candle in the window (won't you stay till the am?)

Май 2008 Был поздний вечер и Шейн сидел в одной из этих грязных кабинок с липкими сидениями в Monks — местной забегаловке с ярким дизайном и жирной едой, которая позиционировала себя как что-то приличное, аргументируя это тем, что они все-таки не Макдональдс, — и он умирал с голоду. Его стакан с имбирным элем он выпил секунд за десять и теперь он ждал когда же растает лед, чтобы выпить остатки на дне. — Хейден иногда так делает, — сказала Джеки, сидя напротив него. — Типа, я как бы хочу на него разозлиться, но он сразу же берет слова обратно и отрицает все, и это просто... — она сжимает руки в кулаки. — Вызывает бешенство. — О, да, я тебя понимаю, — Роуз кивает сидя рядом с Джеки. — Парень, с которым я встречалась на прошлой неделе? Тот который работает в музыкальном магазине, помните? Я ему сказала что-то и он поднял руки вот так вот, — она подняла ладони в успокаивающем жесте. — Как будто он пытался успокоить испуганное животное. — Боже, как это грубо, — Джеки фыркнула, поворачиваясь к Шейну. — Знаешь что, Шейн? Даже хорошо, что ты ни с кем не встречаешься. И не надо, вообще. Парни отвратительные. Шейн покрутил пустой стакан в руке, лед все еще не растаял. — Да, проблемка еще в том, что я все еще в шкафу. Ну, так или иначе, да. Прошло уже два года с тех пор, как Шейн признался себе, Илье и своим родителям в том, что он гей, и со временем, он перестал психовать по этому поводу. Он рассказал Хейдену, Роуз и Джеки. С тех пор он практически ни с кем не обсуждал свою ориентацию и опыта в свиданиях с парнями, очевидно отвратительными, у него тоже не было никакого. — О, да я тебя умоляю, — ответила Роуз, закатывая глаза. — Типа, без обид, дорогой, но твой шкаф как бы сделан из стекла. Он прозрачный. Все всё знают. Джеки хихикнула. — Она права. Шейн нахмурил брови. Роуз сделала большой глоток своего напитка, глядя на него. — Я имею в виду, — она вытерла капельки с уголков губ. — Знаю, что ты не многим рассказал, но знаешь, все вообще-то видят как ты смотришь на... — затем она вскрикнула и злобно посмотрела на Джеки. Шейн приподнял бровь. Девочки о чем-то поговорили, используя только глаза, и секунду спустя Роуз пробормотала "Да забей". И снова переключилась на свой напиток. Шейн не успел спросить о чем она говорила — он не очень-то был уверен в том, что хочет знать, о чем она говорила, — как послышались приближающиеся голоса Ильи и Хейдена, которые прервали их. — Я бы лучше застрял с Далласом Кентом в лифте на неделе, чем бесплатно сделал бы тебе замену масла, Пайк, — сказал Илья, на его руках балансировало три подноса. — Ты же понимаешь, что у меня это вычтут из зарплаты, да? — Ой, да давай, — ныл Хейден, стоя позади Ильи и тоже неся два подноса. — Всего один раз. Мы что, не друзья? Лицо Ильи скривилось в отвращении. — Я бы лучше отсосал Далласу Кенту, чем был бы твоим другом. — Мы с тобой сейчас чем по твоему занимаемся? Мы же зависаем, типа как друзья. — Это значит только то, что Шейн должен был избавиться от тебя еще несколько лет назад. — Шейн, Илья снова ведет себя как мудак. Скажи ему, чтобы перестал. Они стояли возле их столика с нагруженными руками: Шейн поймал взгляд Ильи. Он мягко улыбнулся. — Хватит быть мудаком, мудак. Илья фыркнул, закатывая глаза, но и сам не смог спрятать улыбку, зарождающуюся в уголках губ. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, затем закрыл его, нахмурился и повернулся к Хейдену. — Ой, да пошел ты нахуй, идиот, — сказал он ставя поднося на стол. — Мы забыли спеть песню из-за того, что ты придурок, — он выхватил один из подносов из рук Хейдена и всучил ему другой. — На вот, возьми, иди обратно и вернись к нам. И пой! Все произошло так быстро, что Шейн не успел даже обработать события вокруг, как Илья встал позади него в кабинке и закрыл ему глаза. Затем, вместе с Роуз, Джеки и приближающимся голосом Хейдена, он начал петь с такой громкостью, чтобы это не было чересчур для ушей Шейна, но все еще было невероятно смущающе. — С днем рождения, дорогой Шейн, с днем рождения тебя! — голоса отдавались в ушах Шейна, и Илья убрал руки, как только Хейден поставил поднос перед ним. Все четверо начали хлопать в ладоши. — Вау, — сказал Шейн с фальшивым удивлением, глядя на еду перед собой. — Бургер с рыбой и сладкий картофель фри. Прямо то, что я заказывал. — Да, но со свечками, — поправил его Илья. — Которые я увидел еще тридцать секунд назад. Илья легонько похлопал его по голове, Шейн довольно заулыбался. — Просто загадай желание, идиот, — сказал он, подсаживаясь к Шейну. — Я не знаю, — Шейн поджал губы. — А желания загаданные с бургером вместо торта вообще считаются? — Хватит тут умничать, — Илья ткнул его в грудь. — И задуй уже эти чертовы свечки. Я знаю, что ты с голоду умираешь. — Давай! Загадай желание! — Джеки захлопала в ладоши, и Роуз с Хейденом начали хлопать тоже, подбадривая его. Шейн посмотрел на свечи, воск с которых капал на бургер, затем поднял взгляд и посмотрел на своих друзей. Он посмотрел на глупое выражение лица Хейдена, который обнимал Джеки за плечо, затем посмотрел в большие и наполненные восторгом глаза Джеки, после он взглянул на Роуз, чьи губы растянулись в широкой улыбке. И потом он посмотрел на Илью. Он почувствовал, как теплое бедро прижимается к нему. И почувствовал запах кожи и дыма, смешанных с его одеколоном. Он прикоснулся к руке, которая лежала между ними, легкое прикосновение, случайность, Илья одарил его своей лучшей улыбкой. Не дерзкой ухмылкой, не приподнятый уголок губ. Это была крошечная улыбка Ильи, которая ощущалась так, будто миллион солнц освещают Шейна за раз. В его глазах сияло расплавленное золото, а его нос, полностью заживший, хотя и немного кривой, был немного наморщен. И все, о чем мог думать Шейн было — Я хочу больше этого. Больше того, что у них было последние полгода, последствия того утра в забегаловке, когда Илья обнял Шейна так, будто тот был скалой, на которую он мог опереться. Я хочу больше этого, пожелал Шейн, Я хочу самый лучший год для нас двоих. И задул свечи. — Ура! — С днем рождения, приятель. — Счастливого семнадцатилетия! Ему аплодировали и посылали воздушные поцелуи, от чего Шейн улыбался еще шире. Илья наклонился к нему, и его голос был таким тихим, будто бы тот делился каким-то секретом. Он сказал: — С днем рождения, — и Шейн задумался, всего на секунду, промелькнули ли такие же мысли у Ильи в голове? Возможно, они действительно делили один секрет на двоих. Задумывался ли Илья о том, что день рождения Шейна означал начало их дружбы. Не сама дата, а значимость этого события. — На год старше, — Илья вытянул свой напиток. Шейн проследил взглядом за линиями его лица, изгибом рта и наконец посмотрел ему в глаза. — Спасибо, — прошептал он, чокаясь пустым стаканом с Ильей. — Давайте выпьем за это, — послышался голос Хейдена и все начали чокаться бумажными стаканами. Шейн и Илья отвели взгляды, вытягивая руки к друзьям. — Ааах, — вздохнула Роуз, делая глоток своего чая со льдом. — Не могу дождаться, когда уже можно будет чокаться с алкоголем. Илья потряс своим стаканчиком и поиграл бровями. — Я уже так и делаю. — Ты пьешь колу, — осадил его Шейн. Илья откинулся назад на своем сидении, закидывая картошку в рот. — Разве? — Я вижу колу через твою трубочку. — А что если тут кола с водкой? — Нет. Я тебе один раз предложил что-то такое и ты сказал, что только самые отвратительные кощунственно богатые люди будут пить водку, смешивая ее с чем-то. Илья пожал плечами. — Водка, когда ее пьют без ничего — вообще напиток для народа, — его губы медленно растянулись в ухмылке. — Но я иногда делаю исключения. Шейн сузил глаза, глядя на него. — Не пьешь ты водку, — сказал он. — Кто знает? — Илья еще раз пожал плечами. — Не можешь ты пить водку в семейном заведении. — Monks обычное кафе. — Они подают еду на пластиковых подносах, какое еще кафе? — спросил Шейн. — И хватит уже меня отвлекать, я знаю, что ты не пьешь водку. Илья сделал большой, огромный, глоток, специально мешая кубики льда трубочкой. — На самом деле с колой не так уж и плохо, как я думал, — говорит он, облизывая губы. — Ну я имею в виду, не так... Хей, чего ты делаешь? — Илья вскрикнул, когда Шейн вдруг втиснулся в его личное пространство и начал обнюхивать его. Алкоголь он не чувствовал, ну или так ему казалось. Он знал, что Илье это играет на руку, он прекрасно понимал, когда Илья специально дразнил его, но ничего не мог с собой поделать. — Ты у нас кто тут? Собака-ищейка? — спросил Илья с приподнятой бровью. — Я просто хотел... — сказал Шейн и схватил стаканчик Ильи. Он схватил руку Ильи, которая держала стаканчик, и будто бы кусочки одного пазла, их пальцы идеально переплелись. Шейн наклонился и втянул напиток через трубочку, его рука сжалась. Затем он посмотрел на Илью исподлобья, в то время как Илья довольно улыбался. Это была обычная кола. — Тебя так легко обдурить, — промурлыкал Илья, касаясь указательным пальцем кончика его носа. Шейн закатил глаза, но не смог проконтролировать губы, которые изогнулись в улыбку, так и не выпуская трубочку изо рта. Это уже было даже не смешно, Илья постоянно втягивал его в детские споры, по каким-то глупым поводам. Их колени столкнулись под столом, и Шейн захихикал. Неожиданно Шейн осознал в каком положении они оказались. В считанных сантиметрах друг от друга, пальцы переплетены на бумажном стаканчике, а губы Шейна обхватывали трубочку Ильи. И они... Чем они вообще занимались? Смеялись, хихикали? Шейн вдруг отбросил руку Ильи, будто бы та стала обжигать его. — Какая мерзость, — пробормотал он, смотря на свою картошку фри. — Но это всего лишь кола. Никто ничего не говорил пару секунд, и Шейн услышал, как Джеки пробурчала себе под нос, как будто бы он и так уже не страшился их реакции. — Как неловко. — Ага, наверное надо было все-таки купить торт, — Хейден, как обычно, в своей типичной Хейденовской манере не осознавал, что происходит вокруг. — Бургер выглядит по-дурацки. Шейн почувствовал, как румянец затопил его лицо, и на него уставились две пары глаз. Спустя мгновение, Илья повернулся к остальным, прочищая горло. — Шейну не нравятся торты, идиот. Хейден сказал какую-то глупость в ответ, и Илья парировал чем-то раздражающим, пока Джеки смеялась над их переругиваниями. Все прошло. Как только они закончили со своими бургерами, а их картошка остыла, вторая пара глаз, которую он изо всех сил избегал, наконец перехватила его взгляд. Склонив голову на бок, Роуз проговорила что-то губами. Что-то пугающе похожее на: — Шкаф из стекла.

***

Что нравилось Илье в поездке на мотоцикле — это то, какую бурю эмоций это вызывало. Одного только фактора риска было достаточно для всплеска адреналина, тут не поспоришь. Но чего люди не понимали — так это того, что не опасность заставляла его чувствовать себя живым, это то, что он будто выходил за рамки своего тела ревущий под ним транспорт становился с ним одним телом, размывая все барьеры между ним и внешним миром. Он чувствовал, как влажный ветерок поздней весны касался его кожи, запах пыли с дороги явно ощущался в воздухе. Ты также можешь почувствовать, как парень позади тебя наклоняется в стороны одновременно с тобой, двигается, также как ты, поддается гравитации в такой же мере, как и ты. Будто бы вы слеплены из одного материала, как будто вы команда, или партнеры по танцам, спутники по жизни. Илье нравилось чувствовать руки Шейна на своей талии. Ему нравился теплый цветочный запах его кожи, который доносился на него на каждом повороте. Ради этого можно было потерпеть пот, стекающий под шлемом и горячий двигатель под бедрами. Это заставляло его чувствовать себя живым, и жить дальше, на всю катушку. Они уже подъезжали к дому, но перед этим нужно было еще кое-куда заехать. — Почему мы остановились? — спросил Шейн, когда Илья остановился на заправке и спрыгнул с байка. — Десерт, — объявил Илья. — Подожди тут. Он побежал в сторону магазина. Через тридцать секунд он уже вышел оттуда, а Шейн все еще прислонялся к сидению байка, глядя на проезжающие мимо машины. Илья позволил себе небольшую улыбку, которую ему пришлось стереть с лица, когда он подошел к мотоциклу. — Хочешь? — спросил он у Шейна. Шейн посмотрел на него, а затем на то, что он держал в руках. Его лицо осветила самая радостная улыбка. — Конечно, — сказал он, вытягивая руку, чтобы взять один из батончиков Сникерс из рук. — Но тебе же не нравится арахис. Илья облокотился на байк, разрывая упаковку шоколадки. — Мне нравится арахис, когда он в Сникерсе. — Я его обожаю, это моя любимая шоколадка, — объявил Шейн, как будто бы это была какая-то новость. Как-будто бы Илья не покупал ему Сникерс каждое десятое мая. Я знаю, хотелось сказать Илье, Я знаю, что это твоя любимая шоколадка. Когда мне было пять, шесть, семь лет, я уже все равно прекрасно это знал. — Ну нельзя чтобы ты на свое семнадцатилетие остался без шоколада, — сказал он вместо того, в чем ему хотелось признаться на самом деле. Он смотрел на то, как Шейн укусил свой батончик, прежде чем приступить к своему. — Прости, что был такой отстойный день рождения. — Он не был отстойный, — запротестовал Шейн, качая головой. — Было весело, я рад, что у тебя нашлось время на это. Илья медленно кивнул. Он очень много работал в последнее время. Так как отец прикарманил всю его заначку, а продавать травку ему было страшно, он понял, что его подработки в кафешке не будет достаточно и ему придется найти вторую работу. LeClaire платили ему еще меньше, а починка машин отнимала больше сил, и он был постоянно вымазан в чем-то, но ему можно было работать там больше часов, чем было позволено, согласно закону, подростку его возраста, и платили ему наличкой. Сегодня он был особенно загружен на работе, но Илья не чувствовал ни унции усталости, когда Шейн издал счастливый вздох. — Как классно. Илья посмотрел на веснушки освещенные заходящим солнцем и на эту чертову улыбку. — Кушать сникерс на заправке? — Все, — пожал плечами Шейн. — Просто классно. И он выглядел так счастливо, говоря это Илье, что Розанов почувствовал, будто его сейчас разорвет от мысли, что сохранить этот момент между ними навсегда было практически невозможно. — Ага, — улыбнулся он в ответ. Затем он закинул последний кусок шоколадки в рот и потянулся к своему заднему карману. — А теперь настало время для твоего настоящего подарка. Глаза Шейна расширились и он радостно воскликнул, спрыгивая с сидушки байка. Когда он увидел сложенный лист, который держал Илья, он склонил голову: — Вау, кусок бумаги, — сказал он, невпечатленный. — Что это такое? — Просто посмотри, — подтолкнул его Илья, его ладони вдруг стали потными, наверное из-за теплого весеннего вечера. Шейн взглянул на него и взял лист из его рук. — Хах, — сказал он, распрямляя лист. — Карта. — Вау, да ты гений, — Илья закатил глаза. — Карта Канады? — Наверное ученые по всему миру прямо-таки дерутся за возможность поизучать твой мозг. — Это карта, — сказал Шейн вновь, губы изогнулись в улыбке. — С маршрутом отсюда до Альберты. Илья кивнул. — И Северных Территорий. Шейн взглянул на карту поближе. Его улыбка стала еще шире и ярче, он провел пальцем по синей линии, прочерченной маркером, и поднял взгляд. — Илья... — сказал он мягко. — Ну у нас остался всего год до выпускного, да? — спросил Илья, вытирая ладони о джинсы. — Четырнадцать месяцев. — Ага, четырнадцать месяцев, — он сглотнул. — Итак, у нас есть четырнадцать месяцев, чтобы как следует спланировать эту поездку. — Это... — Шейн взглянул на карту вновь. — Это будет целое автомобильное путешествие? — Ага. Я решил, что мы можем по пути останавливаться в каких-нибудь классных местах. Шейн промычал, и склонил голову. — Торонто? — Я смутно помню, что когда-то обещал, что тайком проведу тебя в клуб. Красивые темные глаза расширились от удивления. — Ты помнишь об этом? — Эм, — Илья пожал плечами, будто бы и не размышлял об этом уже вот несколько лет. Как будто бы он не вел мысленный учет всего, что было связано с Шейном. — Да, у меня хорошая память. — Что по поводу Реджайны? — скривился Шейн. — Что там вообще есть? — Да ничего такого, просто нужно будет где-то остановиться на ночь, — ответил Илья. — Я же говорю, у нас есть четырнадцать месяцев на то, чтобы поменять маршрут, если тебе что-то не нравится. Шейн кивнул, возвращаясь взглядом к карте. Затем он поджал губы, как будто бы не мог сдерживать те чувства, которые всколыхнула в нем эта карта, и Илья понял, что ему не о чем волноваться. Он боялся, что это покажется какой то сентиментальной глупостью. У него не было денег, и если честно, помимо всего прочего, он вообще не думал об этом до последней недели. Он ехал по дороге, думая о Шейне и его дне рождения, затем он остановился на заправке, очень похожей на ту, которой они были сейчас, и увидел туристическую карту за один доллар, и идея просто пришла ему в голову. И Шейну понравилось. Илья почувствовал как будто бы у него гора с плеч упала, потому что Шейну понравилось. Он видел это в его искрящихся глазах и источающих радость веснушках, когда он спросил: — И мы увидим Сатурн? — Да, — ответил Илья. — Сатурн, Юпитер, северное сияние. Все, что ты захочешь. Шейн промычал. И потом аккуратно, будто бы может ненароком может испортить их план, начал складывать карту. Это заставило знакомые, пугающие чувства вновь расцвести в груди у Ильи. Шейн ярко улыбнулся ему. — Будет весело. — Конечно, будет, — улыбнулся Илья. — За этим же стоит настоящий мегамозг, то есть я. — Хммм, — протянул Шейн. — Я практически уверен, что это было моей идеей. — Ну а кто воплотил ее в жизнь? — О да, простите пожалуйста, — Шейн закатил глаза. — Я не знал, как начертить линию между двумя точками. Спасибо за ваше мастерство. — Не за что, — подмигнул Илья. Он пихнул Шейна в плечо. — Давай договоримся о совместной опеке над этой идеей. Шейн покачал головой, его черты лица ясно говорили о том восторге и капельке раздражения, которые он чувствовал. Затем его широкая улыбка вновь осветила его лицо. У Ильи перевернулись все внутренности. Он знал, что пялился, словно идиот, не имея возможности ничего сказать, кроме как так же счастливо улыбаться в ответ. Спустя мгновения, потому что ему так сильно хотелось коснуться Шейна, что у него болело все тело, да и пусть все уже летит к чертям, он решил соврать. — Шоколад. — Что? — спросил Шейн. — Шоколад, — повторил Илья и приблизился. Он поднял руку и взял подбородок Шейна в ладонь, мягко, он протер несуществующий шоколад с его щеки. — Сникерс постоянно пачкает все. Шейн кивнул. И когда время убедительно притворяться, что это все было сделано не специально, прошло, Илья не отстранился. Илья не был достаточно порядочным человеком для этого. — Так что, тебе нравится подарок? — спросил он секунду спустя тихим голосом. Губы Шейна изогнулись в улыбке. — Я его обожаю, — прошептал он. Большой палец Ильи легко провел по мягкой коже. — С днем рождения.

***

Август 2008 Звуки счастливого смеха разносились по округе, слышались всплески воды от того, как кто-то прыгал туда, брызгая во все стороны. На заднем дворе Елены яблоку было негде упасть, так как, казалось, что все подростковое население Сноубери в количестве двадцати человек собралось там. Солнечные лучи отражались от воды в бассейне, было жарко и душно. Шейн прибыл пораньше, чтобы застолбить себе лежак под зонтом, и теперь прекрасно себе избегал солнца, читая книгу в тени. — Твою ж мать, — пробормотала Роуз, сидя рядом с ним, ее взгляд был сосредоточен на воде. — Кип везунчик, — вздохнула Джеки. — Еще какой везунчик. Шейн приподнял бровь и опустил книгу. Скотт Хантер тяжело дышал, сидя на краю бассейна и проводя ладонью по мокрым волосам. Он был большим, красивым, и на него с удовольствием пялились несколько пар глаз. — Как же я терпеть не могу привлекательных парней, — цокнула Роуз. — Как же я обожаю привлекательных парней, — пробормотала Джеки. — Честно, — послышался высокий голос Харриса Дроувера. — Он типа самый горячий парень в школе, — он вздохнул с присвистом, сидя на земле перед ними. Джен, одна из его самых близких подруг, фыркнула, сидя рядом с ним. — Самый горячий парень в школе? — Да. — Хмм, а я думала это был Трой Барретт, — ухмыльнулась Джен. — Помню ты как-то говорил, что готов лежать в позе морской звезды перед ним, если бы представилась возможность. — Джен! — закричал Харрис. Даже с этого ракурса, Шейн увидел румянец на его лице. — Трой Барретт? — с отвращением уточнила Роуз. — Фу, — сказала Джеки. — Он же типа гомофобный придурок, нет? Харрис повернулся, округлив глаза. — Нет, — возразил он. — Я имею в виду, он никогда мне ничего не говорил, я знаю, что это не значит, что он не гомофоб, просто... — румянец стал еще ярче. — Я говорю с объективной точки зрения, — пробормотал он. — Он милый. Объективно. — Объективно говоря, он ебать какой шикарный, — ответила Роуз. — Но он типа как Даллас Кент, просто красивая упаковка. — Он не похож на Далласа! Девушки начали дразнить Харриса, а Шейн все раздумывал об этом румянце. Харрис без утайки сообщал обо всем, о чем думал, и без всякого стыда, так что кажется, там было кое-что помимо того, что Трой Барретт просто был привлекательным. Илья бы лучше понял. — А ты что думаешь, Шейн? — прервала его мысли Роуз. Он повернулся и обнаружил, что на него уставилось четыре пары глаз. — В смысле? — Кто самый горячий парень в школе? — спросила Роуз с дразнящими нотками в голосе. — Эммм, — промычал Шейн. — Я? Все одновременно закатили глаза. — Это не в счет, — сказала Джеки. Шейн пожал плечами, оглядывая бассейн. — Тогда Скотт, наверное, — сказал он спустя пару секунд, безопасный и честный ответ. — Он выглядит одновременно как модель нижнего белья и как воплощение ангела. Харрис хохотнул громче, чем того требовал ответ Шейна. Успокоившись, он сказал: — Не очень-то гетересексуальный ответ, Шейн. Шейн на секунду растерялся, не зная, что ответить. В итоге он решился: — Эммм, ну я типа и не гетеро. Харрис буквально отпрянул, его глаза стали размером с блюдца. — Ты гей? — спросил он шокированно. — Д..да? — ответил Шейн. — О боже мой! — закричал Харрис, прикрывая рот ладонью. Он отнял руку от лица и прошептал. — Это секрет? Потому что я вообще не умею хранить секреты. — Эммм, — протянул Шейн, смотря на Роуз и Джеки. Он пожал плечами. — Нет, — в конце концов решил он. — Это не секрет. — О мой бог, — Харрис пискнул от восторга и вскочил на ноги. — О бой бог, блять, я должен найти Уайетта! И не успел Шейн сообразить, как Харрис уже оказался на другой стороне двора. — Постараюсь сгладить углы, — сказала Джен, поднимаясь. Одарив Шейна извиняющейся улыбкой, она добавила. — Прости. Шейн посмотрел на то, как она побежала за Харрисом, и повернулся к своим друзьям. — Эммм... — Мне кажется, ты таким образом рассказал о себе всему городу, —сказала Роуз с довольной улыбкой. — Можем сказать ему, чтобы не говорил... — Нет, — Шейн покачал головой. — Все в порядке. Неожиданно он осознал, что действительно так думал. Мысль о том, что Харрис расскажет всем остальным о том, что он узнал, не пугала. Он чувствовал, будто с его плеч упал неимоверный груз, и теперь ему не нужно было делать это самому. Шейн сделал глубокий вдох. Роуз и Джеки обменялись взглядами. — Что? — спросил Шейн. Джеки одарила его милой улыбкой. — Теперь мы наконец можем найти тебе парня? — О нет, — Шейн вскочил на ноги, бросая книгу. Он подошел к краю бассейна, внезапно интересуясь температурой воды. Она естественно была теплой, он будто бы окунул ноги в кипяток, но была бы температура такой же, как в льдах Арктики, он бы все равно был не против. Лишь бы избежать этот разговор. Роуз и Джеки, конечно же, последовали за ним. — У меня уже есть список претендентов, — начала Роуз. Шейн хотел застонать от досады, но знал, что не мог дать им такую власть над собой. Вместо этого он приподнял бровь. — Разве не вы мне говорили, какие парни отвратительные? С чем я, как парень, вообще-то не согласен. — Парни отвратительные, — согласилась Роуз. — Но они также замечательные. Одна из самых больших загадок вселенной, — она вздохнула, а Джеки захихикала. — Ну это ты, как парень, уже и так знаешь. — Если честно, Шейн, — сказала Джеки. — У нас остался всего один год учебы в старшей школе. — Вот именно, — перебил ее Шейн. — Наш последний год. Самый важный. Я еще даже не начал рассылать заявки в университеты, у меня нет времени на свидания. — Мы тебе не говорим, чтобы ты вступал в отношения, — закатила глаза Джеки. — Просто найди парня, с кем можно будет целоваться или типа того. — Да, люди вообще редко когда создают долгосрочные отношения в школе, — пожала плечами Роуз. Затем она добавила. — Ну, кроме Кипа и Скотта, но они вообще не в счет, отвратительно влюбленные. — А что насчет меня и Хейдена? — спросила Джеки, нахмурившись. Роуз одарила ее сочувствующей улыбкой. — Ты могла бы найти себе кого-то получше, дорогая. Джеки притихла и осуждающе посмотрела на подругу. — Мы еще к этому вернемся, — она повернулась к Шейну. — Но Шейн, серьезно. Шейн вздохнул, вновь опуская ногу в воду. Он и сам об этом думал. Он был подростком геем, которому еще не удалось поделать ничего "гейского". Он был бы не против целовать и полапать какого-нибудь парня. Или чтобы его поцеловал и полапал какой-нибудь парень. Если уж говорить совсем начистоту, он об это частенько думал. Почти каждый день, когда не думал о чем-то другом, он думал об этом. Как-будто бы услышав его мысли, Роуз кашлянула. — Хорошо, — начала она. — В моем списке Харрис был на первом месте, но я вот увидела вас вместе сейчас и поняла, что его можно вычеркивать. Джеки кивнула. — Да, сто процентов. — Что по поводу Кайла? — спросила Роуз. — Оу, да, неплохо, — задумчиво протянула Джеки. — Интеллектуально совместимые и все такое, — сказала Роуз. — Смогут умственно друг друга стимулировать. — Да-да, — захихикала Джеки. — И еще Кайл супер горячий. На Шейна накатила тошнота. Кайл был лучшим другом Ильи. Его другим лучшим другом. Звучало очень неправильно, даже как-то странно. Он покачал головой. — Да ни в жизнь. Девочки посмотрели друг на друга и прыснули от смеха. Шейн поднял бровь, открывая рот, чтобы задать вопрос, к чему был этот смех, когда тяжелая рука обхватила его плечи. — О чем это вы тут разговариваете? — спросил Илья, ухмыляясь. Зубы казались белоснежными на фоне загорелой кожи, отметил Шейн, мокрые кудри были в беспорядке. Ореховые глаза казались золотыми под солнечными лучами, сочетаясь с цепочкой на его шее. Шейн проследил глазами за каплей воды, которая скользнула по груди Ильи. Даже идиотская татуировка с медведем не испортила его вид. Шейн поспешно отвел взгляд. — Ни о чем, — спросил он, прочищая горло. Это было несправедливо. Илья перестал играть в хоккей еще год назад, его диета состояла из жиров, сахара, алкоголя и никотина. Да, он тренировался в зале, но все равно, у него не было никакого права вот так вот выглядеть. — Просто говорили о том, кто самый горячий парень в школе, — Роуз похлопала Илью по руке. — Никто тебя не выбрал, Розанов. Илья фыркнул: — Я знаю, что Джеки меня выбрала. Хейден плакал, а я наслаждался этим. Да вы чего, мы тогда все там были. — Это было тысячу лет назад, Илья, — Джеки закатила глаза и ухмыльнулась. — Еще до того, как Скотт Хантер нарастил себе все эти мышцы. Илья хмыкнул, и начал поливать грязью блядского Скотта Хантера. Девочки смеялись, закатывали глаза, фыркали, но Шейн не обращал на это внимание. Рука Ильи крепко обнимала его плечи, воротник его рубашки уже промок, а ебанное солнце будто бы жарило его мозги. И не смотря на то, что он говорил, его мысли все возвращались к тому, о чем говорили Роуз и Джеки о парнях и свиданиях. — Эй, Шейн. Слава богу, слова Ильи прервали его размышления. — Хм? Ухмылка появилась на его лице. — Ты идиот. И затем Шейна бросили в воду, а Илья прыгнул вслед за ним. Послышались смешки от людей, стоящих у бассейна, и как будто бы Роуз ругала Илью за то, что он намочил ее платье, но все, о чем мог думать Шейн — это была эта гребанная ухмылка. Как только они оказались на поверхности воды, ухмылка пропала, и Илья теперь хитро хихикал Шейну в ухо, пока тот пытался выбраться из его хватки. — Господи, вот ты придурок! — закричал он, так как его попытки остались безуспешными, руки оказались в захвате. — Ты испортил мою рубашку. — Она что сделана из сахара? — смеясь спросил Илья. Шейн осклабился, пытаясь оттолкнуть его. Его ноги едва доставали до дна бассейна, а Илья еще был сильнее его, но он все таки смог освободить руки. Холландер шлепнул Илью по груди, но Илья все продолжал смеяться и притягивать его за талию ближе. Они начали бороться, брызгаясь водой друг другу в лицо и пинаясь. В какой-то момент Шейн начал смеяться вместе с Ильей, его руки запутались во влажных кудрях и спустя несколько минут борьбы, он наконец одержал победу. Илья успокоился в его объятьях, выдыхая. Шейн смотрел на то, как капли воды собираются у него в выемке ключицы. Солнце светило на его золотые волосы, золотистые ресницы и его золотистую, загорелую кожу. — Ты намазался солнцезащитным кремом? — спросил Шейн, пальцем следуя за каплей, стекающей по его груди. — Да, мам, — огрызнулся Илья. — Я серьезно, — сказал Шейн. Он знал, что иногда перегибал палку со своей заботой об Илье, но после стольких лет, это уже было также привычно, как пить воду, когда тебя мучает жажда. Как дышать воздухом. Будто бы встроено в ДНК Шейна. — Рак кожи — это не шутки. Илья поерзал в его хватке. — Ты что не чувствуешь, какой я скользкий? Пальцы Шейна сжались в кулаки. Он раскрыл ладонь и провел ею по крепкой и мускулистой спине Ильи, чувствуя остатки лосьона на его теплой коже. Он издал одобрительный звук. Илья кашлянул, выбираясь из его хватки. Он уставился куда-то вдаль, замолчав на секунду. Затем он рассмеялся. — Давай наперегонки? Шейн одарил его улыбкой. Продлилось это не долго, спустя двадцать минут и десять раундов, Илья уже вылезал из воды с победной улыбкой, целуя свои бицепсы. — Ты жульничал, — сказал Шейн, следуя за Ильей. Илья приподнял брови. — В каком этом месте? — Ты куришь. Я занимаюсь йогой! — пожаловался Шейн, хватая свою влажную рубашку с того места, куда он ее бросил. — Быть не может, чтобы ты победил меня. — У тебя короткие конечности. Шейн толкнул его в грудь. — Ты. Жульничал. — Я не жульничал, у меня просто руки нормального размера взрослого человека, — ухмыльнулся Илья самодовольно. Это невероятно бесило. — Можем попробовать снова не в бассейне, если хочешь, там и докажешь мне то, что дыхалка у тебя лучше, чем у меня. Можем просто сделать крюк через Атлантику. Добавит к нашей поездке лета 2009 целую вечность, но, может, оно того и стоит, все ведь ради твоей гордости. — Что за поездка? — послышался голос Хейдена. — Вы что ребята, собрались в отпуск? — спросила Джеки. — Лето 2009? — с подозрением спросила Роуз. — Эмм, — Шейн и Илья посмотрели друг на друга. — Просто... — Гипотетические планы, ага, — пожал плечами Илья. Хейден кивнул. Джеки хмыкнула. Роуз прищурилась, глядя на них. Они одновременно застонали. — Это еще одна из тех вещей, только для Шейна и Ильи, да? — Оу, — сказала Джеки. — Это сто процентов только для Шейна и Ильи. — Что еще за фишка Шейна и Ильи? — недоуменно спросил Хейден. — Ну знаешь, когда они планируют свои дни, недели, месяцы, опираясь только друг на друга, как будто бы остальной мир больше не существует? — О да, — кивнул Хейден. — Это не фишка Шейна и Ильи, — запротестовал Шейн. Не существовало никакой фишки Шейна и Ильи. — Но вы собираетесь в автомобильное путешествие? — Нет. — Да, — сказал Илья. — Но нет никаких Шейна и Ильи. — Никаких фишек, — сказа Шейн, пытаясь звучать убедительно. Он схватил полотенце и начал сушить волосы. Никто ничего не сказал, ребята просто сели на лежаки. Пока Хейден не охнул и вновь не открыл свой рот. — А эта фишка Шейна и Ильи, это типа свиданки? — Какого хрена, Хейден? — закричал Шейн, резко оборачиваясь. — Это никакая не свиданка и нет никаких фишек только для Шейна и Ильи. Шейна и Ильи вообще нет! — он увидел, что все удивленно смотрели на него и снизил тон. — Если хотите, можете к нам присоединиться. Так даже лучше будет, на самом деле, дешевле. Можем поделить деньги на бензин. Он повернулся, сделал глубокий вдох и уселся, хватая книгу. Шейн попытался избегать взгляды друзей, погружаясь в чтение. Но Илья, конечно, другое дело, и он все же поймал его взгляд. Розанов приподнял бровь, все что мог сделать Шейн в ответ — это пожать плечами, его лицо горело. Прошло несколько часов, температура упала, и ярко голубое небо стало фиолетовым. Шейн сидел на бетонном бордюре, подальше от вечеринки, когда Илья подошел к нему. — Хей, — сказал он, садясь на корточки рядом с Шейном. — Выглядишь устало. Хочешь домой? Шейн покачал головой. — Мы же веселимся. — Ты в последний раз веселился часа два назад, — Илья скупо ему улыбнулся. — Я знаю, когда ты достигаешь своего лимита по общению. Давай. Шейн обнял колени, кладя на них подбородок. Он действительно устал, может быть даже измотался. После солнца, бассейна, и его взрыва эмоций, от которого ему захотелось спрятать лицо в ладонях и никого больше никогда не видеть. Потому что, господи, блять, боже мой, что это была за хуйня вообще? И Илья прекрасно видел его усталость. И конечно же его стыд. Илья всегда прекрасно понимал, как Шейн себя чувствует. Как бы Шейн не притворялся, Илья всегда видел его насквозь, все его ужимки и странные черты характера. Чаще всего, это приносило комфорт и спокойствие. Илья убрал бы руки с его лица и дал бы Шейну то, в чем он нуждался на тот момент. Объятье, шутка, шуточный спор. Предложение пойти домой пораньше после того, как социализация стала слишком уж сложной. Иногда это было страшно, то как хорошо знал его Илья, насколько точно он считывал все его эмоции. Шейн выдавил слабую улыбку. — Можно мы так немного посидим? Илья кивнул, улыбаясь в ответ, и они соприкоснулись руками. Никто из них ничего не говорил какое-то время, просто глядя в сторону бассейна, пока Илья не вздохнул. — Окей, нам нужно поговорить про это. На секунду у Шейна замерло сердце. — Поговорить о чем? — О тебе, — ответил Илья. — О том, что ты пригласил трех твоих самых раздражающих лучших друзей на нашу поездку. Оу. Об этом. Шейн выдохнул и заставил себя рассмеяться. — Вообще-то это ты мой самый раздражающий лучший друг. Илья махнул на него рукой. Шейн посмотрел на него, пытаясь понять, был ли он расстроен из-за этого. Шейн и сам не был в восторге от того, как все это обернулось, но он запаниковал, сказав что-то, не успев даже обдумать свои слова. И после того, как слова вылетели, ему оставалось только придерживаться своей отговорки. — Я просто подумал, что мы можем... — Поделить деньги на бензин, да, — повторил Илья его слова. — Это я слышал. — Да ладно тебе, — решил Шейн отделаться шуткой. — Ты не так уж сильно и ненавидишь Хейдена и остальных, как ты притворяешься. — Нет, но я просто... — Илья прервал себя. Он на секунду завис, глядя на Шейна. — Ладно, забей. Это твоя поездка. — Я думал, у нас совместная опека, — сказал Шейн. Может остальным было бы неприятно, особенно после того, как они начали вытягивать из него все детали их будущей поездки и уже предвкушали ее, но Шейн — прекрасно понимая, каким ужасным другом он был — больше заботился о чувствах Ильи, чем о ком-либо еще. — Да, но ты можешь пригласить кого угодно, — ответил ему Илья, пожимая плечами. Он начал гладить голое колено Шейна, его глаза следили за тем, где его пальцы касались Шейна. Затем, когда он поднял голову, он увидел улыбку, кривую, даже почти смущенную. — Я все это делаю только ради тебя. Шейн знал, что никогда не будет таким замечательным, как Илья, но он гордился тем, что знал его ужимки. Он различал разные виды смеха Ильи, то как менялся его голос. И то, что ради тебя было произнесено с такой заботой, что на секунду Шейн испугался, что никогда не сможет избавиться от комка, образовавшегося в его горле в тот момент. Он пытался отогнать это, воспоминание, которое приходило ему в голову слишком часто, практически постоянно, когда он находился в этом доме. Два мальчика, сидящие между полок с обувью, прислонившись друг к другу. Как Илья похлопал его по колену, говоря, что ему нравятся его очки, шепотом делясь с ним секретами. И потом Илья наклонился и поцеловал Шейна в губы, тот незначительный, едва заметный поцелуй, который Шейн все еще не мог понять. Ради тебя. Шейн посмотрел на бассейн и сделал глубокий вдох. — Ты прав, — признал он. — Я действительно вымотан. Можем поехать домой? Последовала долгая пауза, потом послышался голос Ильи. — Конечно, — он протянул руку Шейну. — Погнали.

***

Илья уже кажется в тысячный раз вздохнул. — Давай, детка, — пробормотал он, заводя мотор. Его байк издал ревущий звук, как-то странно захрипел и смолк. — Блять. Он поднялся на ноги и беспомощно оглянулся по сторонам. Он не понимал, что было не так с его деткой. Он едва успел попасть на свою смену в автомастерскую после работы в кофейне; байк просто перестал работать. Он прекрасно работал все утро, а потом вдруг его малышка решила разбить сердце Ильи на миллион кусочков. Он решил вернуться к основам, проверить все деталь за деталью, когда вдруг в мастерскую въехал кабриолет. Илья узнал машину. И он прекрасно знал, что за девушка сидит за рулем. — Света? — спросил он, подозрительно сузив глаза и хватая полотенце, чтобы очистить руки. Светлана вылезла из машины и улыбнулась ему. — Привет. — Привет, — ответил Илья и мотнул подбородком в сторону кабриолета. — Что-то не так? — Просто надо поменять тормозные колодки. — Хорошо, — кивнул Илья. — Я сейчас зай... — Это не срочно, — прервала его Светлана. — Можешь заняться, когда закончишь со своими делами. Илья промычал, но не смог скрыть хмурое выражение лица. Как-то подозрительно. Что-то определенно было тут нечисто. Светлана ждала возле своей машины почти полчаса, а потом начала ходить по мастерской. Илья вернулся к переживаниям по поводу своего мотоцикла, но он слышал, что она возилась с деталями, разбросанными повсюду. Она провела рукой по бамперам машин, которые стояли там, и поглядела на себя в боковые зеркала. Неожиданно она спросила: — Твой босс где-то тут? Илья отрицательно пробурчал что-то. Она подобрала какую-то железяку со стола и начала вертеть ее в руках. — Знаешь что? — спросила она мгновение спустя. — А мне нравится вся эта эстетика. Твоя майка без рукавов, волосы. Весь такой уставший. Очень горячо. Илья бросил на нее взгляд. — Спасибо. — Даже как-то жаль, что мы с тобой уже столько месяцев не трахались, — продолжила она, глядя Илье прямо в глаза. — Вообще, если так подумать, ты вообще с кем-либо трахался в последние месяцы, Илья? Илья выпрямился. — Зачем ты сюда пришла, Света? — спросил он. Он знал, что не из-за машины и не из-за секса. — Я же тебе сказала. Тормозные колодки, — она улыбнулась и подошла ближе. — Мы с тобой не смогли вчера нормально поговорить. — Да, вечеринки у Елены всегда какой-то сплошной хаос, — пожал плечами Илья. Светлана промычала, проводя пальцем по лямке майки Ильи. — И ты был слишком занят, флиртуя с Шейном всю ночь. Ее слова ударили словно обухом по голове. Он не мог ничего ответить, вообще, так что он просто хохотнул, как-то высоко и натянуто. — Я не флиртую с Шейном. — Ага, да конечно, — согласилась Светлана. — Потому что флирт должен быть веселым. А не... — она неясно махнула рукой. — Удручающим. — Что это такое? — спросил Илья, пытаясь держать свой голос под контролем. — Вторжение в мою жизнь? — Ну если тебе так хочется, — Светлана пожала плечами. — В последние несколько месяцев... Боже Илья, чем ты вообще занимаешься? Илья посмотрел на шину своего байка. — Ничем. Светлана молчала какое-то время. Затем повторила: — Ничем, — ее голос звучал недоверчиво, она прекрасно понимала, что Илью было видно насквозь. — Просто ты проводишь каждую секунду своего времени если не с Шейном, то тут, или в кофейне, или еще на какой-то работе, которую ты найдешь на неделе, — она невесело рассмеялась. — Знаешь, я вообще шокирована, что он не переживает по этому поводу, особенно потому что он уже целую вечность занимается составлением плана для вас обоих, а вот это вот все... — она обвела рукой вокруг. — Значит, что ты забил на школу. Он знает об этом, Илья? Что твои оценки на дне, а ты ему врешь об этом? — Я ему не вру, — сквозь зубы выдавил Илья. — Просто не рассказываю ему всю правду. — И сколько это будет длиться? — Светлана. — Ты же знаешь, что он не будет на тебя злиться. Он не сможет долго злиться на тебя. Все прекрасно понимают, что он сходит по тебе с ума точно так же, как и ты, но какой у тебя долгосрочный план? Илья посмотрел ей в глаза. — Я что-нибудь придумаю. — Конечно, — кивнула она. — Илья Розанов найдет решение для всех проблем. — Я работаю, чтобы у меня были деньги начать новую жизнь. — Хорошо, — Света сложила руки на груди и улыбнулась. — Я попытаюсь быть более прямолинейной. Дело тут не в деньгах, не только в них. Ты найдешь какую-нибудь работу в Монреале, деньги у тебя будут, окей, — она кивнула. — Но у Шейна будет совсем другая жизнь. Другие друзья, другой круг общения. Ты весь изголяешься, пытаешься поменять всего себя лишь бы втиснуться в его жизнь... Илья начинал злиться: — Чего ты хочешь от меня, Света? — выдавил он из себя на русском, он звучал грустно и горько. — Что я все равно последую за ним? Что я, блять, влюблен в него? — Ох, Илюша, — пробормотала Светалана, Илья отвел взгляд — не хотел видеть жалость в ее глазах. — Все было хорошо в последние несколько месяцев, — невнятно начал он. — Григорий от меня отстал. Пока что по крайней мере. Пока я не подхожу возрастом для полицейской академии. А Шейн... — он сделал глубокий вдох. Шейн улыбался ему слаще, чем когда-либо до этого, он смеялся звонче, и позволял прикосновениям задерживаться на коже. И потому что Илья был эгоистичным ублюдком, Илья наслаждался всем этим, он дышал этим. — Он так счастлив, составляя эти планы и рассказывая мне про Монреаль и... — он сжал и разжал кулаки и посмотрел на Светлану. — Так что да, я буду врать до тех пор, пока не останется выхода. И в конце я придумаю что-нибудь, чтобы каждый остался в выигрыше. — Кроме тебя, Илья, — ответила Светлана. — Ты никогда не оказываешься в выигрыше. Ты просто довольствуешься крошками того, чего ты хочешь, кем ты можешь быть, и это... — она прервала себя и мягко улыбнулась. — Ты мой самый близкий друг. Ты мой первый парень. Ты многое для меня значишь, и ты заслуживаешь большего. Илья ничего не ответил. — Я собираюсь в Бостон на следующий год, — продолжила она. — У моего отца есть связи и в автомобильной индустрии, и в хоккейном бизнесе там, а у тебя неплохо получается и то, и другое. Просто скажи мне, и мы тебе найдем настоящую работу. Что-нибудь с гарантиями и настоящей перспективой. Илья покачал головой: — Я не могу его бросить. — Шейн всегда будет твоим лучшим другом, Илья. Ты всегда можешь вернуться к нему. — Нет. Светлана прикусила губу. — Почему ты просто не скажешь ему... — Я привезу машину, когда закончу с ней, — сказал Илья, уходя в комнату в задней части мастерской. Ему потребовалось много времени, чтобы успокоиться и заставить себя сосредоточиться на работе. За окном постепенно темнело, а руки Ильи были грязными из-за моторного масла, когда Шейн зашел в мастерскую. — Шейн? — спросил Илья удивленно. — Что ты тут делаешь? — Подумал, что могу пройтись с тобой, — сказал Шейн, улыбаясь. Его лицо было усыпано веснушками. — Можем поужинать вместе. Что-то затрепетало в груди у Ильи. — Да, — сказал он, затем скривил лицо. — Но... Шейн нахмурился, прежде чем Илья успел показать ему на мотоцикл. — О нет, — сказал он, смотря на разобранный двигатель. — Что с ней случилось? — Просто сдохла сегодня утром, — вздохнул Илья. — Ей нужен новый карбюратор, мне кажется. Можем поехать на автобусе. — Или можем пройтись? — предложил Шейн. — Солнце уже село, будет хорошо. Илья взглянул на сияющие, будто лунный свет глаза, на волосы темнее ночи. — Хорошо, — сказал он и потер свою челюсть. Глаза Шейна перебежали на это место. — Я что... — Илья вновь потер подбородок. — Я испачкал лицо маслом, да? Долгая пауза. — Нет, — выдохнул Шейн. — Ну типа да, но... — он кашлянул. — Иди умойся, ладно? Я голодный. Илья кивнул. — Дай мне десять минут. Он освежился и закрыл мастерскую. К тому времени, как они оказались на улице, небо уже было фиолетово-черным. Шейн, видимо, все же не был таким уж голодным, как он говорил. Он схватил Илью за запястье и повел его к берегу реки. Эта дорога до дома занимала дольше времени. Но летним вечером, рядом с Шейном, это все не имело значения. Они проходили мимо скейт-парка когда Шейн остановился. — Вау, — сказал он. — Как охуенно круто. Илья повернул голову, чтобы увидеть куда смотрит Шейн, затем прищурился. — Мне, как и любому другому, нравятся эти трюки, но ты вообще видел в каком состоянии наше почтовое отделение? Ему присвоили статус исторических руин, оно почти разваливается, но нет, это нам нужнее! — он указал на трамплины для BMX, притворно недоверчиво покачав головой. — С какого перепугу вообще? — Честно говоря, я даже не знаю, — серьезно сказал Шейн. — Но мы можем сходить в библиотеку и проверить городские архивы, чтобы узнать, зачем его вообще построили. Илья замер, мысленно проклиная вселенную за то, что она позволила Шейну быть таким… Шейном. — Ага, — сказал он с нежной усмешкой. — Вот ты этим и займись, зануда. — Эй, Холландер! — кто-то привлек их внимание. Они подняли взгляд и увидели Комо и Драпо — двух их одноклассников, идущих к ним навстречу. — Привет, ребята, — улыбнулся Шейн. — Эй, — сказал Комо, а затем ухмыльнулся, но улыбка была не доброй, а издевательской и какой-то похабной. — Поздравляю. Слышал, ты вчера сделал каминг-аут. Илья нахмурил брови. — Да, — просто ответил Шейн. — Ну типа, — усмехнулся Драпо и взглянул на Илью. — Это всё равно что объявить о том, что птицы летают, а рыбы плавают. Комо фыркнул так, будто это была самая смешная вещь, которую он когда-либо слышал. Прежде чем Илья успел что-либо сказать, эти двое уже ушли, хлопнув друг друга по плечу и толкаясь по дороге. Шейн продолжил идти, ничего не говоря; Илья схватил его за руку. — Что это было? Шейн смотрел себе под ноги, не поднимая взгляда на Илью и сосредоточившись на своих кроссовках. Затем он вздохнул. — Я вроде как вчера признался Харрису в своей ориентации. Брови Ильи поднялись. — Харрису? — Ага. — Ну как бы, — сказал Илья, — я люблю Харриса, но ты же знаешь, что он не умеет держать язык за зубами, верно? — Я вроде как… — пробормотал Шейн. — И не хотел, чтобы он молчал. Илья сильнее нахмурился. — Ты хотел, чтобы он рассказал об этом остальным? — Да, — пожал плечами Шейн. Илья ослабил хватку, вместо этого мягко касаясь Шейна. Он не знал, что и сказать. Шейн, должно быть, тоже не мог подобрать слов, поскольку просто смотрел на реку. Наконец, он сказал: — Я чувствую облегчение. Илья ждал, что он продолжит. — Знаю, — сглотнул он. — Я знаю, что всё поменяется, когда мы вернёмся в школу, но, боже мой, — он глубоко вздохнул. — Я просто чувствую облегчение. Я наконец могу дышать свободно, теперь, когда Харрис сделал это за меня, — он наконец встретился взглядом с Ильей. — Это совсем пиздец, да? Илья тут же покачал головой. — Ничего это не пиздец. — Мне кажется, у меня не очень хорошо получается быть геем, понимаешь? Я не такой, как Скотт или Фабиан, или… Илья быстро заставил его замолчать. Он поднял руку и обхватил его подбородок ладонью. — Я знаю, что тебе нравятся инструкции, но я не думаю, что есть правильный способ быть геем, Шейн, — Илья улыбнулся. Затем он не смог сдержаться, у него не было сил держать себя под контролем, когда Шейн становился таким, поэтому Розанов прижал губы к теплой коже его виска. И он не отстранился. — Я даже и не знал, что у тебя были такие мысли. Шейн расслабился в объятьях Ильи. — Да, — пробормотал он. — Я хотел пройти через самую сложную часть, чтобы потом я мог… — он остановился. Илья поднял бровь. — Чтобы ты мог делать что? Шейн на мгновение замолчал, поправляя край майки Ильи. — То же что и другие, наверное, — наконец пробормотал он. — Типа как встречаться с парнями. — Ох, — сказал Илья. Всего лишь "Ох", ведь он совсем не чувствовал себя так, будто весь его мир рушится. Боже, Илья, что ты делаешь? Довольствуюсь тем, чем могу. Илья знал, что таким был честный ответ на вопрос Светланы. Потому что именно этим он и занимался: крал мгновения, ловил украдкой прикосновения. Копил все моменты благосклонности Шейна ради своих собственных эгоистичных интересов, но время неумолимо бежало вперед. И все же ему даже в голову не приходило, что этот момент настанет так быстро. Шейн нервно усмехнулся. — Я просто подумал... — Думаю, тебе нужно это сделать. Шейн замер. Смех, доносившийся из скейтпарка, стал громче. — Оу? — В смысле, встречаться с парнями, — уточнил Илья, разрывая их объятье. От этих слов его горло перехватило, словно его начали душить колючей проволокой. — Да, я понял, — сказал Шейн, а затем нахмурился. — Ты и вправду так думаешь? — Конечно, почему бы и нет? — Илья выдавил из себя улыбку. — Мне, честно говоря, немного жаль местную гей-тусовку, но… Он не смог придумать, как продолжить фразу. Что бы Шейну мог сказать лучший друг, дабы поддержать его? Илья пытался собрать мысли в кучу, но его сердце в тот момент не могло ему помочь. Его легкие больше будто бы не могли обрабатывать кислород. Никогда в жизни еще ему не было так сложно дышать. Шейн лишь улыбнулся. — Ага.

***

Октябрь 2008 — Извините, — Илья виновато улыбнулся. — Мне не хватает пяти долларов. Буду вам должен. Владелец китайского ресторана бросил на него раздраженный взгляд: —Ты мне уже давно должен, Розанов. — Заплачу на следующей неделе, — пообещал Илья. Парень вздохнул и неохотно кивнул. Илья ухмыльнулся и отсалютовал ему. С полиэтиленовыми пакетами в руках он вышел на осенний прохладный воздух, направляясь к своему велосипеду. Вдруг послышались голоса через дорогу, которые заставили его замереть. — Хватит уже об этом, Барретт, — рявкнул кто-то. Это был Даллас Кент. Его стремное лицо исказилось от ярости. — Ничего особенного не случилось. — Ахуеть, Даллас, — недоверчиво произнес Трой Барретт, прищурив глаза. — Я прекрасно понял, о чем все эти разговоры Даллас осклабился. — И что, ты доверяешь этим шлюхам больше, чем мне?! Трой открыл рот, собираясь ответить на вопрос, но остановился, увидев Илью. Даллас проследил за его взглядом. Узнав Илью, он сначала округлил глаза от шока, а затем презрительно сощурился. — Куда ты, нахуй, уставился, Розанов? — усмехнулся он. Илья усмехнулся. — На черта и его приспешника. Ноздри Далласа раздулись, он дернулся, будто бы уже собираясь перейти улицу и разобраться с Ильей, но его остановила рука Троя, вцепившаясь в его плечо. У Троя Барретта был тот самый холодный и отстраненный взгляд, который всегда казался Илье зловещим, идеально подходящим его неприятному характеру. Пронзительно-голубые глаза. Когда он поднял их, встречаясь взглядом с Ильей, они были совсем не холодными. Сегодня что-то было не так, как-будто он о чем-то беспокоился, будто там было что-то примирительное. Илья, вопреки своему желанию, вопросительно поднял бровь. Трой открыл рот. Затем он закрыл его и опустил голову. Илья закатил глаза. Все это ради какого-то мимолетного интереса. Даллас всё ещё нес какую-то хуйню о том, как он собирается набить ему морду и бла-бла-бла. Не обращая на него внимания, Илья резко развернулся, оставляя этих двух придурков спорить друг с другом. К тому моменту, когда он добрался до порога дома Холландеров, он больше не мог ни на что отвлечься. Ни на работу, ни на еду на вынос, ни даже на подслушанный разговор двух долбоебов, которых он ненавидел. Свет в доме не горел, а входная дверь была заперта. Юна и Дэвид были в городе, помогали родителям Юны с чем-то, а Шейн… Шейн был на свидании. Уже на четвертом за последние пять недель, и да, Илья считал все свидания. Четвертый рандомный парень, о котором он нихуя не знал, потому что Шейн скрытничал. В целом, они вообще не говорили об этом, но каждый раз, когда Шейн возвращался с очередного свидания, сердце Ильи сжималось от страха. Он относительно смирился с тем фактом, что Шейн ходит на свидания – ну, или так он себе говорил, – но он знал, что не сможет вынести того, если Шейн однажды вечером вернется и скажет ему, что у него теперь есть парень. Потому что Шейн хотел бы, чтобы у него появился парень. Илья прекрасно его знал; Шейн был не из тех, кто ходит на свидания просто так. Он хотел, и заслуживал, самого лучшего парня. Кого-то, кто будет все делать так, как надо, говорить правильные слова, любить Шейна так, как следует, и кто будет просто идеален во всех отношениях. Если уж Шейн Холландер и будет встречаться с кем-то, то и в этом он будет стремиться к совершенству. И Илья уже не мог больше притворяться, будто бы это его не убивало. Уже несколько лет, если уж совсем честно. Он всегда это знал — как он знал то, что небо голубое, а трава зелёная, — что, когда это случится, это его сломает. Секунду он раздумывал, не выбросить ли пельмешки, которые он купил Шейну, и не пойти ли переночевать в своей чертовой комнате в чертовом доме Григория. Да, все было до такой степени плохо. Это было просто мучительно. — Илья? Илья вдохнул и резко обернулся. У подножия лестницы стоял Шейн в шапке, которую Илья подарил ему на прошлое Рождество. На нем был новый свитер и его парадная обувь. Одежда для свидания, подумал Илья, но плевать на все это, главное — это то, что Шейн был здесь. — Привет, — сказал он, надеясь, что то облегчение, которое он испытывал не просочилось в его слова. — Как прошло твое свидание? Шейн пожал плечами, перенося вес на пятки. Илья кивнул. Наверное в какой-то степени было лучше, что Шейн не распространялся по этому поводу. Все же лучше было не знать подробностей. —Ну что ж, — Он показал Шейну пакеты в своих руках. — Я взял нам еду из китайской забегаловки. Шейн улыбнулся ему; улыбка была едва заметной, но неизменно прекрасной. — Ну что ж, — сказал он, подражая тону Ильи. — До начала матча осталось двадцать минут. Войдя внутрь, они сняли верхнюю одежду, переоделись в домашнее и устроились посередине дивана. Илья старался не обращать внимания на то, где соприкасались их руки и бедра. Он вытаскивал коробочки с едой из пакета одну за другой и расставлял их на столике перед ними. Шейн скривился. Илья понюхал коробку с дважды обжаренным рисом и застонал. — Я прямо-таки чувствую, как мои артерии закупориваются, — он состроил крайне довольное выражение лица. — Какой же кайф. Шейн фыркнул и щёлкнул его по лбу. Он схватил свои пельмешки, приготовленные на пару. Всего за двадцать минут они проглотили большую часть еды. Но в итоге, настроение у них стало отвратительное. — Это самый удручающий хоккейный матч, который я когда-либо видел, — пробормотал Илья. — А я болею за "Кентавров" еще с самого детства. Шейн кивнул. Затем издал болезненный звук: — Боже, им срочно нужен звездный центральный нападающий. Игрок, которого показывали по телеку — на этот раз, слава богу, это был человек из команды "Вояджеров" — неуклюже пробил по воротам. — С другой стороны, — сказал Илья. — Монреалю такой игрок тоже не помешал бы. После того как "Оттава" потеряла шайбу три раза за десять секунд, Илья уже проклял всех и каждого. — Мне больно на это смотреть, — сказал Шейн. Илья грустно согласился. После первого перерыва он сказал: — Знаешь, — указал он палочками для еды на Шейна, — Я думаю, ты мог бы стать легендарным хоккеистом, если бы захотел. Шейн фыркнул и бросил на него недоверчивый взгляд. — Я не настолько хорош. — Сейчас да, но только потому что ты никогда этого не хотел по-настоящему. Но ты всегда с легкостью справлялся с любым делом, за которое ты брался. Поэтому, если бы ты захотел стать про… Ну, НХЛ даже не поняли бы, какое золото попало им в руки. Шейн ничего не ответил. — Ну ты засранец. — Чего? — Тут ты, по идее, должен был сказать что-то вроде: "Ты бы тоже отлично справился, Илья". Шейн фыркнул от смеха. — Не уверен, что у тебя хватило бы дисциплины, чтобы стать профессиональным спортсменом, Илья, — он толкнул его в плечо. — Ты самый ленивый человек, которого я знаю. Илья не смог удержать улыбку. — Ага, — пробормотал он. Они снова замолчали. Эти блядские рекламные ролики были еще хуже, чем сама игра. Много лет назад, когда они ещё были совсем маленькими и играли на детской площадке, Илья совершил какую-то глупость. Подробностей он не помнил. Что-то опасное. Возможно, это была попытка сделать сальто с разворотом. Единственное, что осталось в его памяти — это как Шейн посмотрел ему прямо в глаза и назвал его первоклассным мазохистом. Илья знал, что Шейн был чертовски прав, назвав его так, ведь он снова поднял эту тему. — Итак, — сказал он, тыкая палочками в пустую коробку из-под лапши. — До сих пор не подобрал себе никого в пару для поездки летом 2009? К полному ужасу Ильи, это стало общепринятым фактом. Их друзья взяли контроль над всей поездкой, и каким-то образом теперь в ней участвовали ещё и Скотт с Кипом. И кто-то, когда-то, где-то пошутил, что Шейн и Илья будут единственными без парочки в этой поездке, поэтому каждому из них нужно найти себе кого-то. Скорее всего, это был Хейден, потому что Хейден был бичем всего существования Ильи, но самое главное, что это теперь стало какой-то проходной шуткой. Внутренней шуткой. Илья ненавидел своих друзей. Вообще-то на самом деле он хотел спросить вот что "Когда ты вот так пожимаешь плечами, когда я спрашиваю тебя о твоих свиданиях, это значит, что оно прошло хорошо или плохо?". Еще он хотел спросить: "Был ли он идеален во всех отношениях, как ты и хотел?". Ему хотелось знать: "Ты что, блять, убить меня пытаешься, Шейн?" Шейн усмехнулся. — Нет. Точно не этот, — ответил он на заданный вслух вопрос. Илья сглотнул. — Ну, он точно не может быть хуже того парня, который пытался сделать тебе минет в мужском туалете Икеи. — Уф, — простонал Шейн. — Я же просил, чтобы вы не упоминали парня с минетом из Икеи. — Знаешь, — сказал Илья, разрывая коробку на части. — Думаю, тебе следовало позволить ему, — эти слова причиняли ему физическую боль, но ему отчаянно нужно было доказать себе, что он может быть просто лучшим другом, а не ревнивым куском дерьма, мучительно влюбленным в своего "лучшего друга". — Это всего лишь секс. — Для меня это не просто секс, — сказал Шейн. — И уж простите, что я не потерял девственность в младенчестве, как ты. Илья ответил на это какой-то глупостью. Затем он отпустил ещё одну шутку, и ещё одну, пока Шейн не начал хихикать и бить его по руке. Шутник, остряк, лучший друг Илья. Каждое слово ощущалось словно древесная пыль. Он смирится, привыкнет. Не может не смириться с этим.

***

Шейн стоял возле раковины, моя немногочисленные стаканы и столовые приборы, которыми они пользовались. Игра была настолько ужасной, что он решил, что второй перерыв — подходящее время, чтобы вынести мусор и немного прибраться. В тот момент, когда он искал полотенце для посуды, зазвонил кухонный телефон. Он вытянул менее замыленную руку и взял трубку. — Алло. — Как прошла твоя свиданка? Это была Роуз. Естественно, это была Роуз. Шейн изо всех сил постарался не закатить глаза. — Ээээм. Не очень. — Правда? А с этим что было не так? — спросила Роуз. — Три соска? Или он уже лысеет? — Нет, — терпеливо ответил Шейн. — Просто скучный. Роуз промычала; Шейн прямо перед глазами у себя представил, как она постукивает пальцем по подбородку. — Хочешь, я тебя познакомлю с парнем с моих актерских курсов? — предложила она мгновение спустя, как уже делала тысячу раз до этого. — Потому что он 10/10, и ты 10/10, и вы бы идеально подошли друг другу. — Спасибо, Роуз, — искренне сказал Шейн. — Но мне не нужна твоя помощь в поиске парней для свиданий. Он подставил свободную руку под воду, продолжая мыть посуду. Молчание, никакого ответа от Роуз не последовало. Шейн уже забеспокоился, что связь прервалась, но как только он собирался позвать её по имени, Роуз заговорила: — Ты специально все это делаешь, да? Рука Шейна замерла. — Делаю что? — Ты ходишь на свидания со всеми этими парнями только для того, чтобы придраться к какой-нибудь мелочи, найти в каждом хоть какой-то недостаток, — сказала Роуз, ее голос больше не звучал с насмешкой, как обычно. — Чтобы потом ты мог сказать себе, что попытался, но ничего не вышло. И вот у тебя появился повод поехать домой к Илье, чтобы смотреть с ним какие-то тупые боевики. — Мы смотрим хоккей, — ответил ей Шейн, а затем опомнился. — То есть, я не понимаю, о чем ты вообще. — Да, ты понимаешь все на чертовом свете, но почему-то, когда дело касается его, ты вдруг чего-то начинаешь не понимать. Шейн вытащил пробку из раковины и уставился на то, как вода после мытья посуды бурлит в сливе. — Это поэтому ты не хочешь встретиться с моим другом? — спросила Роуз. Ее слова прозвучали отчетливо, не смотря на помехи в телефонной связи. Судя по ее тону, она была убеждена в том бреде, который она несла. — Потому что ты знаешь, что я согласна слушать любые твои дурацкие отговорки. Это было просто смешно, не было никаких отговорок. Шейн не саботировал нарочно свидания и не пытался что-то скрыть, на что бы там не намекала Роуз. Ему просто не нравились парни, с которыми он ходил на свидания. Да, он резко отстранялся, когда кто-то пытался поцеловать его на прощание, и да, это не очень-то вписывалось в то что он говорил, что хочет целоваться с парнями, но дело было лишь в том, что ему не нравились эти парни. Ему не хотелось выслушивать нравоучения от Роуз и не нужны были ее попытки свести его с кем-нибудь. У него и так всё было прекрасно. — Я не собираюсь извиняться за то, что не хочу распространяться по поводу своей личной жизни, — сказал он. — Ох, поверь мне, Шейн, — усмехнулась Роуз. — Уже каждый все прекрасно знает про твою личную жизнь. Все, кроме тебя самого. — Твои слова не имеют никакого смысла, — парировал Шейн. Ему пришлось прочистить горло, когда он понял, что прозвучало как-то хрипло. — Жалкое было зрелище, когда ты пялился на него влюбленным взглядом, — продолжила Роуз, не слушая его. — И по своей наивности я действительно подумала, что твои свидания с другими парнями что-то поменяют, но нет, — она помолчала немного, а когда наконец заговорила, голос ее звучал серьезно. — Ты понимаешь, что это странно, да, Шейн? Что ты играешь в семью с Ильей? — Илья — мой лучший друг, — уверенно ответил Шейн. В глазах вдруг стало жечь, и он моргнул, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Он уже начинал злиться. — У него дерьмовая обстановка в семье, поэтому он иногда остается у меня. Хватит уже выдумывать. Боже, а что бы подумал Илья, если бы услышал этот идиотский разговор? Он же, блять, сидел в соседней комнате. Шейн бросил взгляд через плечо. — Я не знаю, сколько ты еще собираешься прятать голову в песок, — сказала Роуз, она будто бы не слышала его. — Я честно просто не понимаю. Шейн осознавал, что может повесить трубку в любой момент; ему уже давно нужно было сбросить звонок. Но он лишь крепче сжал трубку, подавляя дрожь в руках. — Ничего я не прячу... — Наступит час, когда ты больше не сможешь заниматься самообманом, ты же осознаешь это, правда? — перебила его Роуз. — Может, лет через десять, когда он будет с кем-то другим, а ты все еще будешь один с этой горой невысказанных чувств... — Шейн вдруг почувствовал, как у него свело горло. Ему хотелось возразить, но он был уверен в том, что голос его не подведет. — Или может завтра, когда ты поймешь, как часто ты его к нему прикасаешься. Как ты ему улыбаешься. Послышались шаги в сторону кухни, Илья насвистывал под нос что-то веселое. — Мне пора, — быстро попрощался Шейн, бросая трубку. Илья вошёл в кухню, переставая насвистывать. — Это Юна? — спросил он, подходя к Шейну. Шейн покачал головой. — Неа, Роуз, — ответил он, не вдаваясь в подробности. Он приподнял бровь, позволив улыбке растянуть его губы. — Ты сейчас насвистывал мелодию, под которую "Монреаль" забивает гол? — Ага. — Пиздец. — Ага. Взгляд Шейна пробежался по кухне. Мысленно он пытался избавиться от той ... неловкости, которая осталась после телефонного разговора с Роуз. — Знаешь что? — сказал он спустя мгновение. — Да нахуй эту игру. Давай займемся чем-нибудь другим, например... О, знаю! Мы можем начать писать сопроводительные письма в колледж. — Или, — медленно произнес Илья, легонько хлопая Шейна по плечам. — Что если, ты выберешь какой-нибудь фильм, а я приготовлю нам горячий шоколад? — Эээм, ну хорошо, — пробормотал Шейн. Да, звучало весело. С Ильей всегда было весело. Потому что они были лучшими друзьями. — Но не надо никаких... — Зефирок в твою кружку, я знаю, — ответил Илья, закатывая глаза. — И надо добавить вместо него корицу, потому что у тебя худший вкус в истории человечества. Шейн улыбнулся. — У меня утонченный вкус, — поправил он. Тем, что произошло дальше, Шейн не очень-то гордился. Если уж совсем честно, это был немного дерьмовый поступок с его стороны. Но совсем чуть-чуть, ведь он не планировал это заранее. Шейн выбрал фильм, Илья приготовил им горячий шоколад, и они устроились на диване, прижавшись друг к другу. Шейн прижался задницей к спинке дивана, поджав ноги, а Илья, словно огромная кошка, раскинул свои конечности в стороны, положив ноги на журнальный столик. В какой-то момент они накрылись одеялом, и после обильного ужина, горячего шоколада с корицей и депрессии от того, что всю свою жизнь он болел за команду "Оттавских Кентавров", Шейн начал потихоньку засыпать под звуки взрывов, доносившихся из фильма про Борна. И вдруг его осенило. Несколько месяцев назад, в похожий вечер, когда мама и папа ушли, они вдвоем сидели в гостиной, Шейн заснул на диване, положив голову на подлокотник, а ноги — на колени Ильи. Но проснулся он в своей спальне. Потом это повторилось еще раз, и еще раз. Затем еще несколько раз. Каждый раз, когда Шейн не мог устоять перед соблазном уснуть на этом чертовом диване, на утро он оказывался в своей комнате и на своей кровати. Итак, у него была теория, что кто-то относил его в спальню. И этот кто-то — это Илья. Может быть пару раз Шейн и мог подниматься по лестнице сам, в полусонном состоянии, но статистически маловероятно, что он мог забыть, как поднимался, столько раз. В этот раз Шейн решил притвориться спящим. Ему просто хотелось узнать, что произойдет, хотелось получить ответы на свои вопросы. И это было глупо, что ему хотелось узнать, что же сделает Илья. Он прекрасно понимал, что он сам вел себя глупо, но ему отчаянно нужно было знать, как же происходит это перемещение между комнатами. Первый час прошёл легко, Шейн более-менее внимательно следил за лихо закрученным сюжетом фильма и погружался в тепло Ильи. Но потом это тепло начало погружать его в сон. Какое-то время он противостоял желанию уснуть, он почти что засыпал, затем мысленно встряхивал себя. Дремал и встряхивал себя раз за разом, и все это время он держал глаза закрытыми, притворяясь что спит. И все это время Илья держал руку на Шейне, рассеянно выводя узоры на его колене. Наконец-то, звук выключился и свет от телевизора погас, погружая комнату в темноту. Шейн затаил дыхание. Он почувствовал, как исчезло тепло — тепло горячего тела, прижимающегося к его боку, прикосновение знакомых рук. Затем те же руки убрали прядь волос с его лица, после чего его подхватили и подняли в воздух две сильные руки. Движение не было резким. Напротив, ощущалось также нежно, как прикосновение ветра к опавшим лепесткам цветов, будто бы мягкое касание океанских волн. И вдруг Шейн понял, что тут не было ничего удивительного. Илья всегда был нежным по отношению к нему. Он нежно касался его, нежно улыбался, нежно смотрел на него. Шейн всегда думал, что это благодаря жизненным обстоятельствам. Илье пришлось стать нежным из-за того, что произошло с ним, из-за людей вокруг, неважно хороших или плохих. Но с годами Шейн понял, что в Илье была какая-то внутренняя мягкость. Глубоко в его сущности, будто бы в это было у него в костях, в промежутках между костями. В той золотой нити, которая держала его, соединяла его, превращая его из ребенка в мужчину. Мужчину сурового, свирепого и сильного, но в то же время и нежного. Они бесшумно прошли через комнату в направлении, как казалось Шейну, лестницы. Илья крепче сжал хватку, затем резко, словно пытаясь использовать локоть для чего-то, дернул рукой, которой держал колени Шейна. Он искал выключатель. — Блять, — прошипел он. — Блять, блять. Шейн почувствовал, как в груди нарастает смешок. Он покрепче зажмурил глаза, поджимая губы и надеясь, что Илья ничего не заметил. Свет выключился, Илья наконец дотянулся до выключателя, и они начали подниматься по лестнице. Шейн мысленно отслеживал шаги Ильи. Он понимал, когда они поднимались. Понимал, когда его занесли в комнату. И почувствовал, когда Илья остановился возле его кровати. Затем его бросили на матрас, как мешок с картошкой. — Ауч! — он вздрогнул и резко открыл глаза. Илья стоял коленями на кровати и нависал над ним, прищурив глаза. — Я так и знал, что ты не спишь, — сказал он. — И все равно больно, — прохныкал Шейн, хотя это и было неправдой. Илья даже придержал его голову рукой. — Как ты понял? — надул губы он. — Люди так не улыбаются, когда спят, — сказал Илья, ткнув его в щеку. И он продолжал тыкать, снова и снова, пока веселье не показалось в глазах Шейна, губы не расплылись в легкой улыбке, а нос не сморщился. Это было так нелепо, так глупо, что Шейн не смог сдержать зарождающееся хихикание. Затем Илья начал смеяться, его тело слегка сотрясалось от смеха. — Я просто хотел, чтобы меня поносили на руках, — ответил Шейн, в его голосе еще были смешинки. Он говорил тихо, будто бы не хотел портить момент, что-то в этом было такое дурацкое, такое чудесное, что он боялся разрушить громкими звуками эту атмосферу. — Хммм, — улыбнулся Илья, поглаживая рукой волосы Шейна. — Ну и кто из нас тут ленивый? На мгновение оба парня замерли с сонными полуночными улыбками на лицах. Долгое мгновение, оно будто бы растянулось на вечность. Головой Шейн понимал, что оно длилось не больше нескольких секунд, но сейчас, ему не хотелось слушать голос разума. То спокойствие, которое согнал бросок на кровать, потихоньку возвращалось к нему, словно уютное одеяло, накинутое на плечи. И вот так они и застыли в вечности, Илья улыбался ему своей самой лучшей улыбкой, так и должно было быть. Навсегда. — Не надо, — выдохнул Шейн, когда Илья попытался отстраниться, обхватив его руку одной рукой. — Я же не выключил свет внизу, и кружки... — Мы займемся этим утром, — прошептал Шейн, потому что осень была холодной, а Илья — теплым. — Останься, — сказал он, его веки вдруг стали тяжелыми, но все остальное вокруг было мягким, нежным. Чужие пальцы раз за разом перебирали его волосы. Через секунду место в кровати рядом с ним прогнулось под чужим весом, и Шейн почувствовал теплое прикосновение губ к виску, а затем к щеке. Он уже почти уснул, когда послышался ответ: — Хорошо, я останусь.

***

Январь 2009 Илья наблюдал за тем, как тени плясали на потолке комнаты Шейна, ветер разносил листья во все стороны, все это напоминало театр теней. Была самая холодная ночь за всю зиму, но снега все не было. Только промозглый ветер, который никак не влиял на Илью, и служил фоновым звуком для дыхания Шейна. Декабрь прошел без снега. Согласно прогнозу погоды, снег должен был пойти сегодня, и вот прошло три часа после наступления нового года, и Илья не спал, он ждал. А Шейн Холландер прижимался к его груди, тепло распространялось от того места, где их тела соприкасались. Он уснул уже несколько часов назад. В объятьях Ильи, и Илья не смел лишний раз дернуться или вздохнуть слишком глубоко. Не то вдруг Шейн проснется, вдруг он больше не свернется клубочком у Ильи на груди, вдруг их руки не будут больше так переплетены. Илья знал, что сам был виной сложившейся ситуации, но он все равно ненавидел такие ночи больше всего. Он ненавидел их от всей души, потому что вот так вот держать Шейна в своих руках, без никакой дистанции между ними, это чувство всегда заставляло его чувствовать себя полноценным. Как будто бы это не он сам начинал ощущать спокойствие, а будто комфорт сам лично обосновался в его груди, на его плечах, заполняя все его трещины и пробоины. Шейн поерзал в его руках, Илья мягко провел рукой по его запястью. Ему приходилось мысленно перечислять что происходит вокруг. Потому что смотря на Шейна сейчас, видя его волосы цвета вороного крыла, изгиб его щеки, ему хотелось расцеловать его повсюду. Ему хотелось прижаться губами к его виску, и к его волосам. Он хотел почувствовать мягкость кожи и острую линию челюсти под губами. Он хотел поднять их переплетенные руки, поцеловать тыльную сторону его ладони, каждую костяшку пальцев. Он уже воровал поцелуи до этого, эгоистично, он знал, что это было эгоистично с его стороны, но Илья всегда это делал. Еще с того самого дня, когда он загнал Шейна в угол гардеробной и прижался губами к его губам — немного неловко, слава богу это было неуклюже — и он знал, что он воровал у Шейна каждый раз, когда Кайл и Светлана указывали ему на это. Илья никогда не был хорошим человеком с моральными принципами, чтобы достаточно глубоко задумываться над своими поступками. Он никогда не был хорош в том, чтобы поступать разумно — это всегда была прерогатива Шейна, но кое-что изменилось недавно. Некоторые весьма очевидные вещи — Илья был ужасным лучшим другом, Илья хотел Шейна больше всего на свете, и этого никогда не произойдет по миллиону причин. А были и другие — крошечные вспышки осознания, из-за которых такие ночи как эта становились проклятием для Ильи. Это понимание твердило ему, что нужно что-то сделать, чтобы... Разобраться со всем этим беспорядком. Например было осознание того, что такие моменты как эти почти заставляли его верить. Моменты, когда он мог обманывать самого себя в том, что идея Шейна и Ильи все таки была осуществима, это осознание надвигалось на него и уходило будто бы волна. Моменты, когда все чувствовалось возможным, всего на секунду, быстрая мысль, шанс того, что ты выиграешь золотой билет. Последний год был наполнен такими моментами, каждый из которых ранил его просто пиздец как. Ветер стал сильнее, завывая за окном. Илья посмотрел на окно через плечо. Все еще никакого снега. Его глаза перебежали на стол Шейна, туда, где они оставили карту и длинный список Шейна, список того, что им нужно сделать перед поездкой. Рядом с ним лежали первые черновики их сопроводительных писем. Один лист — будто бы собирался куда-то, словно предвестник того, что Шейн Холландер еще собирался сделать, а второй — еще не определился со своей судьбой. Еще одно подтверждение того, каким ужасным человеком был Илья. Он откладывал этот разговор месяцами, он врал с улыбкой на лице после того, как пообещал Шейну больше никогда не хранить от него секреты. Одно из этих писем было прижато к столу книгой, которая не очень понравилась Шейну. Подарок от очередного безымянного парня, с которым он ходил на свидание. Еще один провал, еще один парень недостаточно хороший для Шейна, и все же это было доказательством того, что Шейн все же хотел парня, и что время самообмана Ильи истекало. Илья понимал, что ему нужно было что-то с этим делать. Как-то вырезать это, убить любовь, зарубить на корню боль, неважно. Но он не врал, когда несколько месяцев назад сказал Светлане, что не может. Даже физически, он иногда ощущал, что не может оторваться от Шейна. Шейн был будто бы бесконечное поле гардений, в котором Илья застрял и бегал там кругами. Шейн был теплым летним солнцем, сияющим над морем, а Илья был цепями скован под водой. Шейн был осенним днем, когда он встретил Илью, и день, который Илья мог пересказать вплоть до секунды. И Шейн был первым снегом в новом году, который Илья с нетерпением ждал. Он украдкой оставил еще один поцелуй на волосах Шейна. Отчаянно. Он ждал этого отчаянно. Наконец на рассвете снег пришел. Илья почувствовал слабую улыбку на лице. Он посмотрел на Шейна, уткнувшегося носом куда-то в грудь Ильи, его лицо было обращено к Розанову. — Шейн, — прошептал он, проводя большим пальцем по россыпи веснушек на щеке. Ничего. Он отодвинул локон волос с лице. — Шейн. Лицо напротив немного сморщилось. — Хм? — Снег идет, — сказал ему Илья, слыша детское нетерпение в своем голосе, облегчение. Боже, Илья никогда не сможет разобрать этот бардак. Он заставил себя поверить в мифы, он ждал благих знамений, чтобы остаться здесь, вот так вот, и никогда так и не взяться за решение этой проблемы. Он собирался повторять это сезон за сезоном, день за днем, отчаянно и безнадежно влюбленный в своего лучшего друга, не смотря на то, что он знал, что придет день, когда все это сломит и сожжет их обоих. — Шейн. Веки Шейна наконец затрепетали. Красивые глаза, сочетающиеся с любым временем года. — Снег всегда идет в этой стране, — промычал он, его голос был хриплым, но заинтересованным. — Зачем ты меня разбудил? Илья улыбнулся. — Это первый снег.

***

Наверное, Шейн был немного мягкотелым, но в целом он был не против, что его разбудили вот так вот. Илья одарил его своей нежной улыбкой — глаза усталые, лицо опухшее, словно он так и не сомкнул глаз, но ленивый изгиб его губ будто бы искрился ожиданием чуда и ничем не прикрытой радости. Какая-то часть Ильи из детства, которую Шейн давно не видел, каким-то образом сохранилась. Конечно же, они выскользнули из постели, тепло оделись, наблюдая за набирающимся снегом. К тому времени, как они вышли на улицу, ветер стих, снег всё ещё падал, но картина была безмятежной. Снег накрыл задний двор, дорогу и всё вокруг белым покрывалом. Словно белое кружево накрыло землю, окрашенное тёплыми красками в лучах утреннего солнца, совсем как улыбка Ильи. Глядя на бескрайние просторы свежего пушистого снега, он выглядел таким изумлённым. Он во все глаза смотрел на снегопад, словно впервые видел что-то настолько прекрасное, всей грудью вдыхая холодный воздух. Шейна это удивляло — они целые месяцы проводили, засыпанные снегом в этом богом забытом городке, и он никогда еще не видел Илью таким довольным. Он смотрел на его лёгкую улыбку и золотистые локоны, выбивающиеся из-под шапки. Снежинки таяли, касаясь его волос, словно Илья сам был крошечным лучиком солнца, каким-то образом оказавшимся на земле. Логика подсказывала Шейну, что это от того, что их тела были теплыми, но он прекрасно игнорировал логику в последнее время Он заметил, что Илья что-то напевал себе под нос. — Какое это имеет значение? — спросил Шейн, не успев обдумать вопрос. Илья остановился и повернулся к нему. — Что? — Первый снег, — сказал Шейн. Именно это было причиной, по которой Илья разбудил Шейна, и думая об этом сейчас, Шейн понял, что Илья не раз об этом упоминал за последние несколько недель. — Ну я типа понимаю, что такое первый снег, просто ты уже несколько раз говорил об этом. Илья помолчал немного. Он схватил горсть свежего снега и начал перебирать его пальцами. — Просто вспомнил, что раньше говорила мама, — наконец произнес он, осматривая двор. Словно он обнаружил безопасное место, он остановил свой взгляд на дереве. — С человеком, с которым ты встретишь первый снег, ты останешься надолго. Шейн открыл рот, а затем закрыл его. Тот факт, что Илья хотел остаться рядом с ним, был одновременно шокирующим и неудивительным. Они не часто говорили об этом словами, но оба знали, что были неизменными постоянными в жизни друг друга. Шейн и раньше испытывал неуверенность по этому поводу, сейчас он мог себе в этом признаться, иррациональный страх, что Илья ускользнет от него куда-то, но за последний год все изменилось. Илья был рядом, Илья был надежным якорем, Илья хотел видеть Шейна в своей жизни так же сильно, как и Шейн хотел видеть его. Но все же что-то в этом признании, что-то в символизме, в том как разбудил его Илья, будто бы в сказке, чтобы они просто могли посмотреть на самое обычное зрелище, поражало его. Это было что-то новое. Тепло, такое редкое для этого времени года, будто бы расцветало в животе у Шейна. Илья нервно хохотнул, его щеки покраснели от холода. — Ты же знаешь, какая она была выдумщица, читала разные истории и сказки, некоторые сама придумывала, — он улыбнулся. Улыбка была горькой. — Ну как бы, я встречал свой первый снег с ней так часто и все же он... — Илья вдруг затих и моргнул. — Да это просто чушь собачья, — сказал он мгновение спустя. — Мне просто хотелось увидеть снег. — Не думаю, что это чушь, — сказал Шейн Илье, подходя к нему ближе. В подобные моменты он всегда чувствовал, будто бы кто-то вырывает его сердце из груди. Когда Илья испытывал горе и душевную боль, он будто бы закрывался от него, чтобы Шейн не мог никак ему помочь. — Мне кажется, это прекрасно. Илья кивнул, не смотря Шейну в глаза. Шейн злился, злился на самого себя. Пора бы ему уметь справляться с такими моментами, разве нет? Он понял, как разбираться с такими моментами еще несколько лет назад. Просто потребовалось немного желания и практики. А желания заботиться об Илье у Шейна было в избытке. Что насчет практики? Блять, да он посвятил всю свою жизнь практике. Но иногда такие моменты наступали неожиданно и Шейн превращался в какого-то новичка, любителя. Поэтому он сделал единственную вещь, способную разрядить обстановку. Он наклонился, схватил немного снега и бросил его в лицо Ильи. Снег облепил его кудри, покрыв воротник пальто. Застыв на месте, Илья моргнул. — Ох, — сказал он мгновение спустя, прищурив глаза и изогнув губы в ухмылке. — Сейчас ты у меня получишь. После этого он сел на корточки и, используя руки в качестве лопат, обрушил на Шейна град снега. Шейн вскрикнул и тут же повторил движения Ильи. Оба понимали, что ничего хорошего от этого нельзя было ожидать, никаких смешков и маленьких снежков. Только война. Они были очень грубыми, невежливыми по отношению друг к другу и даже по отношению к природе, ведь они испортили каждый сантиметр нетронутого снега, пока кричали и визжали, хохоча и обзывая друг друга, пихая друг другу в лицо снег, забивая рот и нос холодными снежинками. В какой-то момент Илья набрал охапку снега и направился к Шейну, его походка была угрожающей. — Не смей меня так хватать! Илья усмехнулся. В детстве он частенько это делал — брал охапку снега, а затем бросался к Шейну. Его, тогда еще крошечные, ручки обхватывали еще более крошечное тело Шейна, и снег между ними таял, превращаясь в слякоть, касаясь чувствительных к холоду частей тела Шейна: его шеи, затылка и ушей. Илья продолжал злобно хихикать, в его голосе слышалось озорство. Шейн отступал назад шаг за шагом, изображая страх. Затем он усмехнулся и бросил снежок, который он спрессовал так, что тот больше напоминал кусок камня. Илья поднял руки, прикрывая глаза, та куча снега, которую он набрал в руки, рассыпалась словно порошок. — Бля! — вскрикнул он от броска. — Ты что, пытаешься меня ослепить? Шейн на мгновение заколебался. Затем глаза напротив злобно сверкнули, глаза горели огнем, хитростью и радостью. Илья совершил стремительный бросок и повалил их обоих на землю, прямо в кучу снега с головой. Шейн застонал, а Илья усмехнулся. Он устроился всем своим весом на нем, прижимая руку Шейна к земле своей ногой. Шейн заерзал, скорее всего нахмурившись, и понял, что не может их перевернуть. Точно не с помощью одной руки, он изо всех сил упирался в невероятно крепкую грудь Ильи, но ничего не получалось. И все же у него все же оставалась одна свободная рука, и он решил использовать ее, чтобы незаметно схватить горсть снега. И когда он уже собирался бросить снег Илье в лицо, Илья перехватил его запястье и прижал к его груди. Он будто бы предвидел движение Шейна. И выглядел он при этом до ужаса самодовольным, судя по широкой улыбке на его лице. — Ты иногда такой предсказуемый, — сказал он, покачав головой. — Я непредсказуем, — надулся Шейн. — Мы с тобой уже кучу времени тут боремся, все и так было понятно. — Неа, — четко выговорил Илья. Боже, он действительно был самым раздражающим человеком на свете. Шейн уже собирался сообщить ему об этом, но вдруг самодовольная ухмылка сменилась искренней улыбкой. — Я просто знаю все твои уловки, — сказал Илья, и рука, которой он не удерживал запястье Шейна, поднялась и обхватила лицо Холландера. — Я всегда знаю, каким будет твой следующий шаг. Шейн замер. И сглотнул. — Тогда и я знаю, что ты будешь делать дальше. — Да ну? — спросил Илья, его глаза ярко блестели в лучах солнца. Со снегом в волосах он выглядел как принц, как царь, как Мидас. Его холодные, онемевшие пальцы огладили челюсть, скулу, висок Шейна, и от этого прикосновения у Шейна побежали мурашки по коже. Голос Ильи словно шелк окутал его, когда он снова заговорил. — И что же я собираюсь сделать сейчас? Поцелуй меня. Мысль была такой внезапной, такой неожиданной, что у Шейна перехватило дыхание. Потом он осознал, что это было не предсказание, а желание, жажда, так глубоко поселившаяся в его психике, в его теле, в частях его разума, которые он не узнавал. Тепло в желудке вдруг стало горечью, кислотой, и, разумом не понимая, как действовать дальше, он рефлекторно пнул коленом Илье по промежности. Сработали его коленные рефлексы. — Блять, Шейн! — на этот раз Илья искренне закричал от боли, не как до этого. — Какого хуя?! — Прости меня, — тут же сказал Шейн, садясь в снегу. Он потянулся руками к Илье, но не знал, что делать дальше, когда тот склонился над землей от боли. Он давил руками на место, куда Шейн его ударил. Ну по крайней мере это он предсказать не смог. — Ты в порядке? Илья не мог выдавить из себя и слова какое-то время. Когда он поднял голову, Шейн увидел, что его лицо покраснело, а на глаза навернулись слезы. — Ага, — выдавил он с болезненной улыбкой. — Слава богу, Андрей сможет сделать еще детей, и род Розановых не прервется на мне, — попытался пошутить он. Шейн кивнул, откидываясь обратно. Он чувствовал, что его горло перехватило. Лавина чувств грозилась вырваться из его груди. Он не знал, хотелось ему заплакать или закричать, но он знал, что это было какое-то неприятное чувство, он чувствовал себя очень очень запутавшимся. — Хей, — сказал Илья, нахмурившись. — Со мной всё в порядке, честно, — после этого он ободряюще улыбнулся и потянулся к руке Шейна, лежащей между ними. Шейн так сильно дернулся, что чуть не свалился в снег спиной. — Хорошо, — сказал он, вскакивая на ноги. — Мне холодно, и я... — он указал рукой на дом, избегая взгляда Ильи. — Я пойду внутрь. Не успел Илья встать на ноги, как Шейн уже убежал в дом, вверх по лестнице, в свою спальню. Он схватил телефон, который оставил на прикроватной тумбочке, и заперся в ванной. (01/01 08:42) Шейн: Роуз Он сполз вниз, прижимаясь спиной к двери, и прижал колени к груди (01/01 08:42) Роуз: И тебе привет, лучший друг! Спасибо, тебя тоже с Новым годом! (01/01 08:43) Роуз: Щас 9 утра, праздник, чего тебе надо? (01/01 08:45) Роуз: Шейн? Шейн сморгнул слезы с глаз. (01/01 08:46) Шейн: Мне нужна твоя помощь