господи, — прошептала она, — они же настоящие… То есть, учебные, но ведь взрываются по-настоящему! — Учебная боевая часть, — коротко пояснил Пакс. — Взрыв есть, убойной силы — нет. Но выглядит внушительно. Дорохов, не шелохнувшись, произнёс: — Мисс Мора, если вам нехорошо, я провожу вас внутрь. — Нет, — она мотнула головой. — Я в порядке. Просто… я впервые так близко. — Тогда продолжайте, — он чуть заметно кивнул. — Но помните: мы ещё не закончили. Гидроакустика продолжает поиск. Возможно, это ещё не всё. Пакс опустил камеру и переглянулся с Джессикой. Он знал, что имеет в виду особист: где-то под водой скрывается ещё одна субмарина. Гидроакустика: неожиданный контакт В тот самый момент, когда всё внимание эскадры было приковано к небу и водной поверхности, мичман Громов склонился над пультом «Зари-3М». Он слушал океан сквозь какофонию боя — взрывы, стрельбу, шум двигателей — и пытался выделить в этом хаосе то, что не должно было там быть. Шум от воздушной атаки и катеров создавал идеальную акустическую маскировку для подводного хищника. И он услышал. Сначала — едва заметный, почти на грани восприятия. Потом — отчётливее. Характерный шум электромоторов на малом ходу. Подводная лодка, и она была опасно близко. — Капитан! — голос Громова перекрыл шум мостика. — Обнаружена подводная цель! Пеленг 030, дистанция — 15 кабельтовых! Идёт с северо-востока! Сближается! Елена резко повернулась к нему. — Классифицируйте! — Предположительно — ДЭПЛ. Шум винтов соответствует «Варшавянке». Идёт на малом ходу, использует шумовую завесу от атаки. Чёрт, они грамотно подобрались... — Передайте на «Шапошников» и «Резкий»! — скомандовала она. — Немедленно! Противолодочная тревога! Но было уже поздно. Акустик вдруг выкрикнул: — Торпеда в воде! Четыре торпеды! Идут на нас! Пеленг 035, дистанция — 5 кабельтовых! Время подхода — менее минуты! Скопин побледнел. Четыре торпеды — это не одиночный пуск, это массированная атака, рассчитанная на то, чтобы перегрузить противоторпедную защиту. Кто бы ни командовал этой лодкой, он знал своё дело. — Противоторпедный комплекс — к бою! Поставить помехи! Право на борт, полный ход! — скомандовала Елена, и в её голосе не было ни паники, ни колебаний. Только холодная, стальная решимость. Отражение подводной атаки «Тайфун» резко начал манёвр уклонения. Огромный корабль, казалось, накренился, разворачиваясь на полном ходу. С кормовых люков в воду ушли имитаторы и ложные цели — гидроакустические ловушки, созданные для того, чтобы обмануть головки самонаведения торпед. — Первая торпеда — захвачена помехой! Вторая — идёт мимо, уходит влево! Третья — перехвачена «Пакетом»! — докладывал оператор противоторпедного комплекса, и каждое его слово отдавалось на мостике как удар колокола. — Четвёртая? — резко спросила Елена. Пауза. Оператор впился глазами в экран, перепроверяя данные. Его лицо изменилось. — Четвёртая... — голос его дрогнул, и он сам не узнал его. — Прорвалась. Прямое попадание. Условно. Громкая связь разнесла по кораблю короткий, как выстрел, доклад: «Четвёртая торпеда прорвалась. Прямое попадание. Условно». Джессика прижала ладонь ко рту. Пакс замер, держа камеру на весу. Он смотрел не на море — он смотрел на лица моряков на палубе. Эти лица были спокойны, но в них читалось одно: они запомнят этот момент. — Это была учебная атака, — тихо сказал он Джессике. — Но посмотри на них. Для них это не игра. Дорохов, всё это время стоявший неподвижно, вдруг шагнул вперёд и встал так, чтобы перекрыть обзор на мостик. — Сейчас — без съёмки, — произнёс он ровно. — Перерыв на минуту. Опустите камеру, мистер Холлоуэй. Пакс молча подчинился. Он знал, что спорить с особистом в такой момент не стоит — и не только из-за приказа. В такие минуты даже журналисту нужно время, чтобы осознать произошедшее. На мостике повисла мёртвая тишина. Было слышно только гудение аппаратуры и тяжёлое дыхание людей. Елена стояла неподвижно, глядя на тактический пульт, где зелёная точка, обозначавшая «Тайфун», теперь мигала красным маркером поражения. Скопин нарушил молчание первым. — Четыре торпеды. Залп с задержкой. Они специально перегрузили ПТЗ, зная, что мы отвлечены атакой сверху. — Кто это был? — спросила Елена, не оборачиваясь. — Сигнатура совпадает с «Магаданом», — ответил Громов. — ДЭПЛ проекта 636.3. Они подошли незаметно, использовали наши же помехи. Грамотно, ничего не скажешь. Елена медленно повернулась к экипажу. Её лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь. — Учебная тревога отменена, — произнесла она. — Противник успешно атаковал авианосец. Поздравляю командира «Магадана» и его экипаж с отлично проведённой операцией. А теперь — разбор. Вечерний брифинг: анализ ошибок Вечером в кают-компании «Тайфуна» собрались командиры всех кораблей эскадры. Атмосфера была мрачной, но не подавленной — скорее напряжённо-аналитической. На столе стояли чай, кофе, но никто не притрагивался. — Итак, — начала Елена, обводя взглядом собравшихся, — сегодня мы получили крайне ценный урок. Комбинированная атака с использованием авиации, дронов, безэкипажных катеров и подводных лодок — это не теоретическая угроза. Это реальность, с которой мы можем столкнуться в любой момент. Противник действовал грамотно. Пока мы отражали воздушный налёт, подводная лодка заняла позицию и нанесла удар с неожиданного направления. Четыре торпеды с задержкой — тактика, рассчитанная на перегрузку ПТЗ. И она сработала. Ларин подал голос первым. — Я виню себя. «Шапошников» должен был контролировать левый фланг. Но мы увлеклись воздушными целями и упустили подход лодки. — Не вини, — покачала головой Елена. — Это была скоординированная атака, и каждый из нас делал своё дело. Ты отработал по воздушным целям блестяще. Проблема в том, что противник использовал нашу сосредоточенность. Мы ожидали атаку с одного направления, а она пришла с трёх. Кузнецов добавил: — Если бы БЭКов было больше, чем мы рассчитывали, мы бы не успели перебросить огонь «Панцирей» с воздушных целей на надводные. И тогда катера могли прорваться. А тут ещё и лодка... — Именно, — кивнула Елена. — Это была атака по принципу «Молот и Наковальня». Воздушные и надводные силы отвлекли нас, связали боем, а подводная лодка нанесла решающий удар. Классическая тактика, но выполненная на современном уровне. — Что будем делать? — спросил Ларин. — Учиться, — ответила Елена. — Во-первых, усилить гидроакустическое наблюдение на флангах. Во-вторых, отработать взаимодействие между кораблями эскорта при комбинированной атаке. В-третьих, пересмотреть алгоритмы противоторпедной защиты с учётом возможности залповой атаки с разных направлений. — И ещё, — добавила она, — я хочу лично поблагодарить командира «Магадана». Он показал нам нашу слабость. И это лучший подарок, который мы могли получить на учениях. Пакс и Джессика сидели в дальнем конце стола. Им разрешили присутствовать, но не снимать — только слушать и записывать. Дорохов занял позицию у двери, откуда мог видеть одновременно и репортёров, и офицеров. Пакс делал пометки в блокноте, но чем дольше он слушал, тем медленнее двигалась ручка. Он, криминальный репортёр, привыкший к разоблачениям и сенсациям, впервые за долгое время не искал скандала. Он слушал, как эти люди — капитан авианосца, командиры фрегатов и корветов — разбирают собственные ошибки с той же холодной методичностью, с какой хирург делает разрез. Никто не искал виноватых. Искали решение. После брифинга, когда офицеры начали расходиться, Джессика наклонилась к Паксу: — Ты заметил? Они даже не злились. Просто обсуждали, как стать лучше. — Я заметил, — ответил Пакс. — И именно это я напишу. — А не «Тайфун» условно уничтожен»? — Это будет в первом абзаце. А во втором — про людей, которые после поражения собираются за одним столом и думают, как победить в следующий раз. Потому что это настоящая история. Дорохов у двери чуть слышно хмыкнул. Возможно, ему даже понравилось. Флагманский командный пункт «Тайфуна», 20:15 Через три часа после того, как четвёртая торпеда условно поразила «Тайфун», в флагманском командном пункте корабля собрались те, чья работа оставалась невидимой для большинства экипажа. ФКП «Тайфуна» представлял собой просторное помещение на нижней палубе надстройки, уставленное консолями с большими тактическими экранами. Здесь, в отличие от мостика, не было иллюминаторов — только мягкий свет ламп, гудение аппаратуры и несколько крупных дисплеев, на которых в режиме реального времени отображалась картина учений. По стенам висели схемы ордеров, графики секторов обстрела, таблицы с характеристиками оружия. Корабль жил своей жизнью, но здесь, в этом зале, его жизнь переводилась в цифры, графики и выводы. За длинным столом сидели четверо офицеров, прибывших на «Тайфун» специально для оценки учений. Капитан 1-го ранга Николай Белов, флагманский специалист по противолодочной обороне — сухощавый, с глубоко посаженными глазами и привычкой говорить короткими, рублеными фразами. Его стихия — подводная война, и сегодня он наблюдал за ней с особым, почти болезненным интересом. Рядом с ним — капитан 2-го ранга Олег Самохин, флагманский специалист по ПВО и радиоэлектронной борьбе, полная противоположность Белову: подвижный, с быстрой речью и манерой чертить схемы прямо в воздухе. Капитан 2-го ранга Михаил Тихомиров, флагманский штурман, спокойный и флегматичный, держал перед собой планшет с записями всех манёвров эскадры за день. И, наконец, капитан 1-го ранга Виктор Жаров, флагманский специалист по ракетно-артиллерийскому вооружению — самый старший по званию, с властным голосом и манерой подводить итог после каждого обсуждения. Напротив них сидел старпом Скопин, представлявший командование «Тайфуна». По видеосвязи с «Маршала Крылова» транслировалось изображение флагманских специалистов штаба адмирала — они слушали, иногда вставляя короткие реплики. Капитан Иванова предпочла остаться на мостике, но дала понять: она ждёт полный доклад. Первым взял слово Белов. Первая подводная лодка: классика провалилась — Итак, начнём с «Грача», — Белов пододвинул к себе тактический планшет. — «Петропавловск-Камчатский», капитан второго ранга Ветров. Задача: скрытное сближение и учебная атака. Тактика: классический прорыв под слоем скачка, пассивный поиск, режим полной тишины. Он сделал паузу и обвёл взглядом присутствующих. — Что мы видели? Ветров действовал строго по канонам, как по учебнику. Подошёл на малом ходу, затаился на грунте, использовал температурный скачок как акустический экран. С точки зрения стандартной тактики — всё верно. Любой другой корабль он бы, скорее всего, прошёл, как нож сквозь масло. — Но не «Тайфун», — вставил Самохин. — Но не «Тайфун», — согласился Белов. — И вот здесь главный вывод. Гидроакустический комплекс «Заря-3М» с распределённой антенной системой показал себя выше ожидаемого. Мичман Громов зафиксировал шум электромоторов на дистанции, на которой лодка должна была оставаться невидимой. Это означает, что классическая тактика скрытного проникновения против нашего ГАК не работает. Ветров не допустил ошибок. Он просто столкнулся с технологическим превосходством. — Запиши, — бросил Жаров. — Рекомендация: при действиях против соединений с современными ГАК исключить длительное нахождение на грунте в пассивном режиме. Либо постоянный манёвр, либо активное подавление. — Уже записал, — кивнул Белов. — Дополнительно: вертолётное звено Морозова сработало грамотно, барьер из буёв поставили быстро. Но без данных «Тайфуна» им бы потребовалось вдвое больше времени. — Значит, связка «носитель-вертолёты» — эффективна, — подытожил Жаров. — Но решающий вклад в обнаружение внёс именно ГАК авианосца. Вторая подлодка: новая тактика — Теперь «Магадан», — Белов переключил изображение на экране. — Капитан второго ранга Савельев. Задача та же, но тактика принципиально иная. Комбинированная атака: воздушный налёт, рой БЭКов, и на этом фоне — торпедный залп с северо-востока. Скопин, до этого молча слушавший, подался вперёд: — Именно то, чего мы и ждали. Многодоменная операция в миниатюре. И вот итог: одна торпеда прорвалась. Самохин немедленно оживился: — Позвольте мне. Воздушная фаза. Противник использовал три эшелона: на первом — крылатые ракеты, задача — заставить нас потратить ракеты «Редута». На втором — дроны-камикадзе, задача — проверить нашу ближнюю зону. На третьем — БЭКи, которые шли на максимальной скорости, заставляя нас перебрасывать огонь «Панцирей» и «Нарвалов» с воздушных целей на надводные. Это классическая тактика перегрузки ПВО, и она сработала. В определённый момент наши операторы были вынуждены выбирать, какую цель считать приоритетной. — И в этот момент, — перехватил Белов, — «Магадан» вышел на рубеж атаки. Савельев использовал нашу же сосредоточенность на надводном бое. Пока «Тайфун» маневрировал, уклоняясь от БЭКов, пока «Шапошников» отрабатывал по воздушным целям, лодка спокойно заняла позицию на левом фланге, где у нас было относительное разрежение охранения. Акустик «Магадана» — Зотов, если не ошибаюсь — грамотно использовал шумовой фон боя. — Четыре торпеды с задержкой, — Белов постучал пальцем по столу. — Вот ключевой момент. Первая ушла в помехи. Вторую мы сбили с курса. Третью перехватил «Пакет-НК». Но четвёртая прошла. Почему? Потому что четыре торпеды в залпе — это уже перегрузка нашей ПТЗ. Мы не успели перехватить все. Савельев знал, что мы будем ставить помехи, и он специально дал задержку между парами, чтобы вторая пара шла уже в изменённой обстановке. Скопин сделал пометку в планшете. — Значит, рекомендация: усилить левый фланг ордера. И пересмотреть алгоритмы работы «Пакета» при обнаружении более трёх торпед одновременно. — Уже думаем над этим, — отозвался один из штабных специалистов по видеосвязи. Оценка общей картины Жаров взял слово, подводя черту под анализом: — Что мы имеем в итоге? Первое: классическая тактика одиночной ДЭПЛ против современного авианосца больше не является гарантией прорыва. «Грач» был близок, но не прошёл. Второе: комбинированная атака с использованием авиации, дронов, безэкипажных катеров и подводных лодок — это новая реальность. Третье: мы получили уникальный материал для отработки действий против реальной АУГ. Тихомиров, флагманский штурман, до того молча изучавший записи манёвров, подал голос: — Добавлю: манёвр уклонения наш был грамотным. Командир Иванова действовала верно. Но когда корабль уклоняется от роя БЭКов на полном ходу, он неизбежно создаёт шумовую завесу, которая мешает собственной гидроакустике. Этим и воспользовался Савельев. — То есть он бил не в лоб, — подвёл итог Белов. — Он бил в тот момент, когда мы сами себя частично ослепили. Жаров кивнул. — И это, коллеги, самое ценное знание за весь сегодняшний день. Не то, что мы сильнее. А то, где именно нас можно застать врасплох. У меня есть предложение: завтрашний разбор начать именно с этих выводов. А сегодня — подготовить предварительный доклад адмиралу. Он ждёт. Скопин, закрывая планшет, негромко добавил: — Капитан Иванова просила передать: все замечания будут учтены. И ещё — она благодарит за анализ. Она сама бы не справилась. — Справилась бы, — сухо ответил Жаров. — Но вместе мы быстрее. Центральный пост «Петропавловска-Камчатского», 20:45 — Товарищ капитан, что там? — старпом Кравченко, заметив выражение лица командира, оторвался от планшета. Ветров молча протянул ему распечатку. Тот пробежал взглядом по строчкам, и его брови поползли вверх. — Громов Алексей... Мичман, главный гидроакустик «Тайфуна». Переведён с атомной подводной лодки «Красноярск»... — он поднял глаза. — Командир, это же тот самый Громов, который... — Да, — перебил Ветров. — Тот самый. Мы с ним вместе на «Красноярске» служили. Я тогда ещё старпомом был, а он — молодой акустик. Лучшие уши на Северном флоте. Я думал, он до сих пор на лодках. А он, оказывается, уже год как на «Тайфуне». Старшина 1-й статьи Виктор Чайков, главный акустик «Грача», при этих словах снял наушники и медленно повернулся к разговору. — Так вот почему я их ГАК не смог обойти, — произнёс он тихо. — Товарищ капитан, разрешите взглянуть? Ветров кивком передал ему распечатку. Чайков изучал её целую минуту. Потом, отложив лист, сказал: — Здесь не только Громов. Рыжов Николай, капитан-лейтенант, акустик с атомной подводной лодки «Омск». Я с ним на соревнованиях по гидроакустике пересекался два года назад. Он тогда первое место занял. И Степанов Игорь, главный инженер «Тайфуна», — тоже бывший подводник, с «Северодвинска». Они собрали лучших акустиков со всего флота. И посадили их на один корабль. Неудивительно, что они нас засекли даже под слоем скачка. Кравченко присвистнул. Остальные члены экипажа, находившиеся в центральном посту, притихли, вслушиваясь в разговор. Старшина команды торпедистов не выдержал: — Товарищ капитан, а что там про торпедное вооружение? Кто у них «Пакетом» заведует? Ветров перевернул страницу. — Тихонов Вадим, старший мичман. Переведён с крейсера «Орёл». Специалист по ракетному вооружению. Рядом с ним — группа офицеров с фрегата «Адмирал Головко», которые работали с «Полимент-Редутом». И, что самое интересное, торпедный расчёт укомплектован офицерами с атомных подводных лодок проекта 955 «Борей». — «Борей»? — переспросил торпедист. — Это же стратеги. Лучшие из лучших. И они теперь обслуживают «Пакет-НК» на авианосце? Вот это я понимаю — кадровый подход. Неудивительно, что они третью торпеду перехватили. С такими специалистами... — Погоди, — Кравченко ткнул пальцем в распечатку. — Тут ещё про ядерную установку написано. Реакторы РИТМ-400. Обслуживающая бригада: Громов, Белов, ещё несколько фамилий... Все с атомных ледоколов и подводных лодок. Командир, они что — всех атомщиков собрали? И, кстати, у них ещё и резервная дизельная установка есть. Котлы КВГ-4. На случай аварии реакторов. — Именно, — кивнул Ветров. — И обслуживают эти котлы, — он пробежал глазами по строчкам, — два мичмана, переведённые с дизельной подводной лодки «Калуга». Представляешь? Даже дизелисты с лодок. Они действительно собрали элиту со всего флота. Всех, кого можно было переманить. И заметь — на добровольной основе. Каждому дали выбор: остаться на своём корабле или перейти на «Тайфун». И вот результат. Чайков покачал головой: — Теперь понятно, почему мы проиграли. Мы играли против сборной флота. Командир, вы знаете, что самое обидное? Я с Громовым лично знаком. Хороший мужик. И профессионал — каких поискать. Если бы я знал, что он на «Тайфуне», я бы, может, иначе тактику строил. — Как? — спросил Кравченко. — Не знаю, — честно ответил Чайков. — Но то, что он нас засёк на дистанции, где мы должны были быть невидимыми... это его почерк. Громов всегда славился тем, что слышал то, что другие пропускали. А тут, на «Тайфуне», у него ещё и аппаратура новейшая. «Заря-3М» с распределённой антенной системой. Это вам не стандартный ГАК. Ветров поднялся. — Ладно, товарищи. Мы проиграли сегодня. Но проиграли достойно. И знаете что? Я рад, что на «Тайфуне» служат наши люди. Потому что если когда-нибудь этот корабль выйдет в реальный бой, я хочу, чтобы за его пультами сидели такие, как Громов, Рыжов и Степанов. А не случайные люди. И ещё одно: завтра, когда будем на брифинге, я лично пожму руку Громову. И скажу спасибо. Потому что он показал нам, к чему нужно стремиться. Чайков молча кивнул и снова надел наушники. Ему нужно было время, чтобы переварить услышанное. Но где-то глубоко внутри он уже знал: когда-нибудь, возможно, он тоже подаст рапорт о переводе. Потому что «Тайфун» — это будущее. И это будущее собирало лучших, как магнит собирает железную стружку. Ночь после учений Поздно вечером, когда все официальные мероприятия закончились, Елена стояла у иллюминатора на мостике. За бортом была ночь, и только далёкие звёзды отражались в спокойной воде. Скопин, как всегда, появился бесшумно. — Не спится? — Думаю, — ответила она. — Знаешь, Андрей, я рада, что мы сегодня проиграли эту атаку. Нет, не потому что я хотела проиграть. А потому что теперь мы знаем, где наше слабое звено. — Мы его закроем, — сказал Скопин уверенно. — У нас лучший корабль и лучший экипаж. — Да, — согласилась Елена. — Но этого недостаточно. Нужно быть готовыми ко всему. К любой тактике. К любому противнику. И сегодняшний день показал, что мы ещё не до конца готовы. Но мы будем готовы. Она помолчала, а затем, не оборачиваясь, добавила: — Завтра у нас воздушные стрельбы и высадка десанта. Но то, что случилось сегодня, изменило многое. Наши люди увидели, что «Тайфун» не непобедим. И это, возможно, самый важный урок. Потому что иллюзия непобедимости убивает быстрее любой торпеды. — Ты говоришь прямо как старый адмирал, — усмехнулся Скопин, но в его голосе не было и тени насмешки. — Я говорю как капитан, который отвечает за почти пять тысяч жизней, — ответила Елена. — И я сделаю всё, чтобы, когда придёт реальный бой, мы были готовы. Потому что второго шанса у нас не будет. Она повернулась к нему. — Иди спать, Андрей. Завтра тяжёлый день. — А ты? — Я ещё постою. Посмотрю на звёзды. В конце концов, кто знает, сколько нам ещё осталось на них смотреть. Скопин молча кивнул и вышел. Елена осталась одна за иллюминатором мерцали родные звёзды. Гром в Японском море Утро второго дня выдалось ясным и по-особенному тихим, словно сам океан затаил дыхание перед главным ударом. «Тайфун», шедший в центре ордера, казался высеченным из цельной глыбы стали — его серая громада величественно и неумолимо рассекала свинцовые воды. За кормой тянулся пенный след, отмечая курс на юго-восток, в назначенный район — морской полигон боевой подготовки Тихоокеанского флота (ТОФ), расположенный в акватории Японского моря, где регулярно проводились учения с боевой стрельбой. Где-то на берегу, в десятках и сотнях километров отсюда, ждали своего часа специально оборудованные учебные цели. На мостике «Тайфуна» царила деловая, сосредоточенная атмосфера. Капитан 1-го ранга Елена Иванова стояла у главного тактического пульта, изучая план ракетных стрельб. Сегодня была очередь «Калибров» и «Ониксов», а затем и гиперзвукового «Циркона» — кульминации всех ракетных учений. Старпом Скопин зачитал вводную от штаба: поразить стратегически важные объекты условного противника на побережье и уничтожить корабельную группировку в море. «Это наш главный экзамен, – произнесла Иванова, обводя взглядом офицеров. – Покажем всё, на что способны». На стратегической глубине, в десятках миль от ордера, застыл «Маршал Крылов» — корабль измерительного комплекса, служивший плавучим штабом и главным центром сбора телеметрии. Он должен был зафиксировать каждый пуск и оценить его эффективность. Эскадра пришла в движение. Корветы охранения отодвинулись дальше, освобождая «Тайфуну» оперативный простор. На борту авианосца зазвучали сигналы тревоги. Расчёты крылатых ракет заняли свои места. Вся эскадра была готова к главному удару. «Калибр»: хлесткая точность На «Тайфуне» началась активная фаза, и первой задачей был удар по условным береговым целям. Выбор пал на крылатые ракеты «Калибр». Оператор доложил о захвате целей на дистанции 600 километров. «Пуск!» — скомандовала Иванова. Тяжёлая ракета с рёвом вырвалась из установки вертикального пуска (УВП) и, оставляя за собой дымный след, устремилась ввысь. За ней, с небольшим интервалом, ушла вторая. Почти сразу ракеты перешли на маршевый режим: скорость стабилизировалась на дозвуковых 0.8 Маха, а высота полета снизилась до 50-150 метров над землей (над морем и того меньше), делая их практически невидимыми для радаров условного противника. Эти ракеты, способные пролететь более тысячи километров, несли к цели 450-килограммовую боевую часть. Спустя несколько минут, показавшихся вечностью, поступил доклад: «Цели поражены. Условно». Первый акт был завершён. «Оникс»: сверхзвуковой прорыв Следующим этапом стала атака по условной корабельной ударной группе противника. Для этого были применены сверхзвуковые ракеты «Оникс». Характеристики этой ракеты впечатляли всех, кто с ней сталкивался. Двухступенчатая ракета, способная развивать скорость до 3000 км/ч на высоте и почти 2500 км/ч у поверхности, с боевой частью в 200-300 кг. Её дальность в базовом варианте достигала 300 километров. «Ониксы» стартовали из тех же установок, что и «Калибры», но траектория их полета была совершенно иной. Взлетев почти вертикально, ракета сразу перешла на сверхзвук и ушла в стратосферу, на высоту до 14 километров. Такой «горкой» она преодолела большую часть пути, чтобы затем спикировать на цель, скрываясь от радаров за радиогоризонтом. На этот раз время подлёта было значительно меньше. Оператор доложил: «Цели поражены. Условная корабельная группа противника уничтожена». «Циркон»: гиперзвуковой росчерк Кульминацией дня стал запуск гиперзвуковой ракеты «Циркон» — оружия, ломающего все современные доктрины морского боя. Её цель — условный авианосец противника, находящийся за 800 километров, глубоко в охранении ордера. На этот раз Иванова объявила по общей громкой связи: «Вниманию экипажа. Производится пуск гиперзвуковой ракеты. Время подлёта составит около четырех минут». На мостике можно было услышать, как пролетает муха. Скопин затаил дыхание, глядя на тактический экран. Даже невозмутимый особист Дорохов, стоявший у двери, подался вперёд. «Пуск!» — скомандовала Иванова, и её голос прозвучал как приговор. «Циркон» покинул пусковую установку с резким, пронзительным шипением, непохожим на гул «Калибра» или рёв «Оникса». Ракета мгновенно набрала огромную скорость, оставляя за собой инверсионный след, который быстро растворился в стратосфере. «Циркон» был неуловим. Его скорость в 8-9 Махов, а по некоторым данным и выше, не оставляла времени на раздумья. Ракета способна поражать цели на дальности от 400 до 1000 и более километров. На мостиках кораблей эскорта замерли. Ларин на «Шапошникове», глядя на пустой горизонт, мысленно подсчитывал, сколько времени понадобилось бы его радарам, чтобы просто засечь такую цель. Ровно через 4 минуты оператор доложил: «Цель "Циркон" поражена. Условный авианосец противника уничтожен». Глазами репортеров: Пакс, Джессика и всевидящий Дорохов Весь этот день, находясь на специально отведённой для них смотровой площадке, Пакс Холлоуэй и Джессика Мора, не переставая, снимали происходящее. Рев «Калибров», сверхзвуковой «Оникс» и, наконец, неземной гул «Циркона» — всё это было зафиксировано их камерами. Джессика, забыв о холоде, снимала, не отрываясь. «Пакс, — прошептала она, когда стартовал «Оникс», — он что, правда взлетел на 14 километров? Это же почти космос!». Он лишь кивнул в ответ, не в силах оторваться от камеры. «А через семь минут доложили, что он упал точно на палубу условного эсминца. Сверхзвук — это даже не оружие. Это математика», — пробормотал он. Когда же в небо ушёл «Циркон», наступила неестественная тишина, сменившаяся коротким, но искренним ликованием экипажа. Пакс опустил камеру и встретился взглядом с Дороховым. Особист едва заметно кивнул. «Это был «Циркон», мистер Холлоуэй, — произнёс он ровным голосом. — Гиперзвук делает любую ПРО бессмысленной. Запомните это выражение лица капитана. Вы это снимите для истории». Реакция экипажа: гордость, споры и осознание силы После отбоя учебной тревоги, в кают-компании и кубриках закипела жизнь, полная обсуждений. Старпом Скопин, обращаясь к группе молодых офицеров, философски заметил: «Это не просто ракеты. Это новый способ думать о морской войне. Кто владеет скоростью, тот владеет пространством. А кто владеет пространством…». Споры о том, что важнее — масса залпа «Калибра» или неуязвимость «Циркона» — грозили затянуться далеко за полночь, но все сходились в одном: с таким оружием «Тайфун» становился не просто флагманом, а абсолютным арбитром в любом морском споре. В 13:00 — десант Ровно в 12:00, как и было предусмотрено планом, все ракетные стрельбы были завершены. Иванова получила доклад о поражении всех назначенных целей. Она довольно скупо, по-военному, резюмировала: «Отлично. Объявить экипажу: задачи выполнены. В 13.00 начинаем высадку десанта. Всем приготовиться». Корабли эскадры начали манёвр, готовясь поддержать десантную операцию. А Пакс, проверяя карту памяти, тихо сказал Джессике: «Похоже, сенсация только начинается. Готовься, будет жарко». За 30 минут до высадки: Десант и «Катраны» Ровно в 12:30 по корабельному времени, когда гул последнего взятого на палубу истребителя стих, в отсеках «Тайфуна» загудели другие механизмы. Опускаемые платформы двухъярусного гаража пришли в движение, гидравлика выводила на исходные позиции закреплённую технику. Это началась подготовка к десантной операции. В десантном отсеке: спокойствие перед броском Майор Виктор Егоров стоял перед строем своих бойцов. Триста пятьдесят человек в полной экипировке «Ратник-3» замерли в ожидании. «Фрегатчики» — те, кто прошел ад позиционных боев на сухопутном фронте, — выделялись особой, хищной сосредоточенностью. Рядом с ними молодые десантники из учебки, немного нервничающие, но старающиеся держаться невозмутимо. — Значит так, орлы́, — негромко, но так, что было слышно каждому, начал Егоров. — Задача прежняя: захват и удержание плацдарма. Отрабатываем взаимодействие с авиацией. Запомните: «Катраны» не просто прикрывают, они — наш воздушный кулак. Не лезьте под их ракеты. Огонь будет плотным, корректировщики с дронов — нашими глазами. Действуем быстро, работаем чисто. Вопросы? В строю молчали. Кто-то из молодых поправил ремень автомата. Коваленко, старый сержант, прошедший с «Фрегатом» все круги ада, негромко сплюнул и почти ласково произнес: — Ничего, салаги. Вот погрузимся, взлетим, и страха как не бывало. Там, на берегу, уже не до него будет. Там — работа. В ангаре: рождение «Катранов» В этот самый момент в ангаре кипела совершенно иная работа. Инженерно-технический состав авиагруппы готовил к вылету эскадрилью Ка-52К «Катран» и десантные Ка-29. Подготовка каждого вертолета шла по отработанному до автоматизма алгоритму: авиатехники проверяли лопасти согласно полетному листу, в то время как инженеры по вооружению заканчивали снаряжение машин. На «Катраны» — эти хищные, угловатые машины с соосными винтами — подвешивали последние блоки неуправляемых ракет. Тут же, в специальных контейнерах, готовили к установке сверхзвуковые ракеты «Гермес-А», чья дальность позволяла поражать цели аж до 100 километров. Каждый вертолет нес целый арсенал: от глубинных бомб до тяжелых крылатых ракет, способных утопить вражеский корабль. Под брюхом — 30-мм автоматическая пушка, управляемая движением головы пилота. Лопасти несущих винтов были сложены — конструктивная особенность, делавшая машину компактной при хранении в трюме. Рядом с ними готовили свои машины пилоты десантных Ка-29. Эти «рабочие лошадки» были способны забрать до 16 полностью экипированных десантников с личным оружием и на крейсерской скорости доставить их прямо к месту боя. Сегодня часть из них также несли блоки с неуправляемыми ракетами для огневой поддержки. Их боезапас и топливо были рассчитаны так, чтобы обеспечить максимальную эффективность в коротком, но яростном бою. Командир эскадрильи «Катранов», подполковник Игорь Князев, лично обходил машины перед вылетом. В этом не было формальности — только привычка убедиться во всём самому. За ним, на почтительном расстоянии, следовал неразлучный капитан-лейтенант Дорохов, который внимательно следил, чтобы в объективы журналистов не попали элементы секретной навигационной системы. Пакс и Джессика, стоя на галерее ангара, снимали, как техники заканчивают последние проверки. Джессика смотрела на всё это, широко раскрыв глаза — подготовка к десанту разительно отличалась от ракетных пусков! — Они похожи на... гигантских железных кузнечиков, — прошептала она, глядя на сложенные лопасти «Катранов». — Такие же угловатые и стремительные. Пакс кивнул, наводя резкость на одного из пилотов, который, уже сидя в кабине, проверял герметичность нашлемного дисплея. — Один такой «кузнечик», — ответил он задумчиво, — способен превратить целый укрепрайон в лунный пейзаж. И судя по тому, что я вижу, сегодня они намерены это доказать. За 15 минут до вылета началась погрузка десанта. Бойцы, действуя четко и слаженно, занимали места в грузовых кабинах Ка-29. Егоров, в последний раз обведя взглядом свое воинство, хлопнул по плечу Коваленко и направился к своему вертолету. В наушниках у него уже звучал доклад от штаба: японские «Идзумо» и «Кага» с их F-35B заняли позицию для наблюдения в 30 милях мористее, а патрульный P-1 продолжал кружить над районом. «Пусть смотрят, — подумал Егоров, пристегивая ремни. — Сегодня они увидят то, что не покажут по своему телевидению». Винты Ка-29 начали медленное вращение, и через минуту их гул уже сливался с воем двигателей готовых к взлету «Катранов». Надеюсь, этот фрагмент хорошо впишется в вашу главу. Если нужны будут еще правки, дайте знать. Десант: Плацдарм «Клерк» Воздух над заливом Петра Великого, 13:05 (борт Ка-29 «борт 305») Перегрузка мягко вдавила бойцов в сиденья — вертолёты заходили на цель, прижимаясь к воде. Сквозь иллюминаторы было видно, как три «Катрана», похожие на хищных птиц, уходят веером к берегу, оставляя за собой белые шлейфы от сработавших тепловых ловушек. Старший сержант Коваленко, сидевший у открытой двери десантного отсека, равнодушно скользнул взглядом по чётким силуэтам японских кораблей, застывших в тридцати милях мористее. Где-то над ними кружил Р-1, фиксируя каждое движение. Сегодня это было неважно. Он повернулся к бойцам. Молодой пулемётчик Новиков, приданный ему, нервно теребил ремень. Для него это были первые учения такого масштаба. Коваленко вспомнил вдруг не Херсонщину, а самое начало, киевское направление, свои первые дни — и ухмыльнулся. «Слышь, салага. Дыши ровнее. Это свои. Сейчас доложим, как надо — и домой. Понял?» Новиков глянул на него. «Так точно». Борт «Катрана» Звено Ка-52К шло в режиме радиомолчания, обмениваясь данными тактической сети о целях, которые подсвечивали операторы FPV-дронов. — Всем «Горбатым», я «Коршун-1». Работаем по плану, прикрываем левый фланг, — передал командир эскадрильи подполковник Князев. В тактическом планшете высветились маркеры целей: три дота и позиция ПТРК на гребне сопки, выявленные разведгруппой. Четыре «Катрана» выполнили горку и, перевалив через сопки, открыли огонь управляемыми ракетами с дистанции шесть километров с безопасного расстояния. «Есть попадания! — доложил оператор вооружения головной машины, фиксируя, как на месте целей расцвели дымные кляксы. — Плацдарм чист». Первая волна десанта начала высадку. Мыс Клерка, 13:08 Плацдарм «Клерк» встретил десант клубами песка, поднятого винтами Ка-29. Новиков, неловко спрыгнув на грунт, споткнулся и упал на колено. Каска съехала набок, открыв бледную щеку с каплями пота. В наушниках трещало: «Вперёд!», а вокруг грохотало так, что собственное дыхание казалось оглушительным. Коваленко, не оборачиваясь, рывком поставил его на ноги, проверил, не разбил ли тот лицо, и толкнул вперёд. «Не стоять. Пошёл, пошёл, пошёл». Ни страха, ни злости — только холод. Панорама берега с воронками и горящей мишенью грузовика вдруг наложилась на другое воспоминание — серую полосу прибоя у разбитого пирса, свист осколков. Скрипнув зубами, он отогнал видение. Это не там. Работаем. Только работа. Рота морской пехоты разворачивалась в боевой порядок. Бойцы в «Ратниках» рассыпа́лись цепью, укрываясь за естественными складками местности. Бронежилеты третьего поколения, которые, как утверждали разработчики, были на четверть легче прежних, сегодня казались налитыми свинцом даже бывалым бойцам, а интегрированная система стабилизации оружия позволяла вести прицельный огонь прямо на ходу. — Чисто! Слева чисто! Продвигаемся! — передавали командиры отделений. Кравченко, бежавший рядом с Коваленко, заметил, как тот на мгновение замер, взглянув на позицию разбитого «противником» пулемёта, вокруг которой в учениях были разложены имитаторы тел. По лицу старшего сержанта пробежала тень. — Всё нормально? — бросил он, не сбавляя шага. Вопрос вывел Коваленко из ступора. Тот встряхнул головой и крепче сжал автомат. В предгорьях сопки, 13:15 Когда десант закрепился, началась выгрузка бронетехники. Десантные катера «Серна», используя принцип воздушной каверны, на скорости в 30 узлов один за другим подходили к пляжу, опуская аппарели. Первыми на берег выползли два К-17 «Бумеранг» — тяжёлые БМП с усиленным бронированием и мощными 57-миллиметровыми пушками. Их двигатели взревели, и машины, поднимая тучи песка, заняли позиции за барханами. Следом за ними высадились четыре К-16 — основные бронетранспортёры батальона. Каждый из них нёс до восьми десантников и был вооружён модулем с 30-миллиметровой пушкой и пулемётом. — Второй взвод, продвинуться на сто метров! Занять рубеж! — скомандовал Егоров. Молодые бойцы пошли быстрее, воодушевлённые огневой мощью за спиной. Но именно в этот момент случился первый сбой, едва не стоивший жизни в реальном бою. Новиков, увлёкшись атакой, оторвался от своей тройки на добрых пятьдесят метров, оказавшись на открытом пространстве прямо перед позицией условного пулемётного гнезда. Коваленко заметил это мгновенно. В три прыжка он нагнал парня, ударом в плечо опрокинул на землю и заслонил собой. «Замер! Куда попёр, щенок⁈ — рявкнул он, перекрикивая грохот. — Жить надоело⁈» И тут же замер сам. Глаза Коваленко на секунду остекленели, а лицо превратилось в застывшую маску. Его мозг, оглушённый стрельбой, вдруг воспроизвёл не учебный пляж, а совсем другой день. Узкую улочку, крики на чужом языке, чью-то фигуру, так же глупо выбежавшую под огонь, и алую вспышку. Мир вокруг исчез, сменившись звонкой тишиной и холодным потом. «Товарищ старший сержант! Товарищ старший сержант!» — тряс его за плечо Новиков, с ужасом глядя на своего командира. Коваленко моргнул, возвращаясь в реальность, и с трудом сглотнул. «В норме. Боевой занимай. Живо!» Несколько бойцов из его отделения обернулись на крик. Кравченко, тяжело вздохнув, отвернулся. Он видел такое не раз: это была не слабость, а шрамы, которые не лечит время. Тем временем лёгкая техника тоже вступила в дело. Четыре «Тигра-М», два из которых несли на крыше автоматические гранатомёты АГС-40 «Балкан», выдвинулись на фланги, обеспечивая огневую поддержку. А шесть «Сарматов» уже ушли далеко вперёд, прочёсывая местность. Их водители докладывали обстановку каждые пять минут. — Слева чисто, — докладывал сержант на одном из «Сарматов». — Видим остатки позиций, все подавлены. Продвигаемся дальше. — Добро, — отвечал Егоров. — Продолжайте. Если что — сразу назад. Миномётчики тоже не бездействовали. Три 82-миллиметровых «Подноса» уже были установлены и готовы открыть огонь. Их командир, лейтенант Шестаков, получил целеуказание от корректировщиков и скомандовал: — Прицел три-пять-ноль. Дальность тысяча двести. Огонь! Первая мина ушла в небо, и через несколько секунд на склоне сопки взметнулся дымный столб. Цель была поражена. — Есть накрытие! — доложил корректировщик. — Повторить. — Повторить! — скомандовал Шестаков. Радиорубка «Тайфуна», 13:20 — «Бастион», я «Тайфун». Первая линия прорвана. Плацдарм захвачен. Противник отступает вглубь полуострова. Начинаем преследование, — доложил майор Егоров на корабль. На мостике Иванова выслушала доклад и одобрительно кивнула. «Действуйте по плану». Рядом с ней стоял неизменный Дорохов, чей взгляд на мгновение задержался на тактическом экране — особист явно фиксировал каждую деталь операции. На берегу манёвры продолжались. Вторая волна десанта, поддерживаемая ударными дронами, прочёсывала сопки. Где-то впереди ухали 57-миллиметровые пушки К-17, добивая оставшиеся цели. В ревущем воздухе смешались запахи сгоревшего топлива и йодистой свежести моря, а учения превратились в планомерную зачистку территории. Через пятнадцать минут Егоров доложил: «Третья линия захвачена. Плацдарм закреплён. Возвращаемся на корабль». Десантные катера, приняв на борт бронетехнику и пехоту, полным ходом устремились обратно к «Тайфуну». Первыми на борт поднялись «фрегатчики». Усталые, но с чувством выполненного долга. За ними — молодые, у которых в глазах стояло облегчение. Новиков плёлся последним, виновато глядя в землю. Коваленко, проходя мимо, коротко бросил: — Живой? И хорошо. Завтра повторим. И запомни: страх это нормально. Терять голову — нет. Тот лишь молча кивнул, не смея поднять глаз. После того как последний БТР с грохотом вполз в чрево десантного отсека и аппарели за его кормой закрылись, ангар «Тайфуна» наполнился привычной суетой. Техники облепили машины, проверяя ходовую, а десантники, ещё тяжело дыша после боя, стягивали шлемы и расстёгивали бронежилеты. Пахло разогретым металлом, порохом учебных зарядов и потом. Пакс и Джессика, получив «добро» от Дорохова, уже ждали у входа в десантный отсек. Особист stood в нескольких шагах, как всегда бесстрастный, но сегодня в его взгляде читалось что-то похожее на профессиональное любопытство — он тоже ждал, что скажут бойцы после такого дня. Капитан-лейтенант Кравченко, командир одного из взводов морской пехоты, проходил мимо первым. Он снял шлем, и его короткий ёрш волос был мокрым от пота, несмотря на прохладный ветер с моря. — Капитан-лейтенант, — окликнул его Пакс. — Пара вопросов для GFStation. Как прошла высадка? Кравченко остановился, оценивающе глянул на камеру и коротко, по-военному, ответил: — Отработали штатно. Плацдарм зачистили, цели подавлены. Десант действовал слаженно. — Что скажете о молодых? — уточнила Джессика. — Молодые стараются, — в его голосе мелькнула усталая усмешка. — Кое-кто спотыкался, но для первого раза — терпимо. Главное — слушают команды. Тем временем Дорохов, заметив, что к группе приближаются пилоты, сделал шаг вперёд и напомнил: — Прошу без крупных планов нашлемных дисплеев и систем наведения. Остальное — по согласованию. Пакс кивнул и тут же переключил внимание на подходившего Князева. Подполковник, командир эскадрильи «Катранов», только что вылез из кабины и ещё не успел снять лётный комбинезон. — Подполковник Князев, — представила его Джессика. — Ваши вертолёты сегодня работали с ювелирной точностью. Как оцениваете взаимодействие с десантом? Князев снял перчатки и неспешно заговорил: — Взаимодействие — на пятёрку. Десант вовремя обозначил цели, мы отработали. Никаких накладок. А то, что японцы наблюдали, — он кивнул в сторону моря, — так это их работа. Пусть смотрят. Сегодня мы показали, на что способны. — Ваши пилоты говорили о помехах от Аномалии? — спросил Пакс. — Помехи? — Князев на секунду задумался. — Было что-то на радарах, но в пределах допустимого. Навигация не сбоила. А вот что там с их «Идзумо» творилось, я бы с удовольствием посмотрел. Репортёры двинулись дальше. Коваленко, старый сержант «Фрегата», стоял у БМП и курил, задумчиво глядя на суетящихся техников. Пакс подошёл к нему, зная, что этот человек немногословен. — Старший сержант, сегодня ваш парень, Новиков, кажется, споткнулся. Вы его жёстко осадили — это был воспитательный момент? Коваленко затянулся и медленно выдохнул дым. — Воспитательный? Нет. Просто напомнил, что на войне ошибок не прощают. Даже на учениях. Он парень хороший, но горячий. Пусть привыкает. — А что вы чувствовали в тот момент? — тихо спросила Джессика. Коваленко поднял на неё глаза, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то тёмное, почти загнанное. Он помолчал, потом неохотно ответил: — Вспомнил кое-что. Неважно. Главное — он живой и науку усвоил. Он затушил сигарету и отошёл. Дорохов, стоявший неподалёку, выразительно посмотрел на Пакса, и тот понял без слов: не давить. Новиков, молодой пулемётчик, снимал снаряжение у своего места. Джессика подошла к нему первой: — Рядовой Новиков, ваши впечатления от первой высадки? Парень вздрогнул, но, увидев камеру, попытался принять бравый вид. — Всё нормально. Сначала страшно было, а потом — работа. — Вы споткнулись, когда бежали. Старший сержант вас потом отчитывал — что вы чувствовали в тот момент? Новиков покраснел и опустил глаза. — Стыдно было. Но он прав: я увлёкся. Больше не повторится. Пакс улыбнулся и подбодрил его: — Ничего, это опыт. В следующий раз будете учить новичков. Парень неловко улыбнулся в ответ. Закончив обход, Джессика закрыла блокнот и тихо сказала Паксу: — Знаешь, что меня больше всего поразило? Не техника. А то, как они говорят друг о друге. Даже когда ругают — это забота. Как будто они одна семья. Пакс кивнул: — Потому что так и есть. И это, пожалуй, главное, что я сниму. Не ракеты. Не вертолёты. Людей. Потому что если эти люди когда-нибудь вернутся домой, они будут помнить не железо. А друг друга. Дорохов, до того молчавший, внезапно произнёс, почти про себя: — Вот это, мистер Холлоуэй, действительно стоит зафиксировать. Он развернулся и зашагал к трапу, а Пакс, проводив его взглядом, поднял камеру и сделал последний кадр уходящего дня учений. За кормой, в кроваво-красном закатном небе, таял инверсионный след японского патрульного самолёта. Флагманский командный пункт «Тайфуна», 17:15 Через два часа после того, как последний десантный катер скрылся в доковой камере «Тайфуна», в флагманском командном пункте вновь собрались те, чья работа оставалась невидимой для большинства экипажа. На тактических экранах застыли схемы законченных манёвров, графики телеметрии и столбцы цифр — сухая, бесстрастная анатомия боя. За длинным столом расположились четверо флагманских специалистов. Капитан 1-го ранга Жаров, старший по званию, по-прежнему занимал место во главе. Рядом с ним — капитан 2-го ранга Самохин, специалист по ПВО и РЭБ, с покрасневшими от недосыпа глазами, но прежней энергией в голосе. Капитан 1-го ранга Белов, специалист по противолодочной обороне, сегодня курировал и оценку ракетных ударов по берегу — его стихия расширилась. Флагманский штурман капитан 2-го ранга Тихомиров, как всегда флегматичный, листал записи манёвров десантных катеров. По видеосвязи с «Маршала Крылова» за анализом наблюдали офицеры походного штаба адмирала Моисеева. Старпом Скопин представлял командование «Тайфуна», делая короткие пометки в планшете. Первым взял слово Жаров — он всегда начинал с главного. — Итак, товарищи офицеры, подведём итоги второго дня. Ракетные стрельбы и высадка десанта. У нас есть полные данные телеметрии с «Крылова» и записи объективного контроля. Прошу высказываться по порядку. Начнём с ракет. Оценка ракетных стрельб Белов пододвинул к себе тактический планшет и пробежался взглядом по цифрам. — «Калибры». Пуск штатный, две ракеты. Время подлёта — 22 минуты, что соответствует расчётным показателям для дистанции 600 километров. Обе цели на побережье поражены. Точность — в пределах кругового вероятного отклонения, заявленного разработчиком. Отказов не зафиксировано. Система наведения отработала без сбоев, несмотря на фоновые помехи от Аномалии. Рекомендаций по данной части не имею. Он перелистнул страницу. — «Ониксы». Две ракеты, дистанция 300 километров. Время подлёта — 6 минут 40 секунд, что также соответствует расчётным показателям для смешанной траектории. Обе цели — условные корабли противника — поражены. Отмечу, что на конечном участке одна из ракет выполнила противозенитный манёвр, что говорит о корректной работе алгоритмов. Однако, — он поднял палец, — зафиксирован кратковременный сбой в передаче данных на пульт оператора за три секунды до захвата цели. Самохин, это по твоей части. Самохин немедленно оживился: — Да, я смотрел эти данные. Сбой длился ровно две целых и восемь десятых секунды. По времени совпадает с пиком излучения Аномалии, который зафиксировала наша аппаратура. Это не повлияло на результат, но сигнал прошёл. Вывод: навигационная система «Оникса» устойчива к кратковременным помехам такого рода, однако рекомендую провести дополнительное тестирование каналов передачи данных в условиях нестабильного электромагнитного фона. Аномалия ведёт себя непредсказуемо, и мы должны быть готовы. — И ещё, — добавил Самохин, — я бы на будущее учёл, что без спутниковой коррекции «Оникс» сможет полагаться только на активную головку самонаведения. Это не критично, но точность на больших дистанциях упадёт. — Принято, — кивнул Жаров и перевёл взгляд на Белова. — Продолжай. — «Циркон». — Белов сделал короткую паузу, и в помещении стало тихо. — Пуск штатный, одна ракета. Дистанция 800 километров. Расчётное время подлёта — четыре минуты десять секунд. Фактическое — четыре минуты семь секунд. Цель — условный авианосец противника — поражена. Скорость на маршевом участке — не менее восьми Махов. Телеметрия подтверждает: ракета шла по заданной траектории, отклонений не зафиксировано. Системы ПРО условного противника не успели среагировать — время предупреждения составило менее тридцати секунд, что практически исключает перехват. Он отложил планшет и добавил уже неформально: — Это оружие меняет правила игры. «Циркон» в реальном бою не оставляет противнику шансов. Но сегодня мы убедились, что он надёжен. Рекомендация: включить в программу следующих учений залповый пуск двух ракет для оценки взаимодействия в групповой атаке. — Дельная мысль, — одобрил Жаров. — Запиши. Оценка десантной операции Следующим взял слово Тихомиров. Он развернул на экране схему побережья с нанесёнными маршрутами. — Десантная операция. Высадка произведена в расчётное время. Первая волна — вертолёты Ка-29, вторая — десантные катера «Серна». Плацдарм захвачен за восемнадцать минут. По нормативам — отлично. Отход — без потерь, вся техника возвращена на борт. — Что по взаимодействию с авиацией? — спросил Жаров. — «Катраны» отработали чисто, — ответил Самохин. — Цели подавлены до высадки, огневых контактов с береговыми средствами условного противника не зафиксировано. Операторы дронов вовремя подсвечивали цели. Связка «БПЛА — ударный вертолёт» показала себя эффективно. Рекомендую отработать её на следующих учениях с увеличением количества целей. Белов, обычно занимавшийся только подводной обстановкой, сегодня курировал и действия десанта. Он подал голос: — По личному составу. Молодые бойцы действовали с переменным успехом. Зафиксированы два случая отрыва от подразделения. Один раз — критический: рядовой Новиков вырвался вперёд на пятьдесят метров. Старший сержант Коваленко среагировал мгновенно, но в реальном бою такой отрыв мог стоить бойцу жизни. Вывод: усилить тренировки по взаимодействию в звене «тройка». Ветераны «Фрегата» работают отлично, но психологические триггеры имеют место. У Коваленко после инцидента с Новиковым наблюдался кратковременный ступор — предположительно, сработала ассоциативная память, связанная с боевым опытом в зоне СВО. Рекомендую направить его на консультацию к корабельному психологу. Не в приказном порядке, а в рекомендательном. Скопин сделал пометку. — Коваленко — крепкий мужик, он справится. Но я передам Анне Коваль, пусть она с ним поговорит. Жаров подвёл черту: — Общая оценка десантной операции — «хорошо» с тенденцией к «отлично». Недостатки выявлены, но они не критичны. Главное — взаимодействие разнородных сил было отработано на уровне, которого мы не видели со времён совместных учений Северного и Тихоокеанского флотов. Присутствие японцев Самохин, не удержавшись, добавил: — И ещё один момент. Японцы. «Идзумо» и «Кага» держались на дистанции, не мешали, но их патрульный P-1 активно сканировал наши частоты. Мы зафиксировали попытки перехвата телеметрии на участке работы «Циркона». Серьёзного ущерба нет, но сам факт... — Пусть сканируют, — перебил Жаров. — Сегодня они увидели ровно то, что мы хотели им показать. А именно — что «Тайфун» способен наносить удары на глубину до тысячи километров, а его десант высаживается под прикрытием авиации и дронов за считанные минуты. Это лучшая демонстрация, которую мы могли провести. Скрывать тут нечего — это наша доктрина, и пусть противник ломает голову над тем, как ей противостоять. Итоговый вывод Жаров поднялся, давая понять, что совещание окончено. — Итого. Ракетные стрельбы — оценка «отлично». Десантная операция — «хорошо», с учётом выявленных замечаний. Рекомендации сформулированы, завтра доложим адмиралу. Андрей, — обратился он к Скопину, — передай капитану Ивановой: экипаж сработал достойно. Гордитесь людьми. — Передам, — кивнул Скопин, закрывая планшет. Офицеры начали расходиться. За окнами ФКП, за толстым бронированным стеклом, садилось солнце, окрашивая Японское море в багровые тона. Где-то там, за горизонтом, всё ещё висела Аномалия — молчаливый свидетель всего, что сегодня произошло. А на палубе «Тайфуна» Пакс Холлоуэй навёл камеру на закат и сделал снимок. Он не знал, что это был последний закат в этом мире. Но Дорохов, стоявший в нескольких шагах, почему-то задержал взгляд на багровом горизонте дольше обычного. Возможно, и он что-то чувствовал. Вечерняя кают-компания, 20:30 К вечеру «Тайфун» снова собрал эскадру в походный ордер. Корабли шли прежним курсом — зюйд-ост, в центральную часть Японского моря. Позади остались два дня напряжённых учений: охота за подводными лодками, отражение комбинированной атаки, ракетные стрельбы до самого горизонта и высадка десанта, после которой песок полигона «Клерк» ещё долго вытрясали из ботинок. Впереди был третий день — день «X», когда эскадра должна была подойти к району Аномалии. Но это будет завтра. А сегодня вечером корабль отдыхал. В кают-компании, куда допускались офицеры и мичманы, собралось необычно много народу. После двух дней боёв — пусть и учебных — напряжение требовало выхода, и люди тянулись друг к другу. Кто-то пил чай, кто-то перебирал записи, кто-то просто сидел, глядя в иллюминатор на темнеющее море. Коваленко, старый сержант «Фрегата», сидел в углу с кружкой остывшего чая. Напротив него пристроился Новиков — тот самый молодой пулемётчик, который сегодня едва не сорвал атаку. Парень всё ещё не мог прийти в себя после случившегося и после короткого, но жёсткого разговора на палубе ждал продолжения. Коваленко долго молчал, потом заговорил: — Слышь, салага. Я тебе сегодня на берегу наорал. Прости. Не со зла. Просто… — он замялся. — Когда ты из боя выскакиваешь, ты не только себя подставляешь. Ты своих подставляешь. Тех, кто за тобой идёт. Уяснил? Новиков кивнул. — Уяснил, товарищ старший сержант. Я дурак был. — Не дурак, — Коваленко слабо улыбнулся. — Просто неопытный. Это проходит. Он отхлебнул чай и неожиданно признался: — Знаешь, меня сегодня на берегу накрыло. Когда ты побежал. Я вдруг не учебный пляж увидел, а совсем другое место. Там у меня друг погиб. Такой же молодой, как ты. И я подумал: «Не дай бог ещё одного». Вот и заорал. Новиков молчал, не зная что ответить. Коваленко вздохнул: — Ладно. Будем жить. Завтра снова в море. А там — кто знает. Ангар, курилка у вертолётов В другом конце корабля, в ангаре, у своих машин собрались пилоты. Князев, командир эскадрильи «Катранов», стоял, прислонившись к стойке шасси, и вертел в руках незажжённую сигарету — в ангаре курить было запрещено, но держать сигарету для антуража не возбранялось. — Ну что, орлы, — Князев обвёл взглядом своих пилотов, собравшихся у «Катрана», — как вам сегодняшняя высадка? — Нормально, командир, — ответил капитан Кравченко. — Десант отработал чисто. «Тигры» с «Балканами» вообще красавцы — я сверху видел, как они накрывали позиции. Один заход — и мишени в щепки. — Это да, — согласился Князев. — Но ты заметил, как «Сарматы» шли? Я думал, они на том склоне перевернутся, а они — ни в одном глазу. — Потому что водители хорошие, — улыбнулся Кравченко. — И машины надёжные. — Вот и я о том, — Князев похлопал его по плечу. — Так что, если завтра опять понадобится поддержка — мы готовы. — Сегодня поработали чисто. Японцы смотрели — пусть завидуют. Но завтра у нас новый день. По плану — дальний перехват и сопровождение. «Сушки» пойдут первыми, мы — следом. Вопросы? Кравченко, один из старших пилотов, лениво протянул: — Вопросов нет, командир. Кроме одного: что там с Аномалией? Говорят, завтра будем прямо у неё. Князев на секунду задумался. — Будем. Но ты же не веришь в мистику? — Я верю в то, что вижу, — ответил Кравченко, повторяя любимую фразу Пакса. — А вижу я, что у японцев сегодня что-то барахлило на радарах. И у нас, если честно, тоже. Князев помолчал, потом всё же сунул сигарету в карман. — Значит, завтра проверим. Если это просто магнитная аномалия — отработаем и забудем. Если что-то другое… Он не закончил. Да и не надо было. — А теперь — всем отдыхать. Завтра третий день. Будет жарко. Пилоты разошлись, и ангар постепенно погрузился в тишину. Кают-компания младших офицеров В другой части корабля, в кают-компании младших офицеров, собрались те, кому завтра предстояло нести вахту в машинном отделении и на постах живучести. Мичман Громов, главный гидроакустик, переведённый с атомной подводной лодки «Красноярск», делился впечатлениями с такими же, как он, переведёнными специалистами — Рыжовым с «Омска» и Степановым с «Северодвинска». Трое бывших подводников, теперь работающих на одном корабле, чувствовали себя почти как в старые времена. — Слушай, Громов, — говорил Рыжов, — когда ты «Грача» засёк, я чуть не зааплодировал. Я же знаю, как эти «Варшавянки» шумят. Это как иголку в стоге сена найти. — Ничего особенного, — скромно ответил Громов. — Просто «Заря-3М» — это совсем другой уровень. Я, когда её впервые увидел, не поверил. Антенна распределённая, алгоритмы обработки — последнее поколение. На лодках такого нет. Но самое смешное — знаешь, кто на «Граче» акустиком? — Кто? — Чайков. Витька Чайков. Мы с ним вместе на «Красноярске» начинали. Он тогда ещё стажёром был. А теперь — старшина, и нас засечь пытался. Почти получилось. Рыжов присвистнул. — Так выходит, мы сегодня воевали против своих? — Выходит, так, — улыбнулся Громов. — Но это же учения. Сегодня — соперники, завтра — снова один флот. И знаешь, я рад, что Чайков на «Граче». Если когда-нибудь «Тайфун» пойдёт в реальный бой, я хочу, чтобы за спиной у нас были такие, как он. Мостик «Тайфуна», 22:00 На мостике, как всегда, было тихо. Вахтенная смена работала вполголоса. Капитан Иванова стояла у тактического пульта, просматривая сводки за день. Два дня учений показали и силу «Тайфуна», и его уязвимости. Экипаж работал хорошо, но завтрашний день обещал быть не просто очередным этапом учений — он обещал стать днём, когда всё изменится. Скопин, как обычно, появился бесшумно. — Не спится? — Как всегда, — ответила она, не оборачиваясь. — Я думаю о завтрашнем дне. — Об Аномалии? — О ней. И о том, что мы сегодня видели. Японцы вели себя странно. Их P-1 активно сканировал наши частоты, но как только мы вошли в зону помех, они отошли. Как будто знали что-то, чего не знаем мы. Скопин присел на край пульта. — Может, и знали. Но у нас есть свои козыри. Я сегодня слышал, как офицеры обсуждали завтрашний день — они не боятся. Это главное. — Я знаю, — она повернулась к нему. — Просто иногда я хочу, чтобы всё это было не всерьёз. Чтобы Аномалия оказалась просто помехой на радарах и мы вернулись в порт, отчитались и забыли. — Но ты не веришь, что так будет? — Нет, — честно ответила она. — Я верю в то, что чувствую. А чувствую я, что завтра мы увидим что-то, чего никто не ожидает. Скопин не стал спорить. За тридцать лет на флоте он тоже привык доверять интуиции — и своей, и капитанской. Кубрик десантников, 23:00 В кубрике десантников свет был притушен. Кто-то уже спал, кто-то тихо переговаривался. Коваленко лежал на своей койке и смотрел в переборку. Новиков с соседней койки тихо спросил: — Товарищ старший сержант, а завтра что будет? — Завтра, — голос Коваленко звучал спокойно и устало, — завтра мы пойдём к Аномалии. Говорят, учёные хотят, чтобы мы провели замеры. А мы — эскорт. Будем рядом. Ты спи давай, завтра рано вставать. Новиков помолчал, потом добавил: — А страшно? Коваленко повернулся к нему: — Страшно? Может, немного. Но знаешь, что я тебе скажу: самые страшные вещи уже позади. А это — так, приключение. Он закрыл глаза и через минуту уже ровно дышал. Новиков ещё долго лежал, прислушиваясь к мерному гулу реакторов. Завтра будет новый день. И кто знает, что он принесёт. Мостик «Тайфуна», 23:30 Заступала ночная вахта. Елена ушла к себе, но перед этим задержалась у иллюминатора, глядя на багровый горизонт. «Завтра, — подумала она. — Завтра мы узнаем, правда ли всё это. Или это просто ещё одна загадка моря, которая останется неразгаданной». Но она знала ответ. И была к нему готова. По крайней мере, старалась. Конец второго дня. Японское море, 14 апреля 2027 года Утро третьего дня учений началось буднично. Для подавляющего большинства экипажа «Тайфуна» это был обычный день в море — по расписанию стояли плановые проверки, сдача нормативов и рутинная корабельная работа. Никакой официальной информации о том, куда именно держит курс эскадра, кроме координат очередного района патрулирования, не сообщалось. Лишь горстка офицеров на мостике знала правду: они идут к эпицентру неизученного феномена. Плановая рутина: корабль живёт своей жизнью В кубриках, коридорах и на боевых постах царила обычная суета. Молодые матросы, разбившись на группы, сдавали нормативы по герметизации переборок. В кормовом жилом отсеке, у переборки с красной маркировкой «Пост № 12», мичман с двадцатилетним стажем терпеливо объяснял двум новобранцам, как правильно задраивать клиновую дверь при аварийной тревоге. Парни старательно повторяли за ним каждое движение, не подозревая, что через несколько часов это знание окажется критически важным — но поверьте, они ещё успеют сказать спасибо этому мичману, когда корабль будет держать удар в чужом мире. В ангаре техники гоняли гидравлику подъёмников, проверяя каждый узел перед предстоящей нагрузкой. В тренировочном отсеке бойцы десанта отрабатывали нормативы по облачению в экипировку «Ратник-3» на время — майор Егоров, засекая секундомер, недовольно хмурился, глядя, как молодой Новиков вновь не уложился в отведённые тридцать секунд. Казалось бы, мелочь, но именно из таких мелочей и складывается боеготовность. В кают-компании младших офицеров шла сдача зачётов по тактике применения БЭКов — лейтенант Кравцов, тот самый, что стоял за пультом связи на мостике, с азартом доказывал своему оппоненту, что новая тактика «Молота и Наковальни» требует пересмотра алгоритмов работы «Пакета-НК». Никому из них не сообщали об Аномалии — да это было и не нужно. Свободные от вахты матросы обсуждали вчерашнюю высадку десанта и спорили, чья очередь мыть гальюн. «Тайфун» жил своей обычной жизнью боевого корабля. Запрос учёных: только мостик и акустики Истинную цель сегодняшнего перехода знали лишь те, кому она была положена по должности. Около семи утра на мостик поступила радиограмма из штаба ТОФ, завизированная адмиралом Моисеевым. Её содержание было сухим и лаконичным: «В связи с нестабильной динамикой феномена в районе центральной части Японского моря, эскадре предписывается произвести попутный сбор данных с использованием штатного корабельного оборудования: гидроакустического комплекса «Заря-3М», средств радиотехнической разведки и визуального наблюдения. Передачу данных осуществлять в адрес группы научного мониторинга через КРЛ «Маршал Крылов». Ответственным за сбор назначен главный гидроакустик «Тайфуна». Никакого специального научного оборудования на борту авианосца не было — всё, чем могли оперировать наблюдатели, это чуткие уши «Зари», радиочастотные сканеры да собственные глаза. Иванова прочитала радиограмму и молча передала её Скопину. Старпом пробежал глазами текст и негромко хмыкнул: «Значит, мы теперь ещё и научно-исследовательское судно». «Нет, — ответила Елена, — мы просто оказались ближе всех к эпицентру. А везти сюда гражданских океанологов — значит потерять ещё минимум двое суток. К тому же, штаб резонно полагает, что у «Заря-3М» чувствительность выше, чем у всей академической аппаратуры вместе взятой. Так что сегодня мы — ещё и наука». Она помолчала и добавила: «Передайте мичману Громову: пусть ведёт непрерывный пассивный обзор. Всё, что услышит — немедленно мне». Иванова отложила радиограмму и задумалась. «Тайфун» создавался не только как боевой корабль, но и как многофункциональная платформа для действий в Арктике — с мощными радарами, гидроакустикой и научным оборудованием. Теперь, по иронии судьбы, именно эти «мирные» системы становились главным инструментом для познания того, что ждало их впереди. Пост гидроакустики: уши «Тайфуна» В акустической рубке «Тайфуна» мичман Алексей Громов, бывший подводник с «Красноярска», склонился над пультом «Зари-3М» и уже битый час вслушивался в то, что происходило под водой. Его коллега, капитан-лейтенант Рыжов, переведённый с атомной подводной лодки «Омск», стоял рядом и записывал показания в журнал. Данные передавались на «Маршал Крылов» каждые десять минут. Первые странности начались около восьми утра. Громов снял наушники и, щурясь от усталости, произнёс: «Коля, ты слышишь это? Фоновый шум на частоте 120 герц. Он не похож ни на что из нашей библиотеки сигнатур. И он пульсирует». Рыжов прислушался. Низкочастотный гул, больше похожий на сердцебиение исполинского существа, чем на работу механизмов, проходил через толщу воды и отражался от слоя температурного скачка, создавая впечатление, что океан дышит. «Может, это ледовый шум?» — предположил Рыжов. «Льда в Японском море в апреле не бывает, — ответил Громов. — Это что-то другое. Докладываю капитану». Мостик «Тайфуна», 08:30 Иванова выслушала доклад Громова молча. Затем обернулась к Скопину: «Андрей, что думаешь?». Старпом задумчиво пожевал губу и произнёс фразу, которую Елена запомнила навсегда: «Я думаю, что мы идём прямо в эпицентр явления, которое ведёт себя не как природная аномалия. Оно пульсирует. И, кажется, ждёт нас». Повисла пауза. Штурман доложил, что до точки рандеву с феноменом осталось шестьдесят миль — около трёх часов хода. Дорохов, стоявший на своём обычном месте у двери, подал голос: «Товарищ капитан, разрешите уточнить. Учёные знают что-то, чего не знаем мы?». Иванова покачала головой: «Нет, капитан-лейтенант. Учёные знают ровно то же, что и мы: в этом районе фиксируется нестабильная электромагнитная и акустическая активность. Больше они нам не сказали. Возможно, потому что им самим нечего сказать». Экипаж не в курсе: обычная работа Экипаж оставался в полном неведении. На палубе молодые матросы продолжали драить покрытие. В столовой коки готовили обед по расписанию. В библиотеке свободный от вахты старшина листал потрёпанный томик «Властелина Колец». Никакой тревоги, никакой спешки — обычная корабельная рутина. Единственное, что нарушало привычный ход вещей — это странное свечение на горизонте, которое заметили несколько человек из боцманской команды. Но и оно было списано на «очередную магнитную бурю». Пакс Холлоуэй и Джессика, стоя на галерее ангара, обсуждали вчерашнюю десантную операцию. Пакс просматривал отснятый материал, а Джессика пыталась сформулировать заголовок для репортажа. «А ты знаешь, куда мы идём?» — вдруг спросила она. Пакс пожал плечами: «В какой-то район для замеров. Я слышал, там магнитные поля шалят. Но, честно говоря, мне это неинтересно — у меня на карте памяти двести гигабайт боевой хроники, и я должен разобрать это до возвращения в порт». Джессика не ответила. Она смотрела на горизонт, где угадывалось едва заметное голубоватое свечение. Утро, полдень: напряжение нарастает К полудню напряжение на мостике начало сгущаться. Сигналы из района Аномалии становились всё отчётливее, но научного объяснения им по-прежнему не было. Радисты «Тайфуна» перехватывали обмен данными между «Маршалом Крыловым» и штабом ТОФ — учёные требовали всё больше замеров, но не давали никаких прогнозов, лишь сообщая, что «динамика нарастает». Это раздражало даже обычно невозмутимого Тихомирова, флагманского штурмана, который ворчал, что «они бы ещё попросили нас нырнуть и посмотреть, что там на дне». Ситуацию усугубляло то, что японцы, державшиеся неподалёку с самого начала учений, внезапно изменили курс и отошли на северо-восток. В эфире пронеслось несколько закодированных сообщений, которые радиоразведка «Шапошникова» классифицировала как «экстренное предупреждение». Ларин по закрытому каналу выразил Ивановой свою озабоченность: «Они что-то знают. Или, по крайней мере, думают, что знают». На «Тайфуне» тем временем продолжалась обычная работа. В 11:00 по корабельному времени началась плановая сдача нормативов по боевой готовности. Матросы и старшины, разбившись на группы, отрабатывали герметизацию отсеков машинного отделения и пожаротушение. Вахтенные у пультов ПВО, артиллерии и акустики находились на своих местах, но атмосфера в целом была деловой, не тревожной. Только на мостике и в рубке гидроакустики ощущение нарастающей неизвестности становилось всё более гнетущим. Час до исчезновения: 13:47 За час до расчётного времени максимального сближения с феноменом напряжение на мостике достигло пика. Громов доложил, что шум на частоте 120 герц усилился настолько, что заглушает биологические шумы океана — креветки, рыбы, планктон умолкли, словно попрятались в страхе, и теперь под водой стояла неестественная, мёртвая тишина, нарушаемая лишь этим пульсирующим, давящим на нервы гулом. Радисты доложили, что «Маршал Крылов» передал сообщение от учёных: «Феномен демонстрирует признаки нестабильности. Рекомендуем отойти на безопасную дистанцию». Иванова прочитала сообщение, отложила планшет и, не повышая голоса, скомандовала: «Всем постам — сохранять текущий курс. Мы не уйдём отсюда, не получив данные, ради которых нас сюда послали». На палубе Пакс навёл камеру на горизонт и сделал кадр: маленькая точка, пульсирующая бело-голубым светом, висела над водой, как далёкая звезда. Джессика, стоявшая рядом, прошептала: «Что это?». Ответа не последовало — ни у кого на борту его не было. Последние минуты: 14:45 В 14:45 по корабельному времени капитан Иванова объявила десятиминутную готовность к переходу. На мостике воцарилась та особая тишина, которая бывает только перед боем или перед штормом. Каждый офицер, каждый матрос на боевом посту чувствовал, что происходит что-то важное, но никто не мог сформулировать это словами. Сигналы из района Аномалии стали прерывистыми, а затем и вовсе пропали. Связисты сообщили о полной потере контакта с «Маршалом Крыловым». А на нижних палубах в это время шла сдача нормативов. Молодой матрос Новиков, тот самый, что споткнулся на высадке, бойко перебирал клапаны системы пожаротушения. В кубриках ещё никто не знал, что через две минуты их мир изменится навсегда. Только на мостике, в центральном посту управления, царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом приборов и сдавленным дыханием операторов. Случилось это в 14:47. Аномалия, до того пульсировавшая на горизонте безобидной точкой, внезапно расширилась — беззвучно и мгновенно. Ослепительный бело-голубой свет ударил от горизонта до зенита, захлестнул палубу, мостик, ангар. На секунду, растянувшуюся в вечность, мир погас. А потом наступила тьма, сменившаяся багровым сиянием чужой луны. Финал «Тайфун» исчез из реальности Тихоокеанского флота в 14:47. На мостике фрегата «Маршал Шапошников» Ларин севшим голосом запросил авианосец — ответа не последовало. На танкере Бережной выругался и объявил тревогу. В штабе Тихоокеанского флота адмирал Моисеев, получив доклад, объявил чрезвычайное положение. А в новом мире, под кроваво-красной луной, «Тайфун» завершал свой последний переход в этой реальности. Его история только начиналась. Конец третьего дня.