candle in the window (won't you stay till the am?)

Июнь 2006 — И потом угадайте кто сидит у них на заднем сидении? Чертов скунс! — Быть не может! — Я тебе зуб даю, приятель, отвечаю. Моя сестра на своем первом настоящем свидании надеялась, как бы скунс не опрыскал их обоих. И слава богу, что все обошлось, но вся моя семья думает, что я стою за этим. Как будто бы я настолько злопамятный, чтобы так мстить за то, что они меня не подвезли. Шейн вошел в кабинет и оглядел комнату, теперь можно было спокойно вздохнуть. Он не опоздал, это просто Харрис стоял перед всем классом и, драматично жестикулируя, рассказывал какая история приключилась с ним. Ничего нового — он это делал каждый четверг. Шейн подошел к пустому сидению и бросил свои учебники на стол. — О чем он говорит? — спросил он, наклоняясь к Илье. — Скунс пробрался в пикап его сестры на этих выходных, — ответил Илья, его взгляд был сфокусирован на Харрисе. — Пока она была на свидании. Шейн кивнул. Звучало вполне в духе историй от Дроувера. Он достал свои канцелярские предметы и тетради, аккуратно расставляя их на парте. — Я уже поспорил с Уайеттом. Он поднял свою голову: — Поспорил с Уайеттом по поводу чего? — Я на сто процентов уверен, что это Харрис его туда подкинул, — ответил Илья, бросив взгляд на Шейна. — Уайетт слишком наивный, — фыркнул он. — Ты просто посмотри на него. Шейн посмотрел на Харриса, который — как впрочем и всегда — выглядел как самый приятный, полный веселья и наидобрейший человек в их городе. Он заставлял каждого в их классе хихикать или охать от удивления. — О да, — сухо замечает Шейн. — Ну прямо мегазлодей. — Где ты был? — спрашивает Илья, откидываясь на спинку своего стула. Шейн перестал сортировать свои цветные маркеры на столе и взглянул на расслабленную позу Ильи. Его взлохмаченные кудри и сережка на одном ухе, которая блестела на солнце. Он выглядел... Он выглядел так, как и утром, когда Шейн его видел в последний раз. Как он выглядел вчера, и вообще каждый день, также, как он выглядел в прошлом году — может на несколько сантиметров повыше, а лицо стало более взрослым, но он все еще был таким же. Он выглядел, как Илья — лучший друг Шейн на протяжении уже десяти лет. Ничего более. — Я был в библиотеке, — махнул он рукой. — Не заметил как время пролетело. Торопящиеся шаги послышались в коридоре — тренер Вибе появился возле двери и покачал головой, плохо скрывая свое веселье: — Харрис, — сказал он строгим тоном, на который никто не купился. — Хватит уже устраивать тут клоунаду и сядь на свое место, хорошо? Харрис широко ему улыбнулся и направился к своему месту. Тренер положил свои вещи на учительский стол и затем осмотрел аудиторию. — Слушайте сюда, ребята, — сказал он усталым голосом человека, которому приходится тренировать хоккейную команду, состоящую из старшеклассников , а также преподавать математику первогодкам. — Я знаю, что вам всем уже не терпится все побросать и ничего не делать, предвкушая летние каникулы, но у нас еще одна неделя учебы, а также экзамен впереди. Давайте не усложнять жизнь друг другу. Класс отреагировал хмыканьем и раздраженными стонами, но Шейн просто кивнул. Как и все остальные, он наслаждался приятной погодой и ожидал деньки, наполненные плаванием, скейтбордингом и шатанию по городу без каких-либо дел, но для начала, ему нужно было окончить девятый класс с идеальными оценками. Он был полностью сфокусирован на этом. На уроках. Экзаменах. Идеальных отметках. — У меня результаты вашего пробного экзамена, кстати говоря, — сказал тренер, показывая стопку бумаги. — Но сначала давайте посмотрим на страницу 221. Послышалось еще больше возражений и хныканья со стороны учеников, но все быстро прекратилось и остались только звуки переворачиваемых страниц, скрип ручек по бумаге, а также лекторский голос тренера Вибе. Шейн был сфокусирован на решении чрезвычайно сложной квадратичной функции, когда кто-то ткнул его в бок. Он посмотрел на Илью, приподнимая брови и как бы спрашивая "Чего тебе?" Илья пододвинул свою тетрадь к Шейну. На ней был рисунок двух человечков, у одного был в руках кубок, второй стоял на коленях, показывая поражение. Единственная вещь, которая давала понять, что на рисунке были Илья и Шейн — это копна кудрявых волос и веснушки. Шейн закатил глаза, Илья же захихикал, сидя рядом с ним. Прошло несколько минут, Шейну все еще не удавалось решить задачу, когда Илья снова пододвинул свою тетрадку к нему. В этот раз на полях страницы было написано "ШейнХолландерОтстой" с еще одним дурацким рисунком кудрявого человечка, который показывал знак L. Шейн хотел ударить его, а еще его разбирал смех. — Тебе что двенадцать лет? — пробормотал он себе под нос. — И еще — это не смешно. Илья просто пожал плечами, глаза блестели от удовольствия. Он как дурачок прямо-таки светился от своих дурацких шуток. Шейн фыркнул и повернулся обратно к своему заданию. Но он уже был восторге, и его глаза снова и снова возвращались к Илье. В какой-то момент он притянул тетрадку Шейна к своей груди и начал что-то увлеченно там рисовать, между его бровями появилась складка. — Илья, — прошипел Шейн, бросая взгляд на тренера Вибе и обратно. — Сосредоточься и хватит уже рисовать в моей тетради. Илья посмотрел на него и ухмыльнулся. — Ну тебе же смешно от этого, правда? — прошептал он. Шейн еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Рисунки действительно заставляли его смеяться. После этого Илья толкнул его ногой и повернул к нему тетрадь. Губы Шейна отказались его слушать и растянулись в улыбке без его желания. На тетради было отвратительное изображение лица, по которому были разбросаны веснушки — единственная черта, которая выдавала в рисунке Шейна — также на лице была широкая улыбка, а на голове корона. Щеки Шейна тоже предали его и залились румянцем. Илья ухмыльнулся ему, а Шейн закатил глаза, это была единственная реакция на все проделки Ильи. — Ты такой тупица, — прошептал он. — Скукота, — пробормотал Илья, шлепая тетрадью по столу. Шейн увидел, что тренер зыркнул в их направлении, услышав звук и сразу же обратил все свое внимание на то, что происходило у доски. Как только он убедился, что за ними больше не следят, он притянул тетрадку к себе и написал: "Чего ты хочешь от меня?". Илья взглянул на тетрадь. "Развесели меня" написал он в ответ. "Есть какие-нибудь сплетни?" Шейн тихо хмыкнул. — Как-будто это я из нас двоих сплетник. Илья пожал плечами и в ожидании уставился на него. Шейн покачал головой и нацарапал в тетради: "Зулло отстранили.” Илья прочитал то, что написал Шейн, и закатил глаза. — Это я тебе рассказал про это. Шейн закатил глаза в ответ. Потом он закусил губу и написал: "Я слышал, что Скотт Хантер запал на кого-то". Что само по себе являлось горячей сплетней для их городка, но Скотт Хантер также каминг-аутнулся пару месяцев назад — из-за чего странное и неприятное чувство возникало у Шейна в животе каждый раз, когда он слишком долго думал об этом — и теперь вся школа гудела, словно улей, сплетничая об этом уже не один месяц. Теперь всем не терпелось узнать, что же будет дальше. Шейн даже не был уверен в том, что сплетня была правдивой, учитывая тот факт, что он узнал ее от Джеки, которая услышала от Лизы, которая услышала от Уайетта, который в свою очередь узнал все от Харриса. Вряд ли можно было доверять информации, которая прошла через столько человек. Он посмотрел на Илью, который покачал головой. Он написал что-то и пододвинул тетрадь к Шейну: "Я работаю с Кипом". Шейн нахмурился. Илья фыркнул и написал что-то еще: "Я своим глазами наблюдаю за тем, как Хантер пускает слюни на этого кого-то каждый день." Брови Шейна взлетели вверх. Скотт что, запал на Кипа Грейди? Илья начал хихикать, сидя рядом с ним. Он прошептал: — Ты что не в курсе, что это Кип? Кип вообще был геем? Откуда Шейну было знать? Он недовольно взглянул на Илью, который трясся от беззвучного смеха. Он притянул к себе тетрадь и написал: "Я думал, что он запал на тебя." Илья скривился, глядя на лист, а потом взглянул на него. Он произнес одними губами: — Мудак. Теперь Шейн начал хихикать, пока он не услышал, как тренер Вибе его окликнул: — Шейн, — он опирался спиной о доску, руки сложены на груди. — У тебя уже есть ответ? — Все нормально, — сказал тренер, пристально глядя на него еще мгновение. — У кого уже есть ответ? Кто-то с последней парты поднял руку и дал правильный ответ, а Шейн уронил голову на свои руки. — Все в порядке, — услышал он шепот Ильи возле себя и покачал головой. Сфокусируйся на уроке, приказал себе он. Уроки, экзамены, идеальные оценки. Остаток урока он прилежно решал задачи и уравнения, внимательно слушая каждое слово тренера. Эта тема, или даже этот предмет в целом, не были сильнейшей стороной Шейна, но он не мог себе позволить отстать от класса или, упаси боже, завалить предмет. Он избегал Илью, потому что с Ильей сложно было находиться на одном уроке, и Илья в последние несколько месяцев... сильно отвлекал его и вносил смуту в его мысли. Когда до конца урока оставалось пять минут, тренер начал раздавать листы с пробным экзаменом. — Илья Розанов, — пробормотал он, протягивая Илье его результаты. Потом он посмотрел в глаза Шейну. — И Шейн, — сказал он, кладя лист результатом вниз на их парту. Прежде чем Шейн успел дотянуться до своего листа, Илья уже успел посмотреть на свой и радостно хмыкнул. — Ты только посмотри на это, — сказал он, поворачивая к Шейну, чтобы похвастаться своей идеальной пятеркой с плюсом. Илье в целом было похуй на школу, он занимался совсем чуть-чуть лишь бы успокоить Шейна, и едва ли сдавал экзамены по остальным урокам, но этот предмет ему давался очень легко. Не смотря на то, что он весь урок доставал Шейна своими рисунками со всякой ересью. Он был таким придурком. — Вау, математический гений, — сказал Шейн, закатывая глаза, зная, что это прозвучало скорее нежно, чем раздраженно. Ну и что? Ему можно было чувствовать гордость за этого придурка. Затем он перевернул свой лист и его улыбка пропала. Прозвенел звонок и все ученики, словно стадо слонов, понеслись к выходу. — Идем, — заканючил Илья, стоя рядом. — Я хочу кушать. — Шейн, — окликнул тренер Вибе. — Можешь задержаться на секунду? Шейн отвел взгляд от своего результата на тренера, а потом на Илью, который просто кивнул. — Я тебя в коридоре подожду. Как только Илья покинул кабинет, Шейн поторопился к тренеру: — Тренер, простите меня, — сказал он подходя к его столу. — Я... — Это не плохая оценка, Шейн, — прервал его тренер, указывая жестом на лист, который Шейн держал в руках. — Четверка с плюсом вполне себе хорошая оценка. У тебя средний балл за все предметы, наверняка, все равно самый высший среди всех учащихся, которые когда-либо посещали эту школу. Я просто думаю, что твое внимание в последние несколько месяцев не полностью обращено на урок. — Он положил руку Шейну на плечо, в глазах была симпатия. — Я переживаю, что возможно что-то тебя отвлекает. Шейн не смог противостоять тому, чтобы взглянуть в сторону коридора. — Нет, тренер, — соврал он. — Просто настроен уже на каникулы, как вы и сказали. Тренер не выглядел убежденным. Он не был неправ. Или, даже скорее, он был очень даже неправ, потому что Шейн не был отвлечен последние несколько месяцев. Он был отвлечен весь год, еще с прошлого лета и гардеробной Елены Ригг, но последние несколько месяцев он находился в большом, огромном, замешательстве. Он не отлынивал от школы, но у него в голове крутилось столько мыслей, что сон и концентрация на уроке, и также способность не терять счет времени, которое он проводил за своими мечтаниями, стало проблематично контролировать. — Мой результат на настоящем экзамене будет лучше, тренер, обещаю, — сказал он, напряженно улыбаясь. Тренер Вибе посмотрел на него и вздохнул: — Хорошо, сынок, — сказал он. — Я тебе доверяю. — Я вас не подведу, — пообещал Шейн. — Я знаю, — улыбнулся тренер Вибе, хлопая его по плечу. — Может получиться убедить Илью с тобой позаниматься? Бог знает, каким образом у него это получается, но он умудряется решить все уравнения и задачи, не смотря на то, что весь урок проводит, пытаясь развести тебя на смех. Шейн почувствовал, как кончики его ушей покраснели. Он посмотрел вниз. Когда он вышел из кабинета, Илья был там. — Хей, все в норме? — спросил он, отталкивая от стены, возле которой стоял. — Да, конечно, — ответил Шейн с улыбкой на лице, направляясь в столовую. — Мне нужно, чтобы ты со мной позанимался. — Чтобы я позанимался с тобой? — Илья схватил его за руку, останавливая. Он посмотрел на него шокированно. Его светлые глаза и уже загоревшая кожа, светлые волосы, отливающие медью, губы скривились в восторге. Не в первый раз за последний год Шейну в голову пришло слово — золотой. — Да, да, — сказал он, отводя взгляд. — Особо не зазнавайся. Не позволяй себе потеряться в этих мыслях. Уроки, экзамены, идеальные оценки.

***

— Шейн, у тебя буквально ни одной ошибки. Я не понимаю, чем мы тут с тобой занимаемся. — У меня все равно получается не так легко, как у тебя. Илья посмотрел на потолок кухни Холландеров и испустил долгий страдальческий стон. — Слушай, — сказал он, поворачиваясь к Шейну. — Может быть пытаться быть гением во всем, чем ты занимаешься — это слишком, даже для тебя? Шейн не ответил. Потому что он не прислушивался к слова Ильи — он все еще был поглощен учебником по алгебре, глядя на уравнения, которые он правильно решил. Наверное уже в миллионный раз за эту ночь. Он перестал кусать нижнюю губу и промычал: — Давай еще один пример. Илья одарил Шейна взглядом, который, как он надеялся, передавал всю его злость и агонию. Они занимались этим еще с обеда. Как только они вернулись домой со школы. Согласно часам, висящим на стене, получалось шесть часов. Шейн подтолкнул тетрадь к нему, глаза маниакально сверкали от этого рвения к учебе, которым он так славился. Илья вздохнул. Он схватил тетрадь и накарябал новую функцию, похожую на вопросы из их учебника, которые они решили еще примерно три часа назад. Глаза Шейна сузились, когда он посмотрел на страницу, которую Илья протянул ему; Илья мог поклясться, что почувствовал, как в голове у Шейна крутятся шестеренки. Также он видел поджатые губы и сморщенный нос Шейна, от этого его веснушки множились и выглядели как поле бархатцев под горячим июньским солнцем. Их уже было очень много, как будто на дворе был конец лета. Его кожа, наоборот, была нетронута. Отвлекающе гладкая, даже смешно, как она оставалась такой идеальной, не смотря на время года за окном. Зима, осень, лето. Идеальная кожа Шейна и его цветущие веснушки. — Это y = (x-5)2 – 4? Илья с трудом отвел взгляд, обнаружив, что Шейн смотрит на него, склонив голову. — Эм, нет, — пробормотал он. — Дай взглянуть, — он взял тетрадь и проверил ответ Шейна. Затем фыркнул. — И с каких это пор ты не можешь разделить восемь на два? — Что? — воскликнул Шейн, выхватывая тетрадь из его рук. Илья увидел тот момент, когда Шейн обнаружил ошибку в своих вычислениях, и паника начала зарождаться у него в груди. Илья буквально видел — его заставляют заниматься еще два часа, пока Шейн не ответит на все вопросы мира правильно, а Илья не умрет от старости. Он выхватил тетрадь из крепкой хватки Шейна, шикая на все протесты со стороны Холландера. — Нет, нет! — строго сказал он, когда Шейн потянулся к тетради, широко раскрыв глаза. — На сегодня хватит. Ты неправильно решил, потому что ты устал. Шейн вскочил со своего стула, Илья тоже поднялся с места и поднял тетрадь повыше. Шейн посмотрел на него, лицо нахмурено, он разжал руки и успокоился, садясь на место. Илья смотрел на него еще пару мгновений, прежде чем вернуться на свое кресло. Когда он уверился в том, что Шейн не нападет на него, чтобы заполучить самую ценную для него вещь в тот момент. — Все будет в порядке. Шейн сглотнул, посмотрел на тетрадь, затем на Илью. — Я понимаю, — сказал он таким грустным голосом, который вообще не соответствовал серьезности ситуации. — Просто это... не идеально. Обычно по шкале разъебанности, Илья считал, что он находился на одном конце спектра, в то время как Шейн находился на другом. Однако иногда ему в голову приходили мысли о том, насколько вообще здоровым было мышление Шейна. — Шейн, — прошептал он, прижимая свою ногу к бедру Шейна, надеясь успокоить его. — Шейн — это нормально, не быть лучшим во всем. Шейн нахмурился и фыркнул: — Легко тебе говорить. У Ильи вырвался смешок. — Ты что, издеваешься? — спросил он. — Я же тупой, как пробка. — Ты не тупой, как пробка, — возразил Шейн, ударив его по руке. Ладно, Илья знал, что он не был таким уж тупым. Если уж совсем начистоту, он считал себя довольно сообразительным, у него был прирожденный талант к некоторым предметам. Но прошло уже несколько лет с тех пор, как ему было не поебать на школу. Когда-то, много лет назад, он себя считал таким же умным, как и Шейн, но это было будто в другой реальности и с другим Ильей. Этот же Илья давно потерял желание учиться, и ему пришлось придумать другой способ сбегать из дома Григория Розанова, чтобы следовать за Шейном, куда бы он не пошел. Прямо сейчас он мог только заниматься подработкой и копить деньги, прежде чем ему ограничат доступ к деньгам, но он что-нибудь придумает. — Ага, — он улыбнулся. — Но я не самый большой умник в школе, — он начал подпрыгивать на своем кресле. — Обычно это ты у нас сидишь на преподавательском стуле, нет? Губы Шейна дрогнули. Илья продолжал подпрыгивать, стул скрипел под его весом. Старый и совершенно не соответствующий обстановке вокруг стул, который Юна сохранила после того, как у них был ремонт в прошлом году. Стул был назван Преподавательским в первый раз, когда Шейн пригласил Илью позаниматься вместе, а Дэвид помогал им с их домашкой по английскому. — Хватит прыгать, — раздраженно одернул его Шейн, пнув Илью под столом. Когда Илья перестал подпрыгивать, его взгляд стал более мягким. Илья почувствовал, как к его ноге прижималась чужая, прямо как он делал это пару минут назад. — Ты не тупой, Илья, — пробормотал Шейн. — Ты просто не внимателен на уроках. Илья посмотрел ему в глаза, в его глубокие темные глаза, прежде чем вновь посмотреть на веснушки. Гладкая кожа Шейна была отмечена только этими созвездиями, никаких несовершенств, каждая точка была звездой. Илья был очень внимателен. Просто обращал внимание на другие вещи. Может даже не совсем правильные вещи. — Это всего лишь девятый класс. У меня еще есть время, — прохрипел он, внезапно в горле пересохло. Внезапно он вскочил на ноги, почти что роняя стул, и начал судорожно собирать вещи. — Знаешь, мне уже пора домой. — Оу, — сказал Шейн; Илья остановился. — Ты не останешься. Это был не вопрос — утверждение. Илья уже давненько не оставался у него на ночь. Его вторжения через окно Шейна посреди ночи стали происходить все реже и реже в последние несколько месяцев. Это все к лучшему, убеждал себя Илья. Он был уже ростом 185 сантиметров, и Шейн был не таким уж маленьким, хотя Илья и дразнил его по поводу роста. Кровать стала слишком мала для двух парней-подростков, а что еще важнее, им стало слишком неловко спать в одной кровати. Но боже, как же Илье хотелось остаться. Каждый раз, когда он был в доме Григория, он желал оказаться где угодно, в любом уголке вселенной, лишь бы не там. И тут, в этом доме, Илье хотелось оказаться больше всего, всегда. В этом домике с белым заборчиком, чистой кухней и комнатой, где Илья находился и которую в тайне считал своей безопасной пристанью, которую тесно ассоциировал с Шейном. — У меня с утра есть дела, — соврал он, засовывая учебник в рюкзак. — Можем поехать на великах до работы завтра после школы. Он чувствовал взгляд Шейна на себе. Он услышал, как тот тихо пробормотал: — Да, конечно. — Супер, — кивнул он, обходя стол и направляясь к выходу. Затем он бросил взгляд на Шейна, прощаясь, и обнаружил, что Холландер стоял, уставившись в свой учебник. — Хей, — сказал он, делая шаг назад. — На сегодня хватит учебы. Шейн ничего не ответил. — Эй, пообещай мне, — Илья потянулся к нему и дернул за его рукав. Когда Шейн посмотрел на него, его глаза были затуманены, а улыбка слабой. — Обещаю, — пробурчал он. Когда Илья покинул дом Холландеров, комок в его горле никуда не пропал, стало даже хуже. Он остановился между их домами и закурил сигарету. Стараясь не думать о том, как... сбивало с толку все то, что происходило между ним и Шейном последние несколько месяцев. Как хорошо и нормально все было большую часть времени, но затем одно слово или прикосновение воздвигало стену между ними. И все это произошло по вине Ильи. Он выпустил раздраженный стон, стряхивая пепел с сигареты и снимая серьгу с уха. Он зашел в дом, стараясь двигаться как можно тише, и уже собирался подниматься по лестнице, когда послышался его голос. — Пацан. Пацан. Илья ненавидел, когда его так называли. Он поднял голову, замечая силуэт отца, его зловещую позу и холодный взгляд. Пацан, было сказано без какой-либо любви и симпатии, скорее звучало угрожающе. — Отец, — ответил Илья, высоко держа подбородок. Не выражая свой протест, а скорее показывая послушание. От одного взгляда на Григория Розанова людям захочется спрятаться куда-то и опустить взгляд себе под ноги, и в принципе, они будут правы. Но с его сыновьями все было по-другому. Когда дело касалось их, когда касалось Ильи, Григорий не хотел видеть бегающие глаза и бормотание. Он хотел видеть его угодливость, он хотел видеть это в его глазах — уступчивость и подчинение. Его цепкий взгляд искал эти качества на лице Ильи в данный момент: — Где ты был? — низко спросил он, подходя к нему. Дыхание Ильи сбилось на секунду, хотя он и понимал, что ему ничего не грозит. Григорий был старым, он был старым столько, сколько Илья его помнил. Также он был жестким, неуступчивым и огромным. Но Илья теперь отставал от него всего на пару сантиметров. И он не знал с чем это было связано, но физические наказания в воспитательных целях прекратились в какой-то момент, когда он стал достаточно большим. После того, что случилось с мамой, эти наказания ослабели, а затем прекратились вовсе. Но только телесные наказания пропали — удары и шлепки. Все остальное осталось. Может это было из-за его новой невесты. Едва ли на десять лет старше Андрея. Илья хотел расхохотаться. — У Холландеров, — ответил он вместо этого. — Мы занимались. Григорий нахмурился: — Да уж, надеюсь. Осталось всего три года. Когда Григорий сказал, что осталось всего три года, звучало не так, когда говорили тренер Вибе или Дэвид в своей поучительной манере. Не "всего три года осталось до колледжа". Он имел в виду, осталось всего три года, вкладывая угрозу в свои слова. Три года, прежде чем он выбросит Илью на улицу. Или хуже, три года, прежде чем он заставит его стать копом, как он сделал это с Андреем, чтобы тот продолжил традицию. Цепной пес для папочки до конца своей жизни. Илье очень нужно было выбраться из этого дома. — Этот Шейн, — пробурчал Григорий, затем остановился. Он посмотрел на Илью, его взгляд был настолько пристальным, что Илья почувствовал как у него во рту пересохло. — Не позволяй ему отвлекать тебя, — сказал он, его глаза буквально в душу смотрели, и на одну ужасающую секунду Илья подумал, что он все знает, знает все его мысли. Видит всё: все взбалмошные, тревожные мысли по поводу Шейна, а также то, что все это значило для Ильи. Это было ясно как день, настолько очевидно, что Илья просто игнорировал их существование. И на секунду, он испугался, что Григорий все это видел. — Этого не случится, — он сглотнул, заставляя себя не отводить взгляд от Григория. Ему нужно было, чтобы отец видел — никакого страха нет, ему нечего скрывать. Он подумал о разбитом выражении лица Шейна, когда он уходил сегодня. Правда была в том, что он мог бы остаться у них, мог бы спать где-нибудь в другом месте, если бы настоящая проблема заключалась только в размере кровати Шейна. Дискомфорт был неправдой, и неловкость — всего лишь отговорка. Остаться у Шейна на ночь было чем-то немыслимым, это что-то, о чем Илье нужно было забыть, держать эту возможность вне досягаемости. Если он хотел скрыть это от отца — отца, который обязательно прознал бы про это и усилил бы контроль над ним. Если он хотел скрыть это от Шейна, которого Илья не мог позволить себе потерять из-за приступов ярости Григория, и из-за своих собственных глупых, импульсивных и неизбежных решений. Таких, как украденный первый поцелуй. — Или упаси боже, этот пацан Хантер, — продолжал его отец. Его глаза опустились туда, где обычно находилась серьга Ильи. — И только посмей ввязаться в какое-то тупое дерьмо, о котором я узнаю от других людей, Илья, — яд в его словах был парализующим. — Наша фамилия еще что-то да значит в этом городе. Илья поджал губы, пытаясь подавить судорожный вздох: — Я знаю, отец. Взгляд Григория изучал его еще мгновение. Смотря на него в ответ, Илья не мог увидеть ни одну морщинку или складку, которая намекала бы на улыбку или веселье, у него на лице. В конце концов, его отец отпустил его: — Вали. Илья постарался не бежать со всех ног в свою комнату, как испуганная мышь. Он аккуратно закрыл дверь за собой и уселся напротив нее, упираясь всем своим весом. Через какое-то время он кинул себя на кровать, потирая виски. Ему кто-то позвонил на телефон, он застонал и ответил, не смотря даже на имя звонящего. — Эй, чел, — послышался низкий голос из трубки. — Марлоу, — вздохнул Илья. Клифф Марлоу — парень из соседнего городка, с которым Илья познакомился пару лет назад. Обычно с ним прикольно было зависать, но в последние несколько недель он его задолбал. — Слушай, — начал Клифф. — Я знаю, что ты сказал, что тебе это не интересно, но мне кажется, что ты совершаешь большую ошибку, Роз. Илья хотел засмеяться, хотелось бы ему, чтобы Клифф увидел, как его собственный отец угрожал ему, всего минуту назад, чтобы он не ввязался ни в какую дурацкую затею, которую предлагал ему Клифф. — Я тебе сказал, что я не могу заниматься таким дерьмом. — Да ладно тебе, чувак, — застонал Клифф. — Он заплатит тебе больше, чем Старбакс. — Я работаю в Тим Хортонс. — И у тебя все отлично получится. Илья потер лицо рукой. — Прости, чувак, — сказал он уже в который раз. — Мне нужно заботиться о близких. Клифф ничего не ответил, потом щелкнул языком: — Ну у тебя есть мой номер, — вздохнул он. — Позвони, если передумаешь. Трубку повесили. Илья простонал, зарываясь лицом в подушку.

***

Шейн поспешил из магазина в тот же момент, когда ему дали перерыв. Он стремительно направился к магазину, который находился по другую сторону парковки. Мама говорила ему, что он еще слишком юн, чтобы пить черный кофе каждый день, но только с его помощью у Шейна получалось продержаться весь день на учебе, а потом еще и на работе. А еще он был слишком холоден по отношению к Илье тем утром. Как будто бы то, что Илья выбрал вернуться к себе и спать в своей собственной кровати, вместо кровати Шейна было преступлением и нападкой в отношении Шейна лично. Шейн старался не вести себя, как гондон, но в итоге у него это не очень хорошо и выходило, иногда он чувствовал этот холодок между ними, и не мог не винить себя в этом. Он облажался и не мог не бросать постоянные взгляды на Илью, а мысли его постоянно возвращались к вечеринке у Елены Ригг — в тот вечер между ними что-то изменилось, а теперь вот у Ильи постоянно возникало это странное выражение лица, и он перестал оставаться у Шейна на ночь. Боже, Шейн реально был гондоном. И ему очень хотелось увидеть Илью в фирменной кепке Tim Hortons. Он уже собирался открыть дверь в кофейню, когда заметил Скотта Хантера. Скотт сидел внутри, возле огромной витрины, и выбирал черничный маффин, но все его внимание было направлено по ту сторону прилавка — на Кипа Грейди. Его взгляд был таким мягким, таким нежным. На губах играла смущенная улыбка, щеки немного порозовели, а глаза бегали по сторонам, как будто бы он опасался быть пойманным. Когда Илья сказал ему о том, что да, это на Кипа Грейди запал Скотт, Шейн почувствовал себя глупым, а еще немного смущенным. — Кип гей? — было первым вопросом, который вырвался у него, на что Илья захихикал. — Да, — затем он приподнял брови и добавил. — Ты что никогда не слышал, как придурки в школе называли его и Кайла парочкой кхм-кхм дружбанов? Шейн нахмурился. Нет, он ничего такого не слышал, и, если честно, слава богу, что не слышал. То, что Илья так любезно опустил в этой кличке наверняка было очень оскорбительно. Потом он нахмурился еще сильнее. — Погоди! — он ударил Илью по плечу. — Кайл тоже гей?! Так что да, смело можно было утверждать, что Шейн не был самым внимательным человеком. Он вообще думал, что Скотт был влюблен в Елену, ради всего святого. И как оказалось, у него в классе вообще была куча открытых геев, еще до того как Скотт каминг-аутнулся. Но каминг-аут Скотта Хантера все же был знаменательным событием. Это произошло в начале весны: команда Шейна и Скотта безбожно проигрывал, все играли на последнем издыхании. Затем нападающий из другой команды решил выплюнуть какое-то гомофобное ругательство Скотту в лицо и Скотт взорвался. Он толкнул парня в ограждение, и кулаки уже были сжаты для последующих ударов. Но потом он остановился, сделал глубокий вздох и шагнул назад, сказав самым спокойным тоном, который Шейн когда-либо от него слышал: — Ну и что если это правда? Как у всех на льду в тот день — челюсть Шейна упала. Он не знал почему, но чувствовалось будто удар под дых. У него в горле образовался комок, он чувствовал себя не в своей тарелке. Не так, как некоторые сокомандники, которые начали издеваться и чуть ли не плеваться в сторону Скотта, как только он подтвердил, что все его правильно услышали — он на самом деле был геем. Нет, беспокойное чувство Шейна было другим, с тех пор у него будто что-то поселилось под кожей. Наедине с собой он пришел к следующему выводу — отличная теория. Хоккей был жестким спортом, а Скотт хотел стать профессионалом в этом жестком спорте, и Шейн беспокоился за него. Шейн не знал, есть ли хотя бы один открытый гей в лиге, а Шейн очень хорошо разбирался в хоккее. Решение Скотта рассказать всем о своей ориентации в таком юном возрасте могло помешать его карьере. Теория была правдива отчасти, но что-то в глубине души все же было не так, что-то говорило ему, что это все отговорки. Он вернулся в реальность, услышав звон колокольчика над входом. Покачав головой он подошел к кассе. — Привет, Кип. Кип, как и Скотт, порозовел и пялился по другую сторону прилавка. Прошло долгое мгновение прежде чем он отвел взгляд: — Привет, Шейн, — он улыбнулся, на щеках появились ямочки. — Он сегодня работает на выдаче для водителей, — сказал он, бросая еще один взгляд на Скотта и прикусывая губу. Шейн покачал головой и направился к окну для выдачи. Менеджера Ильи никогда не было на месте, поэтому он не ловил Илью на том, что он зависал с Шейном или даже делился с ним едой. Он притормозил, услышав задорный голос Ильи. — Дайте мне чуть-чуть передышки, девушки! У меня всего две руки! — он передавал заказы машине, судя по звукам, полной девушек. Они все хихикали и поддразнивали Илью в ответ. Шейн тяжело сглотнул. Илья флиртовал. Шейн знал, как он флиртует — видел в школе каждый день, не только в школе, в городе тоже, каждый раз, когда девчонка их возраста оказывалась рядом. Он знал насколько падкими были девушки на эту кривую улыбку и игривые подмигивания. Он не видел лица Ильи прямо сейчас, но мог поставить что угодно на то, что эта ухмылка была тут как тут. Он вытянул шею, пытаясь разглядеть девушек в машине. Некоторых он знал, например Хейли с темными прямыми волосами и веснушками. Шейн не думал, что она была такой уж миленькой. По крайней мере не типаж Шейна, но и Светлана не была его типажом, а Илья был помешан на ней весь прошлый год. Илья вообще много на ком был помешан. Только на короткие периоды времени он обожал кого-то и позволял обожать себя в ответ. Вел себя самодовольно, игриво и дерзко, заставляя всех девушек без исключения очаровательно краснеть, глядя на него. Сейчас он смеялся, голос звучал низко и самодовольно. Он наполовину высунулся из окошка для выдачи еды, чтобы пофлиртовать самому и услышать заигрывания в ответ. Шейн развернулся на пятках и ушел. Не то, чтобы он никогда не ходил на свидания с девчонками или не общался с ними. Он вот буквально недавно ходил на свидание с Оливией из его клуба для дебатов, которая была приятной, но слишком уж приятной, кудри были слишком уж свободными, а навыки дебатов были совсем уж плохими. Так что это ни во что не вылилось. А потом, несколько месяцев назад, он был на двойном свидании с Хейденом и Джеки, был он там в качестве кавалера девушки по имени Офелия, которая... не очень-то была в нем заинтересована. Так что да, у него все не так гладко получалось с девушками, как у Ильи, но пофиг. Ему не было завидно. — Привет, Фабиан, — пробормотал он, проходя мимо аптеки. — Привет, — отозвался Фабиан в ответ, зависая в телефоне в свой перерыв, затем он остановился и подозвал Шейна. — Эй! Малыш Холландер! Шейн притормозил и повернулся к нему: — Да? Фабиан не часто с ним разговаривал. Он был старше Шейна, и вел себя так, будто ему в целом мало что было интересно в их небольшом городке. — А ты не знаешь новенького парня, который работает в книжном магазине? — спросил он, его темные глаза были подведены черным карандашом. Он стрельнул взглядом в магазин, мимо которого недавно прошел Шейн. Взгляд был наполнен какой-то жаждой. Очень долгое время Фабиан был единственным геем, с которым Шейн был знаком. Его отец раньше тренировал команду Шейна, и в полный противовес поведению тренера Салаха, Фабиан открыто выступал против хоккея, любил музыку, макияж и парней. Если честно, Шейн его немного побаивался. — Такой громила? — спросил он, следуя за взглядом Фабиана. — Да, как его зовут? Твоя мама же мэр, ты наверняка в курсе. — Моя мама не мэр, она просто работает в мэрии, — ответил Шейн, потом он добавил. — Мне кажется, его зовут Райан. — Райан, — буквально промурлыкал Фабиан. Шейн приподнял брови, до него кое-что дошло. Оу. На самом деле он разговаривал с Райаном несколько раз. Он был огромным парнем, но довольно тихим, и у него были отличные рекомендации по книгам, однако Шейну он геем не показался. Но, с другой стороны, уже было ясно, что у Шейна все очень плохо с гей-радаром. А вот Фабиан Салах, который выглядел просто блестяще даже в рабочей униформе, мог наверное соблазнить и монаха. — Илья сказал мне, что он из Новой Шотландии, — продолжил Шейн. — Мне кажется, он собирается начать играть в юниорской лиге в этом году. Фабиан поджал губы, возвращая свой взгляд на Шейна: — Он играет в хоккей? — Ага. — Хм. — Кажется приятным, — сказал Шейн, не найдя никаких подходящих слов. — Да, кажется, — пробормотал Фабиан, снова оглядываясь на книжный магазин. На мгновение, Шейн завис на том, как Фабиан наблюдал за Райаном. Его интерес открыто отображался на лице. Темные глаза поблескивали явным и ничем не скрытым желанием, и вновь в животе у Шейна появилось это неприятное чувство. Там появилась тяжесть, будто груда камней. Фабиан со своей ярой заинтересованностью, Кип и Скотт смущенные, но в шаге от отношений — все это будто надорвало что-то внутри него и вскрыло. Острую тоску или страх. Острую тоску и страх. Его мысли перенеслись во времена до, до того как Скотт совершил каминг-аут. В тот же весенний день, он проснулся от того, что Илья мягко давил коленом на его бедро. Сердце затрепетало от предвкушения и страха, глаза метнулись на лицо Ильи, который все еще преспокойно спал. Мягкое дыхание доносилось из его приоткрытого рта, золотые ресницы мягко покоились на щеках, а кудри разметались по белой подушке Шейна. И еще до этого. Прошлым летом в гардеробной у Елены Ригг, отсутствие расстояния между его губами и губами Ильи. Он мысленно рассчитывал расстояние, кажется миллиард раз, но все тщетно. Все вычисления оканчивались одинаково — никогда, ни поцелуи в щеку на день рождения, ни шутливые поцелуи в нос — никогда они еще не были так близки. Он делает судорожный вздох. Все еще напряженный. — Мне надо идти. Идти обратно на работу, к расфасовке товаров на полки, к подготовке к предстоящим экзаменам, и ни к чему больше.

***

Смена Ильи закончилась на час раньше, чем смена Шейна. Он обнаружил его в отделе законсервированных продуктов. — Никакого кофе-брейка? Шейн подпрыгнул, рука схватилась за сердце. Он резко обернулся и злобно зыркнул: — Придурок. Илья насмешливо улыбнулся и помахал стаканчиком с кофе в руке. — Я отложил твой заказ в сторонку. Пришлось сделать еще один, потому что ты не пришел. Не удалось выкроить время на перерыв? Шейн опустил голову и вернулся к работе. Мгновением позже он пробурчал: — Прости, болтал с Лораном. Илья опустил стаканчик. Слава богу, Шейн не смотрел на него в тот момент, потому что Илья не смог проконтролировать раздраженное выражение, появившееся у него на лице. Коллега Лоран. Фу. — Этот парень очень странный. — Он не странный, просто очень француз. Очень француз. И очень привлекательный. С многообещающим будущем в изучении журналистики, или чего-то подобного, в Монреале на следующий год. А еще очень-очень заинтересованный в Шейне. — Ммммм. — Не будь франкофобом, Илья, — пробормотал Шейн, все еще не смотря в сторону Ильи. Он с прохладцей относился к Илье весь день, сначала в школе, потом когда они приехали на великах на работу, и теперь он кинул Илью ради умного, красивого коллеги из Квебека. — Ха-ха, — ровным голосом отозвался Илья. — Если кто из нас и фоб, так это Лоран, — он надеялся, что его голос не выдал его, когда Илья произнес это имя. — Я тебе клянусь, каждый раз, когда он со мной говорит, он ведет себя так, будто я не понимаю английский. Я тут всю жизнь прожил. Он мой, — зло высказался он. Потом добавил. — Город, имею в виду. Блять. Шейн повернулся и уставился на него. — Окей, неандерталец, лучше тебе уйти, пока у тебя не лопнула аневризма, и мне не пришлось тут все от крови вытирать. Илья посмотрел под ноги и кивнул. Да, лучше бы ему уйти. — Я тебя на улице подожду, — тихо сказал он. — Постараюсь не проблеваться, когда увижу Кипа и Хантера. Он вышел из магазина. Илья не понимал Шейна. Все из-за прошлой ночи? Шейн что, такой тупой, что решил, будто Илья лучше проведет ночь под крышей Григория Розанова вместо ночи с ним? Он так разозлился, что решил не приходить к Илье, чтобы выпить этот отвратительный кофе и вместо этого решил болтать с этим Лораном? Розанов остановился, подходя к месту, где они оставили свои велосипеды, и сделал глубокий вдох. Он отсоединил велосипед от замка, перекинул ногу, сделал еще один вдох и начал накручивать круги по парковке, пока небо не стало темно-фиолетовым и не потемнело. Когда Шейн вышел, он чувствовал себя намного лучше. Боже, ну и придурком же он был. Он даже не понимал, почему так взбесился — ну или знал, но признавать это не хотел. И все равно, они почти не разговаривали, пока ехали домой. Как только они приблизились к дому Холландеров — Илья на несколько шагов отставал от Шейна, оба тащили свои велосипеды — Шейн остановился и застонал от досады. — Уффф! — он отбросил велосипед в сторону, проверяя карманы. — Я забыл ключи. Илья пересек переднее крыльцо и попытался дернуть за ручку двери. Конечно же она была заперта. Юна и Дэвид были на свидании. — Как думаешь, а задняя дверь открыта? Шейн отрицательно покачал головой. Илья посмотрел наверх, поджав губы, затем схватил Шейна за запястье. — Погнали. — Илья?! — воскликнул Шейн, когда Илья потащил его за собой вокруг дома. — Что ты делаешь? — спросил он, глаза удивленно расширились, когда Илья жестом указал на заднее крыльцо. — Просто встань сюда, — Илья похлопал по перилам. — И подтянись наверх. Шейн посмотрел на перила, потом наверх на крышу крыльца и окно в его спальне. Он обернулся на Илью, надул щеки и выдохнул. Его нежелания оказалось недостаточно — уже через мгновение он взобрался на перила, подтянувшись быстрым движением. Илья закатил глаза. — Все в порядке? — спросил он, не увидев Шейна. — Да, — послышался голос Шейна. Илья залез на перила, когда лицо Шейна вдруг оказалось перед ним. — Ты что делаешь? — Лезу наверх, — ответил Илья, таким тоном, будто спрашивая "а ты что не видишь?". Личико Шейна сморщилось: — Давай сначала я залезу, — сказал он. — Вдруг нас обоих не выдержит? — Нет, жди там, — прокряхтел Илья, держась одной рукой за балку, а другой хватаясь за край крыши крыльца. — Все выдержит. Хорошо отрепетированным движением, он подтянул весь свой вес и обоими коленями оказался на крыше. Он одарил Шейна ухмылкой "вуаля", на что Шейн просто закатил глаза. — Мне надо учиться, — сказал он, поворачиваясь к окну. — Погоди, погоди, погоди, — Илья схватил его за запястье. Он не хотел, чтобы Шейн уходил таким вот образом, после того, как Илья вел себя как придурок, как вчера, так и сегодня вечером. Все еще держа Шейна, он пододвинулся и откинулся на крышу, придерживая себя локтями. — Расслабься чуть-чуть, — он подтянул Шейна к себе. — Ну чего ты. Шейн смотрел на него какое-то время, прежде чем фыркнуть и усесться. — Знаешь, — сказал Илья, глаза смотрели на чистое небо, плечо соприкасалось с плечом Шейна. — Твоим родителям надо подумать над тем, чтобы поменять этот дизайн. Заднее крыльцо, через которое любой маньяк может залезть в спальню к их ребенку? О чем они вообще думали? — У меня на окне есть замок. — Ага, который ты никогда не используешь. Он почувствовал взгляд Шейна на своем лице. И через долгое мгновение, Шейн пробормотал: — Это потому что ты ко мне лазаешь, идиотина. Он звучал больше расстроенно, чем со злостью, и это что-то сломало в Илье. Шейн должен звучать восторженно, пылко, солнечно. Не глухо и расстроенно, глядя куда-то вниз. — Эм, — начал Илья. Он хотел спросить как-то более успокаивающе, но его глупый мозг смог выдать только. — С тобой все в норме? Шейн не встретился с ним взглядом. — Почему ты спрашиваешь? Илья приподнял бровь. Почему? Да потому что я проебался в прошлом году, когда поцеловал тебя в том шкафу, и между нами с тех пор возникло это странное напряжение. Потому что сегодня ты со мной был холоднее, чем когда-либо, и потому что я боюсь, что все это моя вина. Вот что хотел сказать Илья, но он остановился на: — Выглядишь отвлеченным. Шейн сделал глубокий вздох и посмотрел на небо. — Я просто устал. Илья рискнул и провел рукой по его запястью. — Тебе не нужно было начинать работать просто из-за того, что я работаю, дурачок, — он улыбнулся. — Ты и так постоянно занят. И все же это поведение не было нормальным. Шейн угукнул, его глаза все еще были обращены к небу. Илья кивнул. Он хотел спросить больше, но боялся. Боялся, что причиной настроения Шейна был он, боялся того, что он наделал, и что продолжал делать. Он знал, что проебывался каким-то образом, но был в слишком большом замешательстве, слишком боялся этой дисгармонии между тем, что ему нужно было делать, и тем, что он хотел бы сделать. Если он задаст еще один вопрос, и Шейн подтвердит его переживания о том, что он разрушил что-то между ними, он останется ни с чем, у него никого не будет. Останется один плыть по течению, без Шейна. Он тоже посмотрел на небо, мысленно приказывая легким продолжать работать. Прошло несколько тихих минут, оба парня молча наблюдали за звездами. — Знаешь, — тихо начал Илья, не выдержав. — Светлана сказала, что в Бостоне не видно столько звезд. И в Москве тоже. Боковым зрением он заметил, как Шейн кивнул. — Это из-за светового загрязнения. Так всегда в больших городах. Даже в Оттаве не будет так хорошо видно звезды. — Оттава не большой город, — хмыкнул Илья, бросая взгляд на Шейна. Даже в темноте и сбоку можно было увидеть как очаровательно сморщилось лицо Шейна. — Это четвертый самый большой город в стране. — Ну это ничего не значит, не так ли? — саркастично протянул Илья. — Ага, типа, относительно всей вселенной наверное, — ответил Шейн, рукой указывая на открытое небо. Затем он фыркнул и тихо рассмеялся, и Илья увидел, как напряжение покинуло его плечи. Он мысленно дал пятюню небу, когда Шейн посмотрел на него с крошечной улыбкой на лице. — Вон там, видишь? — Шейн указал на особенно яркую звезду. — Это Сатурн. Илья поднял бровь: — Никаких колец? — Невооруженным взглядом их не видно, — Шейн покачал головой, все еще смотря на звезду — на планету. Потом он прошептал. — Но он золотой. Илья проследил за взглядом Шейна и просто смотрел на небо. Сатурн не мерцал, как остальные огоньки вокруг, на ночном небе. Он светил ровно, неподвижно, с отчетливым желтым оттенком — прямо как и сказал Шейн. Не самый яркий на небе, но все равно сияющий. — Знаешь, — продолжил Шейн. — В Канаде может быть не так весело, как в Бостоне и Москве, но у нас самый крупный в мире астрономический парк. Даже больше чем, чем в Швейцарии. Как тебе такое? — Тот, который в Альберте? — спросил Илья. Он мог поклясться, что Шейн уже ему об этом говорил, но он не имел ничего против. Он бы с радостью послушал бы эту ботанскую лекцию еще столько раз, сколько звезд на небе. Лишь бы Шейн звучал вот так вот. Спокойно и счастливо. — Он тянется от Альберты до Северо-Западных территорий, вообще-то. Шире, чем одна из лун Сатурна. И там не просто за звездами можно понаблюдать, знаешь ли. Можно увидеть целые галактики и северное сияние. Илья кивнул. Это было прекрасно. Шейн был прекрасен. Он смотрел на небо, в его темных глазах отражались звезды, а веснушки на глазах могли бы посоперничать в красоте с созвездиями на небе. На губах была мягкая, восторженная улыбка. На одно мгновение, Илья мог позволить себе одну секунду на то, чтобы признаться, как сильно ему хотелось бы поцеловать Шейна еще раз, сильнее, чем что-либо еще во всей вселенной. — Круто, — сказал он натянутым голосом. — Это на самом деле прикольно. Когда Шейн посмотрел на него и улыбнулся одним уголком губ, Илья не мог думать ни о чем кроме того, что он знал, как ощущался этот уголок губ под его собственными губами. — Однажды я там побываю, — задумчиво протянул Шейн, возвращаясь взглядом на небо. — На Сатурне? — Нет, — звонко рассмеялся Шейн. — В парке. Может как подарок на выпускной самому себе. — Хорошо, — кивнул Илья. — Я тебя туда свожу. Улыбка Шейна погасла. Он повернулся к Илье и пробормотал: — Правда? Илья сглотнул: — Ты что, хотел поехать без меня? На мгновение повисла тишина, затем улыбка Шейна вернулась, он буквально сиял. — Никогда, — покачал головой он. Илья выдохнул. — Клево. Я за рулем, — он прикусил губу. — Как далеко ехать? — Сорок с чем-то часов. — Класс, я управлюсь за двадцать. Шейн вновь рассмеялся, и Илья почувствовал как у него на душе одновременно полегчало и стало очень-очень больно. Шейн красочно о чем-то рассказывал, его глаза блестели от восторге, он называл созвездия, но Илья ничего не слышал. Он был так прекрасен. Илья всегда об этом знал где-то на подкорке своего мозга, но он не осознавал, что это означало. Что красота Шейна будет сбивать его с толку иногда и заставлять его сердце болеть. Вплоть до того дня, когда он поцеловал Светлану Ветрову в том паршивом тату-салоне. Потому что со Светланой было очень мило, приятно и крышесносно — все вместе, — вот только Илья мысленно возвращался к Шейну, снова и снова, всегда Шейн, постоянно Шейн. И вот они были в шкафу у Елены, Шейн, который сидел там в ожидании своего первого поцелуя, а может он этого и не ждал. Шейн, огрызающийся на Илью, смеющийся с ним, с покрасневшими щеками и сияющими глазами — и Илью буквально закоротило. Алкоголь забурлил под кожей, а Шейн был таким прекрасным, что он не смог удержаться. Этого не должно было случиться. И этот момент потакания своим желаниям продолжался уже слишком долго, подумал Илья. Ему нельзя было думать о том, чтобы поцеловать Шейна. Ему нельзя было думать о том, как он поцеловал Шейна в тот раз, или о том, как сильно он хотел бы поцеловать Шейна снова и снова. Шейн все еще говорил, когда его мизинец коснулся Ильи, такое небрежное прикосновение, но Илья подпрыгнул. — Мне надо идти. Шейн перестал говорить и посмотрел на него. Его глаза были наполнены тем же чувством покорности, что и вчера. Ты не останешься — он не спросил у него этого в этот раз, но Илья мог видеть это в изгибе его губ. Как бы он посмел? Шейн был звездой, миллионами звезд; мечтающий о наблюдении за звездами в парке, размером с луну, желанный парнями, которые хотели стать журналистами, предназначенный для целых вселенных. Илья даже думать не мог о том, как много он думал о Шейне, как сильно его пальцы хотелись коснуться Шейна, как он не мог даже спать, не находясь под боком у Шейна. — Ты же знаешь, я хотел бы остаться, — сказал он честно. Потому что он всегда хотел быть с Шейном, был готов пойти за ним куда угодно. Он вращался вокруг Шейна будто его спутник. И когда вся вселенная наконец обнаружит Шейна, он хотел быть рядом с ним. Даже если просто в качестве друга, в качестве знакомого. И он не мог пустить под хвост, то единственное, чего бы он хотел в будущем, ставя под риск их дружбу своими мыслями о поцелуях, своими страхами и сомнениями. Он играл вдолгую, так, чтобы остаться навсегда. — Но тебе же нужно заниматься, — улыбнулся он. — Да, — промямлил Шейн, его взгляд вновь опустился. Он не смотрел на него, не смотрел на небо. И Илья ушел.

***

Шейн снимал с себя экипировку, когда Скотт Хантер подсел к нему. — Привет, — улыбнулся он. — Привет, — улыбнулся Шейн в ответ. Они проделывали это вместе уже миллион раз, тихо собирались и готовились к выходу с тренировочного катке. Сегодня его голова была наполнена таким большим количеством мыслей, что Шейн не мог не бросать взгляды на Скотта. В третий раз, когда Скотт поймал его взгляд, он бросил свою сумку вниз и прорычал: — Чего тебе, Холландер? — Ничего, — быстро ответил Шейн. Брови Скотта подозрительно нахмурились. На обычно добром лице это выражение выглядело странно. — Если тебе есть, что сказать, — выплюнул он. — То просто скажи уже. На секунду воцарилась тишина, оба парня смотрели друг на другу. Затем Шейн вдруг скороговоркой проговорил: — Зачем ты это сделал? Глаза Скотта опасно сощурились: — Сделал что? — Каминг-аут, — ответил Шейн. Он тяжело вздохнул. — Прости, я не хотел, чтобы так прозвучало. Просто... Я видел, что случилось на льду, но не обязательно было объявлять об этом в раздевалке. Ты же знал, что скажут все парни, — он обвел рукой вокруг. — Я имею в виду, ты же хотел играть в НХЛ, нет? Скотт кивнул: — Да. — За всю историю лиги не было ни одного открытого игрока гея. Ты же знаешь какой хоккей, тебя постоянно поливают дерьмом, — сказал Шейн, ему нужно было понять. — Твоя жизнь станет намного сложнее. Скотт задумался на секунду. Затем вздохнул. — У геев везде жизнь сложнее, Шейн, — сказал он, поднимая подбородок. — Так будет тяжелее, но по крайнее мере на моих условиях. Шейн не был уверен, понял ли он, но кивнул. Он не был уверен, помогли ли слова Скотта ответить на те вопросы, которые крутились у него, но было ясно, что Скотт обрел то, что ему нужно. — Понял тебя, кэп, — пробормотал Шейн. Следующие тридцать минут он провел в автобусе обратно в Сноубери, прижавшись головой к стеклу, слова Скотта тяжело осели у него в голове. Жизнь сложнее везде. Но Шейн нихрена не понимал. Если уж на то пошло, это беспокойство под его кожей стало только хуже. Он даже не понял, когда слез автобуса, так и не доехав до дома. Он пересекал парковку, не обращая внимания на окружающую обстановку, когда кто-то его прервал. — Эй, — сказал человек, а потом добавил. — Шейн! Шейн поднял взгляд и моргнул: — Лоран, — сказал он с вежливой улыбкой. Лоран улыбнулся в ответ. Он выглядел так, будто только уходил с работы. — Не знал, что у тебя сегодня смена. — Я не работаю, — ответил Шейн. — Пришел, чтобы увидеться с Ильей. — С Ильей, — кивнул Лоран. Затем он смущенно улыбнулся. — На самом деле, я у тебя хотел кое-что спросить. Шейн поднял брови. Взгляд Лорана пробежался по парковке, потом он покраснел. Он посмотрел Шейну в глаза: — Я хотел спросить, не хочешь ли ты со мной куда-нибудь сходить. Шейн отшатнулся. Что? — Сходить? — глупо переспросил он. — Типа... типа как на свидание? — Да, — кивнул Лоран. — Лоран, я... — Шейн открывал и закрывал рот. — Не... Я как бы... — Я думал, — Лоран прервал себя и его брови нахмурились. — Прости пожалуйста, — продолжил он. — Я неправильно все понял. Я... Я... Мне нужно поторопиться на автобус. Медленно он ушел или убежал — Шейн не знал. Он ничего не видел и не слышал. Его пальцы дрожали, похолодели словно лед, и в такой теплый летний вечер он чувствовал себя замерзшим. Потерянный в своем беспокойстве и тревогах, захваченный критикующим голосом внутри себя. Еще с раннего возраста он научился отстраняться, закрываться, когда все становилось слишком тяжело. Этот же момент отличался от чего, это было по-другому — это не какая-то беспочвенная тревога, не навязчивая мысль, которую он мог заглушить. Это было по-настоящему. В свете этих событий, его чувства по поводу того, что Скотт сделал каминг-аут, теперь были более понятными. Он не переживал из-за Скотта, он ему завидовал, он отчаянно желал того же и восхищался тем, каким смелым был Скотт. Тем, что он не притворялся, будто ему не понравилась девушка из-за неправильной формы ее кудрей, тем, что он не психовал, когда какой-то парень пригласил его на свидание, а вместо этого каждый день приходил покупать черничный маффин и сидел там, ожидая, когда его чувства примут. Как вообще Лоран узнал, задумался Шейн, в его горле пузырился истерический смех. Очевидно, не все были такими слепыми, как он. А Илья знал? Из-за этого он раз за разом отказывался оставаться у него на ночь? Он знал еще в то лето, когда он украл первый поцелуй Шейна? Шейн покачал головой. Многое в его поведении обретало смысл в тот странный момент, когда он взглянул на себя целиком, но история с Ильей в эту картину не укладывалась. Может он и не оставался на ночь в качестве мер предосторожности, но поцелуй — вообще никак не вписывался. Илья не такой как он, Илье нравились девчонки, Илья встречался с девочками. Он не нравился Илье, не в таком смысле. И Шейну Илья тоже не нравился, не в таком смысле. Илья был Ильей — его лучшим другом, мухлюющем в видеоиграх, поедающим всю еду Шейна, пускающим слюни на его подушку и нарочно выводящим его из себя. Шейн был в замешательстве из-за поцелуя. Поцелуя, который еще неизвестно был ли сделан под влиянием алкоголя и предназначался ли вообще его губам. Он спроецировал на Илью и один глупый поцелуй все свои страхи, сомнения и давно назревающее осознание того, что он гей. Потому что так оно и было. Шейн был геем. Он посмотрел на кофейню, где был Илья, всего в ста метрах от него, и убежал оттуда прочь.

***

Кто-то ворвался в кофейню, когда Илья протирал прилавок. Он моргнул и недоуменно посмотрел. — Шейн? — Мне нужно с тобой поговорить, — сказал Шейн. Его голос дрожал, все вокруг замерло. Илья уронил тряпку, огибая прилавок. — Что такое? — спросил он, хватая Шейна за плечи. — Твои родители... Шейн покачал головой. — Они в норме. Дело не в этом. Илья бы расслабился, если бы не широко раскрытые глаза Шейна и его искусанная и дрожащая губа. Он обернулся через плечо. Затем кивнул. — Хорошо. Давай я возьму свой пятиминутный перерыв. Шейн сглотнул. — Наверное пяти минут будет маловато. Илья потратил минуту на то, чтобы сообщить менеджеру о своем перерыве, и поспешно утянул Шейна к уединенной задней стене здания. — Хорошо, что случилось? — спросил он, пытаясь говорить спокойным голосом. Но Шейн смотрел себе под ноги. — Эй, тупица, — шикнул он, подцепив пальцем подбородок Шейна и пытаясь поймать его взгляд. — Ты меня пугаешь. Когда Шейн наконец встречается с ним взглядом, Илья делает резкий вздох. Теперь он реально был напуган, потому что в глазах Шейна блестели непролитые слезы, и этот вид что-то ломал в груди Ильи. Он не знал, отчего это могло бы быть, если и Юна и Дэвид были в порядке, — теряясь в словах, он не знал, что сказать и просто ждал. В конце концов Шейн выдавил дрожащим голосом: — Я разговаривал со Скоттом. Обычно Илья бы пошутил о том, что ему от разговоров со Скоттом тоже плакать охота, но это был Шейн и он находился на грани слез. Это остановило все шуточки, которые Илья уже собирался сказать. Он подбадривающе кивнул, и ослабил хватку на подбородке Шейна, мягко оглаживая его щеку. Шейн сделал глубокий вздох, прежде чем продолжить. — Я сказал ему, как тупо было, что он сделал каминг-аут сейчас, хотя он собирался играть в хоккей профессионально. И он сказал мне, что это не имеет значения, и геям везде тяжело. И я и так знал об этом, да? — зачастил он, широко раскрыв глаза. — Но я никогда об этом так не задумывался. В НХЛ нет игроков геев. И ты знаешь сколько их в парламенте? Опять-таки. Никого! Илья сузил глаза, он не понимал, к чему все это ведет. — Шейн, о чем ты говоришь? — Я знаю, потому что я проверял! — закричал Шейн, затем он продолжил тише. — Я немного запаниковал от слов Скотта, но потом Лоран позвал меня на свидание... — Чего?! — И в этот раз я прямо психанул, потому что откуда Лоран узнал об этом? Потом слова Скотта начали крутиться у меня в голове, но меня-то это не касалось, правда? Я вернулся домой и загуглил, и знаешь что? Твои шансы добиться успеха в топе-двадцати лучших рабочих сферах в Канаде снижаются на 80%, если ты гей, Илья, — дрожал Шейн, проводя рукой по волосам. — И такое со мной произойти не может. Мне нужно добиться успеха, ясно? Мне нужно попасть в хорошую программу университета и выпуститься с лучшими оценками, и мне нужно не облажаться с этим экзаменом по математике, — ты это понимаешь? — он обвиняюще указал на него пальцем. — И это вообще-то твоя вина, потому что ты отвлекаешь меня в классе, ты отвлекаешь меня вне класса и... — Шейн, Шейн, Шейн, — Илья схватил руки Шейна, останавливая его. Его голос становился все громче, а слова беспорядочнее. Его тело начало дрожать очень сильно, что Илье вообще не нравилось, а в глазах был страх, который Илья хотел прогнать поцелуем. — Дыши, — сказал он, кивая когда Шейн последовал его указу. Илья дышал вместе с ним. Вдох, выдох. Вопрос вырвался из него, прежде чем он осознал это. — Итак, что ты сказал Лорану? Ты совсем ебанулся, Илья, это вообще-то сейчас не было приоритетом, не правда ли? Шейн недоуменно посмотрел на него. — Что? — Когда он пригласил тебя на свидание, — сказал Илья, пожимая плечами. Ему нужно было знать. — Я же тебе сказал, — ответил Шейн. — Я психанул. Илья кивнул. Он чувствовал себя козлом, но часть его была рада услышать это. — Итак, — сказал он. — Это случилось после того как ты поговорил с Хантером? Шейн кивнул, его пальцы вцепились в край рубашки. — Итак, ты ушел с тренировки немного на панике, — сказал Илья, подходя ближе и подхватывая руки Шейна вновь. — И потом ты поговорил с Лораном и еще больше запаниковал. — Да, — хрипло сказал Шейн, повесив голову. У Ильи были подозрения. Он подозревал уже многие месяцы, годы, и теперь, он прекрасно понимал, к чему это все ведет. И по какой-то причине ему было жизненно необходимо услышать это из уст Шейна лично, нужно было услышать как он говорит это. Он переплел их пальцы, и, как он надеялся, успокаивающим голосом спросил: — Почему? Шейн отвернулся вбок и смотрел куда-то в сторону. Затем он сделал судорожный вздох, и прежде чем Илья осознал, по лицу Шейна струились слезы, когда он задушенно выдал: — Потому что я гей. — Эй, — Илья притянул Шейна к себе в объятья, пока тот начал уже плакать вовсю. — Эй, это нормально, — сказал он губами прикасаясь к виску Шейна, его сердце разбивалось понемногу с каждым разом, когда тело Шейна содрогалось от рыданий. Илья утешал его, целовал в голову, и шептал подбадривающие слова. Он крепко прижал его к своей груди, ближе, чем когда-либо до этого, и повторял словно мантру. — Это нормально, — его пальцы мягко гладили шелковистые волосы Шейна. Он обязательно сделает так, чтобы все было нормально. Заняло много времени, прежде чем рыдания Шейна утихли, его руки хватались за майку Ильи в крепкой хватке. Илья прекрасно знал, что ему влетит за то, что он не вернулся вовремя на работу, но это волновало его в последнюю очередь. Особенно когда Шейн немного отклонился, все еще находясь в его объятьях, и посмотрел на него сквозь слезы на ресницах. Его голос был хриплым, он прошептал: — Ты меня не ненавидишь? Как-будто такое может вообще произойти, подумал Илья. — С чего это? — спросил он с улыбкой на губах. — За то, что теперь все девчонки достанутся мне? — он прозвучал так похоже на Хейдена Пайка, что ему захотелось себя ударить. По правде говоря, Илья сам психовал где-то глубоко внутри. На самом деле это была полноценная паника, потому что то, что Шейн был геем значило целую вселенную и ничего вообще одновременно. Илья и так это знал, он знал, но слышать это от Шейна, заставило его вновь наполниться этим нестерпимым желанием и сожалением. — И мое исследование даже не было полноценным, — промямлил Шейн, понятия не имея о мечтаниях Ильи. — Я еще и наполовину азиат, это также влияет на статистику моего успеха. — Статистика успеха, — Илья неверяще покачал головой. — Я бы спросил не шутка ли это, но я тебя хорошо знаю, и понимаю, что это вполне в твоем духе. Шейн покраснел, смущаясь, и маленькая улыбка появился на его губах, будто бы солнце выглянуло из-за туч. Затем он вновь насупился. — Я еще и низкий. На какое-то мгновение, Илья потерял ход мысли. Потом он захохотал: — Не думаю, что рост является критерием для отбора в политику. — Ориентация также не должна быть критерием, — пожал плечами Шейн. — Ты прав, — пробормотал Илья, вытирая пальцами дорожки от слез на лице у Шейна. Хотя, кого он обманывал? Ему хотелось прикоснуться к веснушкам Шейна. — Но у тебя все получится, — ухмыльнулся он. — Ты же Шейн Холландер, правда? Один на миллион. Шейн на секунду притих, и неожиданно Илья осознал, что мог себя выдать. И не успел он ничего сказать, как Шейн дразняще улыбнулся. — На самом деле я один на шесть миллиардов. Илья закатил глаза, демонстративно отталкивая Шейна, но не отпуская его из объятий. Мягкие смешки Шейна были будто мед на его израненную душу. — Меня пугает, когда ты такой милый со мной, знаешь? Редко случается такое, — Шейн улыбнулся и боже, как же Илья обожал эту улыбку. — Ну вот и цени, пока дают, — ответил он, ухмыляясь. Потом он спросил. — И что, ты тоже сделаешь каминг-аут в стиле Хантера? — Нет, — мгновенно покачал головой. — Пока нет. Не так. Илья кивнул. Ну он так и думал. — А что по поводу родителей? — спросил он. — Ты же знаешь, что они нормально к этому отнесутся? Я прямо так и вижу, что Дэвид расстроится из-за того, что пропустил гей-прайд в этом году. Шейн кивает. Потом он одаривает Илью странным взглядом и выпутывается из его объятий. — А ты точно не против, да? — спросил он. — Потому что ты уже давно не оставался на ночь и я... — Не тупи, — сразу же прервал его Илья. Боже, он ненавидел то, что Шейну это вообще пришло в голову. — Это никак не связано с тобой. Шейн кивнул, наклонив голову. Илья снова приподнял его подбородок и улыбнулся ему. — Знаешь что? Подожди тут, пока моя смена закончится и пойдем домой вместе. Илья мог позволить себе поддаться слабости и провести еще одну ночь с Шейном. Это было не эгоистично, говорил он себе, не тогда, когда Шейн умоляюще смотрел на него, а в глазах его плескались звезды. Когда они вернулись обратно, на Илью наорали за то, что он отсутствовал дольше, чем следовало. Но ему было наплевать на это, потому что Шейн выглядел куда более спокойным и одарил Илью сияющей улыбкой, когда тот принес ему кофе. Когда они прибыли домой, небо было темное, ясное и украшенное сияющими огоньками. Они пожелали спокойной ночи родителям Шейна и поднялись по лестнице в спальню Шейна. Прошла всего неделя с последнего раза, как Илья там был, но знакомая обстановка бальзамом легла на его душу. И когда Шейн устроился под одеялом, вытягиваясь вдоль тела Ильи и прижимаясь теплым телом к нему — это было будто возвращение домой. Будто бы корень всех его проблем был найден и разрешен. — Спокойной ночи, — прошептал Шейн. — Спокойной ночи, — ответил Илья, он не закрыл глаза, пока дыхание Шейна не стихло. Утром Илья проснулся в пустой кровати. Такое нередко случалось, Шейн всегда просыпался раньше него, но в этот раз что-то подсказало Илье притихнуть, пока он спускался по лестнице вниз. — Я думаю, — услышал он голос Шейна с кухни. — Нет, я знаю, что я гей. Илья остановился. Он не знал, почему Шейн решил признаться родителям прямо сейчас, но понимал, что ему было не место там. И все же какая-то часть его не доверяла никому, когда дело касалось Шейна. Поэтому он остался, чтобы дослушать разговор. — Оу, Шейн, — послышался голос Юны, послышались звуки шмыгания, скрипа стульев и шороха одежды, и Илья знал, что Шейна обняли оба его родителя. Он улыбнулся, потому что Юна и Дэвид были отличными родителями, но улыбка была тусклой. Он почувствовал застарелую боль и сожаление из-за упущенных моментов. Холландеры говорили все правильно, как надо. Илья хотел рассмеяться, когда услышал бормотание Дэвида: — Жаль мы пропустили гей-прайд в этом году. На следующий год нужно обязательно туда попасть. — Нет, пап, — Шейн рассмеялся. — Илья говорил мне, что ты так и скажешь. — Ну, получается, что Илья хорошо меня знает. Затем он услышал строгий голос Юны. — Шейн, по поводу Ильи. Волосы на затылке Ильи встали дыбом. Он тяжело сглотнул. — Что по поводу Ильи? — спросил Шейн. Юна на мгновение притихла, хотел бы Илья увидеть ее лицо. Потом послышался ее ответ. — Может быть, будет лучше, если он не будет больше у тебя оставаться? Оу. — Что?! — закричал Шейн, послышался скрип ножек стула по полу. — Милый... — Нет, мам. Это Илья! — Если бы ты не сделал каминг-аут перед нами, и это Роуз бы к тебе каждую ночь пробиралась, думаешь это было бы правильно, Шейн? — Ладно тебе, Юна, — сказал Дэвид. — Нет, потому что разница в том, мама, — сказал он с горечью в голосе, которую он никогда не слышал от Шейна по отношению к родителям. — Что Роуз могла бы быть заинтересована во мне в этом смысле. А вот Илья встречается с миллионом девчонок каждую неделю, все не так. Это же Илья. Он мой лучший друг. Его голос превратился в грустное бормотание под конец. Илья не мог больше это терпеть. Он выглянул через приоткрытую дверь. — Юна, ладно тебе, — сказал Дэвид, кладя ладонь своей жене на плечо. — Они же как братья. Илью передернуло. Он надеялся, что Дэвид никогда не узнает, какие мысли по поводу Шейна посещают его. Он решил, что наверное ему все же не следует подслушивать этот разговор, когда послышался голос Шейна. — Он ненавидит тот дом, мам, — тихо сказал он. Он поднял подбородок и посмотрел Юне прямо в глаза. — Он хочет быть со мной, — сказал он твердо. — А я хочу быть с ним. Выражение лица, когда он сказал последнюю фразу, было таким упрямым и неоспоримым, таким уверенным, что Илья сделал шаг назад. Ты что, хотел поехать без меня? Никогда. Все это время он думал о том, что готов отдать целую вселенную ради того, чтобы оставаться подле Шейна, он никогда не думал о том, как сильно Шейн хотел быть рядом с ним. Осознание росло в его груди, будто бы воздушный шар, поднимая его и лишая воздуха. Он тихонько отступил от двери и отошел оттуда, не дослушивая конец разговора. Он уселся в тихий уголок в спальне Шейна наверху и вытащил телефон. — Привет, — ответил Клифф на другом конце, голос звучал сонно ранним утром воскресенья. Илье было наплевать. — Это Роз, — сказал он. Затем сглотнул и сделал глубокий вздох. — Тот парень. У тебя все еще есть его номер? — Эмм, да, конечно, — пробормотал Клифф. Но вместо того, чтобы продиктовать цифры, как этого ожидал Илья, он спросил. — Почему ты передумал? — Я же тебе говорил, — кивнул Илья. — Есть люди, о которых я должен позаботиться.