Сквозь бумажные страницы

Снова розовый туман перенёс их в другую локацию. Се Лянь опустился на ноги, и когда розовое облако рассеялось, он понял, что стоит один. Везде, куда ни кинь взгляд были зеркала, огромные, в полный рост, от пола до потолка, и Се Лянь видел, сотни себя— в белых монашеских одеждах, с аккуратно завязанным пучком на голове и с расширенными от непонимания глазами. Это был зеркальный лабиринт. — Сань Лан! Ты здесь? — выкрикнул он, оглядываясь, его звонкий голос ударился о зеркала и размножился эхом. Через несколько секунд откуда-то издалека донёсся ответ: — Гэгэ, я здесь, видимо на другой стороне. Стой там, я найду путь к тебе! — голос Хуа Чэна звучал приглушённо, словно сквозь воду, и Се Лянь не мог понять — действительно ли он далеко, или это зеркала так искажают звук. Вокруг витал сладковатый аромат, дурманящий, с нотками меда и цветочного запаха, когда Се Лянь вдохнул его полной грудью, по телу разлилось приятное, обволакивающее тепло, от которого хотелось дышать ещё и ещё, вдыхать этот запах глубже, чтобы он пропитал каждую клеточку. — Сань Лан, я пойду навстречу, — крикнул он, уже трогаясь с места, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, а в груди разливается странное тепло. — Надеюсь, мы так быстрее доберемся друг до друга. — Хорошо, гэгэ, обязательно говори, если что-то пойдёт не так. Се Лянь начал продвигаться вперёд, выбирая наугад один из зеркальных коридоров, и шаги отдавались звонко, многократно усиленные отражениями, и казалось, что идёт целая толпа его собственных копий, провожающих его взглядами со всех сторон. Аромат становился ярче, с каждым шагом он обволакивал, проникал в лёгкие, в голову, и Се Лянь отмахнулся от него, но запах не исчезал, наоборот, настойчиво лез в ноздри, заставляя сердце биться чаще, а дыхание сбиваться на короткие вдохи. Тропы зеркального лабиринта резко петляли, зеркала множили его отражения, и скоро Се Лянь перестал понимать, идёт ли он вперёд или просто кружит на месте, но в какой-то момент он заметил, что щёки горят огнём, а под одеждой стало невыносимо жарко, будто он оказался в бане, а не в зеркальном лабиринте. — Странно… — пробормотал он, ослабляя ворот монашеского одеяния, и пальцы задрожали, распахивая ткань, открывая шею и ключицы, всё ещё хранящие алые следы от засосов Хуа Чэна. Он провёл по ним пальцами и по телу пробежала крупная дрожь, отозвавшись внизу живота тянущим, но приятным ощущением, и одновременно с этим в голову хлынули мысли, которые он обычно гнал от себя, считая неподобающими. Он вдруг ярко, представил руки Хуа Чэна на своём теле, как они скользят по спине, сжимают ягодицы, пальцы проникают внутрь, растягивают, масируют, и от этого образа член Се Ляня дёрнулся в штанах, наливаясь тяжестью, и он прикусил губу, чтобы не застонать вслух. — Ах… — выдохнул он сквозь зубы, но звук всё равно сорвался, растворившись в зеркалах. Член под одеждой тёрся о ткань штанов, вызывая желание прикоснуться, провести рукой вверх-вниз. Се Лянь не хотел даже думать об этом, но мысли не слушались. они рисовали картины одну откровеннее другой, и каждая новая была развратней предыдущей. Вот Хуа Чэн стоит перед ним на коленях, обхватывает его член губами, смотрит снизу вверх своими разными глазами, полными обожания, и язык демона выводит круги на головке, и от этого видения по позвоночнику побежали мурашки, а мошонка подтянулась в предвкушении. Вот он сам сидит верхом на бёдрах Хуа Чэна, двигается медленно, чувствуя, как тот наполняет его, а член демона входит до упора, и Се Лянь слышит свой собственный стон, размноженный зеркалами. Вот они в позе, которую он видел на картинах в прошлой главе. Ноги Се Ляня обвиты вокруг талии Хуа Чэна, и член входит глубоко, выбивая крики, и Се Лянь чувствует, как сперма заливает его изнутри. — Сань Лан… — прошептал он, не замечая, что говорит вслух, и голос вышел хриплым. — Гэгэ? — донёсся издалека голос Хуа Чэна, и в нём тоже слышалась странная хрипотца, возбуждение, которое тот пытался скрыть. — Ты что-то сказал? Се Лянь вздрогнул, возвращаясь в реальность, и понял, что стоит посреди коридора, прижавшись лбом к холодному зеркалу, а рука сама собой легла на пах, сжимая член через ткань. — Я… я спросил, далеко ли ты? — выдохнул он, убирая руку и заставляя себя идти дальше. — Кажется, мы сближаемся, — ответил Хуа Чэн, и в его голосе Се Лянь уловил ту же попытку говорить ровно, хотя дыхание сбивалось. — Я слышу тебя ближе. Ты как? — Жарко, — выдохнул Се Лянь, чувствуя, как пот стекает по спине. — Очень жарко. — Мне тоже, — ответил Хуа Чэн хриплым голосом, от чего у Се Ляня подкосились ноги. Се Лянь продолжил путь, но теперь каждый шаг давался с трудом, он то и дело проводил рукой по лицу, стирая испарину, а мысли становились всё более развратными и более навязчивыми. Белые одежды стали невыносимыми, ткань липла к телу, раздражала кожу, и Се Лянь, не выдержав, скинул верхний халат с плеч, и он упал на пол, оставшись лежать белым пятном среди зеркал. Он остался в тонком нижнем одеянии, прозрачным от пота, в штанах член стоял твёрдо, натягивая ткань, очертания головки проступали отчётливо, и мокрое пятно на уровне головки расползалось шире. Он посмотрел на своё отражение, оно отражалось сразу в десятке зеркал. Раскрасневшийся, с влажными волосами, выбившимися из пучка, с расширенными зрачками, и твёрдым членом, который так и просился наружу. Он представлял, как его сейчас увидит Хуа Чэн, как тот будет смотреть на него голодными глазами, как опустится на колени и возьмёт в рот… — Гэгэ! — голос раздался совсем близко, и Се Лянь вздрогнул, выныривая из фантазии. — Я вижу твои отражения! Ты где-то за следующим поворотом! — Сань Лан! — крикнул Се Лянь и рванул вперёд, забыв про все.

***

Хуа Чэн шёл по своей стороне лабиринта, и с каждым шагом аромат становился всё невыносимее, проникая в лёгкие и в мозг. Он знал этот запах. Сильнейший древний афродизиак, способный свести с ума любого, даже демона, даже бога, заставляя тело гореть, а мысли — плавиться в сладком безумии. Но сейчас ему было всё равно. Мысли плавились, превращаясь в одну единственную — найти гэгэ. Найти и… Он видел своё отражение — свой разгорячённый вид, то, как член распирает штаны, оставляя мокрое пятно. — Гэгэ… — выдохнул он, сжимая кулаки, и член дёрнулся. Он вспомнил, как в прошлый раз входил в Се Ляня на весу, прижав его к стене, как тот кричал, как сжимался вокруг него, пульсировал, умолял не останавливаться. Но сейчас аромат добавлял новые краски. Хуа Чэн представил, как ставит Се Ляня раком прям здесь, среди зеркал, и входит в него сзади, глядя, как его член исчезает в ягодицах, как спина гэгэ выгибается дугой, как он вскрикивает при каждом толчке. Представил, как сажает его на себя, лицом к лицу, чтобы видеть каждую эмоцию, каждую мимику наслаждения, чтобы целовать эти припухшие губы, пока член глубоко внутри, и чувствовать, как язык Се Ляня сплетается с его языком. — Чёрт… — выдохнул он, расстёгивая пояс, скидывая верхнюю одежду с плеч, оставшись в одном тонком халате, распахнутом на груди. — Гэгэ! Я вижу твои отражения! Ты где-то за следующим поворотом! — прохрипел он, срывая с себя халат и отбрасывая в сторону, оставаясь в одних штанах, уже не скрывающих ничего. — Сань Лан! — крик раздался так близко, что Хуа Чэн рванул на звук, и последний поворот отправил его навстречу Се Ляню. Они вышли друг к другу одновременно, оказавшись в квадратном помещении из зеркал. — Гэгэ… — выдохнул он, чувствуя, как член дёргается в штанах от одного только вида, полуобнаженного Се Ляня. — Сань Лан… — ответил Се Лянь. Секунда — и они вцепились друг в друга. Поцелуй вышел жадным, языки сплелись, зубы стукнулись, губы разбились в кровь, и Хуа Чэн почувствовал вкус крови, смешанный со сладостью афродизиака, и это сводило с ума ещё сильнее. Оторвавшись от желанных губ, Хуа Чэн взял Се Ляня за руку и потянул за собой. — Надо выбираться из этой книги, гэгэ. Это уже не похоже на шутку.