candle in the window (won't you stay till the am?)

Январь 2009 Теплый воздух покинул его легкие, образовывая облачко из пара в холодном воздухе, но Шейн не был уверен, был ли это выдох. Скорее это был недовольный вздох. Это он и был на самом деле. Усталый, тяжелый, тревожный и скучающий вздох, до этого момента Шейн и не подозревал каким скучным этот город был зимой, особенно если у тебя не было компании рядом. Было четыре часа вечера среды, но небо уже становилось темно серым, а ноги Шейна — не привыкшие к тому, что он гуляет по городу без сопровождения — не зная, куда идти, привели его к желтым огням кофейни. — Приветики, — поздоровался с ним Кип с недоуменной улыбкой на лице, когда он увидел приближающегося к прилавку Шейна. — Илья сегодня не работает. Мне казалось, что ты в курсе. Раздражение вкупе с кучей других эмоций навалилось на Шейна. — Я знаю, что у Ильи нет сегодня смены, — сквозь зубы улыбнулся он, снимая шапку с головы. — Я не провожу каждую свою минуту с Ильей. Мне что, нельзя выпить одну чертову кружку кофе? — Эммм, — промямлил Кип, широко раскрыв глаза. — Да, конечно. Какой кофе ты бы хотел? — Черный, — вздохнул Шейн. — Очень черный. Кип кивнул, и нажал что-то на кассовом аппарате. — Будет доллар, двадцать центов. Шейн покопался в кармане в поисках мелочи и протянул монеты Кипу с извиняющейся улыбкой. — Прости, — сказал он. Что с ним не так? Кип был его другом и он нормально выполнял свою работу. Он не заслуживал такого отношения. Видимо Шейн не только с ума сошел, но еще и растерял все свои манеры. Кип сверкнул ямочками. — Все в порядке. У всех бывают плохие дни. Шейн кивнул, бросая все свои четвертаки и пенни в банку для чаевых. Дело в том, что плохие дни Шейна легко растягивались на плохие недели, которые в ретроспективе, возможно растягивались на всю жизнь, делая его существование жалким и саморазрушительным — эта мысль витала у него в голове то тут, то там. Или, скорее, она полностью оккупировала его сознание, парализуя его день за днем, и Шейну хотелось, чтобы это прекратилось. Но Шейну много чего хотелось. Со стаканчиком кофе в руках, он развернулся, поджав губы и думая о том, куда ему двинуться дальше, когда боковым зрением он увидел угловой столик, за которым сидела Роуз. — Роуз! — воскликнул он. И сразу же скривился от того, как громко прозвучал его голос. Шейн приблизился к ее столику, растягивая губы в улыбке, которая, как он надеялся, не выглядела так же натянуто, как ощущалась. Роуз удивленно посмотрела на него: — Шейн? — Привет, — выдохнул он. И натужно улыбнулся. Он вдруг осознал, как неловко он стоял возле столика и повернулся посмотреть на человека, сидящего напротив Роуз. — О, привет, Джия. — Привет, Шейн, — с улыбкой ответила Джия, они с Роуз подружились на курсах по актерству. Шейн посмотрел сначала на одну девушку, потом на другую, неловко переминаясь. Затем решился: — Можно мне присоединиться? Идеальная бровь Роуз приподнялась. Совсем чуть-чуть. Джия махнула рукой. — Мне все равно уже пора домой, — сказала она, хватая свои вещи и улыбаясь Роуз. — Увидимся на репетиции. Роуз попрощалась с подругой, и Шейн сел на только что освободившееся место. Медленно он снял с себя перчатки, палец за пальцем, комкая их в руках. Затем он засунул их в карманы своей зимней куртки. Шейн начал мычать какую-то песню себе под нос, грея руки о свою кружку. — Что ты тут делаешь? — раздался голос Роуз. Шейн знал, еще до того как поднял глаза, что она скептически уставилась на него. — Илья сегодня не работает. — Я... — он подавил волну раздражения в этот раз. — Я знаю, что Илья сегодня не работает, — он улыбнулся. — Я просто гулял тут недалеко. — Один? Пока на улице минус десять? Шейн согласно промычал. Он начал отбивать пальцами ритм на ободке кофейной кружки. Снова и снова. Роуз ничего не говорила уже полминуты. Затем она мотнула головой. — Ты избегаешь дома. — Чего? — смешок зародился в горле Шейна. — С чего это мне избегать дома? — Ты уже неделю избегаешь дома. Шейн сдвинулся на сидении. — Я просто несколько дней зависал у Хейдена. — Ага, — кивнула Роуз. — А до этого ты несколько дней зависал со мной. Получается уже неделю ты избегаешь дома. Шейн посмотрел на свои колени. Технически, возможно, он действительно избегал появления дома. В какой-то момент он начал избегать и Роуз. Хейден был слишком невнимательным и невдумчивым, с ним легче было иметь дело, потому что он никогда не задавал вопросов. И Шейн проклинал Джеки за то, что она пораньше вернулась из отпуска, на который ездила с родителями, и захватила все внимание Хейдена, забирая единственное пристанище у Шейна. — Уже середина школьной недели, Шейн, — продолжила Роуз. — И не обычной школьной недели. Первой недели нашего последнего семестра, а ты ведешь себя очень странно, совсем непохоже на тебя, — она сощурила глаза. — Ты так странно себя ведешь с тех пор, как прислал мне эти сообщения, психуя. — Я не психовал, — мгновенно заявил Шейн. — О, реально? — Ага. — Так ты мне просто так написал ни свет, ни заря, что тебе нужна моя помощь, а потом несколько часов игнорировал меня, чтобы затем явиться к моему дому без приглашения? — спросила Роуз. — А потом когда я начала задавать тебе вопросы, ты сбежал к Хейдену, потому что начал психовать из-за вопросов все больше и больше. — Я не психовал, — повторил Шейн. Непонятно кого он пытался убедить. — Ты сама сказала, мне просто нужна была помощь кое с чем. И ты до сих пор мне так и не помогла, кстати говоря. — Ага, я тебя услышала, — Роуз закатила глаза. — Ты хочешь, чтобы я тебя с кем-нибудь свела. — Да. Роуз сделала глоток своего кофе. Затем еще один. И выпила весь стаканчик до конца. Она вздохнула. — Это из-за Ильи? Шейн сбился с ритма, его пальцы споткнулись, и он сжал их в кулаки. — Что? — Ты все прекрасно понял. — Боже, Роуз, — нахмурился он. Какого хуя так сложно было ее обдурить? Почему все вокруг не могли быть как Хейден? Миру нужно больше Хейденов. — Я тебе уже миллиард раз сказал, что дело не в Илье. Роуз склонилась ближе к нему, сужая глаза. — Что-то произошло, и ты мне об этом не рассказываешь. Шейн не ответил. Он сжал свой стаканчик, поднося его к губам и делая большой глоток. От горькости напитка он скривился, Кип воспринял всерьез его просьбу об очень черном кофе. Отдаленная мысль о том, что Илья сделал бы лучше, вдруг пронеслась в мозгу Шейна. Себе врать не получится. Сам-то он прекрасно понимал, что он психовал. Он психовал еще с того самого утра, когда произошел случай с ударом по промежности. Он думал об этом именно так, потому что думать об этом как о том разе, когда я ебнулся и захотел, чтобы лучший друг меня поцеловал вызывало большое чувство вины. И еще слишком длинное название получалось. — Я просто дал себе обещание на Новый Год, — ответил он, отчасти правда. — Обещание на Новый Год? — Ага, — ответил он, поднимая крышечку. — В городе не так уж много парней геев, а ты общительная, знаешь людей, — повторил он вслух то, в чем убеждал себя на протяжении недели. — Я насмотрелся на Хейдена и Джеки, и на тебя и миллион твоих парней, и мне тоже так хочется. Роуз сузила глаза: — Что-то тут нечисто, — сказала она. — Но я закрою на это глаза, если ты мне скажешь правду. — Я уже говорю тебе правду. Я решил... — Я решил принять незамедлительные меры, чтобы забыть один момент моего безумия, когда я осознал, что могу разрушить свои самые важные отношения в жизни... — Я решил, что не хочу выпускаться из школы и уезжать из этого города, так и не поцеловавшись с парнем по-нормальному. — В смысле по-нормальному? — Да ничего! — воскликнул он, раздражаясь. — Чего ты к словам цепляешься? Ты меня уже несколько месяцев уговариваешь. — Я что, со стенкой разговариваю? — спросила Роуз. Она бросила взгляд на свои наручные часы. — Я бы не против еще раз тебе все разъяснить, но мне нужно уходить. — Куда? — Мне нужно зайти за Джией, — сказала она, надевая куртку. — У нас сегодня репетиция нашей будущей постановки. Я тебе об этом говорила. — Ага, ага, точно, — кивнул Шейн. Затем он сглотнул. — А можно мне с вами? Роуз посмотрела на него и тяжело вздохнула. — Господи боже, Шейн Холландер, — сказала она, покачав головой. — С тобой вообще нелегко. Но к счастью для тебя. Я сегодня хочу потешить свое эго и поэтому покажу себе свою Джанет Уэйс. После этого последовала очень немногословная поездка до города. Ну, Шейн был немногословен. А Роуз и Джия сплетничали про людей, о которых он знать не знал, и разогревали голосовые связки перед репетицией, пока он глядел из окна. Как только они приехали, Шейн понял, что он ожидал от любительского театра/актерской группы Роуз чего-то большего. Уж точно, чего-то получше, чем пыльные закулисные помещения и тяжелой вешалки с костюмами, которая чуть не упала на него. — Упс, простите, — произнесла крошечная женщина с сильным квебекским акцентом, параллельно распутывая провода и парики. Она куда-то поспешно удалилась. Шейн пробормотал неразборчивое: — Извините, — и поднял руки в воздух, стараясь ничего не задеть. Роуз рассмеялась. — Если ты ожидал чего-то другого, — сказала она, снимая с себя повседневную одежду. — То ты глубоко ошибался. — Все в порядке, — сказал Шейн, опуская руки. — Честно, все круто. То, что произошло в его жизни на прошлой неделе все равно было страннее и более чуждо ему, чем то, чем занимались тут остальные ребята. Он ждал возле задней стены пока Роуз и Джия болтали с остальными, люди с разной степенью наготы сновали туда-сюда. Казалось пошло миллион лет, прежде чем Роуз повернулась к нему и сказала: — Ты можешь пойти сесть куда-нибудь, если хочешь. Шей медленно кивнул, когда послышался чей-то удивленный голос. — Шейн? Шейн повернулся, чтобы посмотреть кто его позвал. Это был какой-то незнакомец — ну конечно. Невероятно привлекательный незнакомец с сияющей жемчужной улыбкой и серебристо-серыми глазами, которые выгодно смотрелись на фоне его темной кожи. — Ты тот самый Шейн! — сказал он, хлопнув в ладоши. Шейн знал, что улыбка на его лице выглядела недоуменной. — Привет? — он беспомощно оглянулся на Роуз. Глаза Роуз перебежали между ними двумя и она слегка улыбнулась. — Шейн, — сказала она. — Это Майлс, я тебе о нем говорила. Шейн кивнул, судорожно пытаясь вспомнить. Затем он охнул. Это тот гей-друг с ее актерских курсов. — Да, — он улыбнулся. Теперь уже стараясь быть более искренним. По-другому и никак, ведь парень напротив него красиво ему улыбался. — Приятно познакомиться. — Роуз, дорогуша! — послышался квебекский акцент откуда-то из-за кулис. — Ты мне нужна, чтобы зашить тот порванный шов! — Бегу! — крикнула Роуз, оглядев их обоих еще раз. Она обняла Шейна. — Чем бы это все не закончилось, — прошептала она ему на ухо. — Я тут не причем. И затем Роуз ушла. Майлс, со своими великолепными сияющими глазами подошел ближе к Шейну. — Я так много о тебе слышал. — Взаимно, — сказал Шейн, складывая руки на груди. Он оглядел закулисные помещения. — И кого же ты играешь? — К сожалению, не Фрэнка-Н-Фертера. — Оу. — Не каждому дано быть Тимом Карри. Шейн кивнул так, будто бы понимал о чем идет речь. — Я всего лишь Брэд. Еще один кивок. И Майлс рассмеялся. Шейн мог признать, что смех был красивый, очень приятный звук. И его серебристые глаза будто бы сияли от радости, от чего Шейн почувствовал, что и его собственная улыбка становилась все более искренней. — А тебе кто-нибудь говорил, что у тебя идеальное строение лица? — спросил Майлс, отсмеявшись, его голос звучал дразняще. — Лицо созданное для экранов — так говорит мой учитель по актерскому мастерству. — Нуууу, — протянул Шейн, удивляясь. — Не совсем такими же словами. — Видимо у тебя отстойная компания друзей. Шейн наконец рассмеялся по-настоящему. Не смотря на общепринятое мнение, он прекрасно понимал, когда с ним флиртуют. И невероятно привлекательный и объективно идеальный во всех отношениях Майлс прямо сейчас с ним флиртовал. И эта мысль не вызывала отторжение. Совсем нет. Вообще, очень даже наоборот. — Майлс, детка! — послышался голос с квебекским акцентом вновь. — Ты мне тут нужен. — Ты останешься посмотреть репетицию? — спросил Майлс, игнорируя тот факт, что его позвали. Шейн кивнул, его губы уже болели от улыбки. — Клево, — ухмыльнулся Майлс. — Майлс! Серебристые глаза закатились, и Майлс поспешил к занавесу. Его позвали еще раз прямо в тот момент, когда он подмигнул Шейну. К тому времени, как они вернулись в Сноубери, было уже совсем темно. Вид его дома на освещенной улице, когда Роуз его подбросила до дома, всколыхнул миллион эмоций в груди Шейна, которые от отчаянно пытался подавить. Его хорошее настроение куда-то испарилось. — Спокойной ночи, — пробормотал он, вылезая из машины. Его голос был хриплым, а в голове уже метались мысли об Илье. Делая несколько шагов к переднему крыльцу его дома, он замечает Розанова, который неловко переминался возле цветочных клумб, которые отец Шейна бережно укрыл от снега. — Ох, — сказал Илья, заметив его. — Я как раз уходил. Шейн замедлил свой шаг. — Почему? — Ну, — хмыкнул Илья. — Странновато было бы оставаться у тебя дома, пока тебя самого дома нет, разве нет? Шейн сглотнул. — Прости, — Прости. Прости. Прости. Мне нужно было побыть подальше от тебя. — Хейдену нужна была моя помощь кое с чем. И мне нужно было еще побыть с Роуз, и я знаю, что я в последнее время постоянно не дома. И знаю, что у тебя сегодня был выходной... — он вздохнул. — Прости меня. — Да все ок, — пожал плечами Илья. — У меня и другие друзья есть. Шейн кивнул, и они замолчали. Такая тишина была для них необычна, не та тишина, которая всегда приносила комфорт Шейну. Это была давящая тишина, та, которую Шейн породил своей тяжелой ношей. Илья просто стоял напротив него, засунув руки в карманы и переносил свой вес с пяток на носки. На какую-то глупую секунду Шейн вдруг подумал "Я скучал по нему". Он видел его сегодня в школе, мимоходом, но он видел его, и прошла всего неделя с того проишедствия в снегу. Прошло уже много часов с тех пор, как они были вместе, казалось бы, если взглянуть на картину в целом, на ту дружбу, которая длилась между ними уже почти десять лет — несколько лет были мелочью. Но Шейн все равно скучал по нему. Он посмотрел на расстояние между их ногами, а затем взглянул на лицо Ильи. На глаза, будто бы окутанные солнечным светом, остатки лета, которыми можно было наслаждаться в январе, которые выглядели очень усталыми сегодня, посмотрел на его золотистые кудри, каждый локон лежал идеально. Но иногда, Шейн чувствовал, что он был единственным, кто понимал каким красивым был Илья. Несправедливо красивым. Люди говорили, что Шейн красавчик, это звучало одновременно как комплимент и издевка, но никто никогда не говорил о том, каким красивым был Илья. Даже его кривоватый нос, вызывающий ярость в груди Шейна каждый раз, когда он думал о нем слишком долго, был самым прекрасным носом. Шейн позволил волне этих мыслей омыть его разум уже не в первый раз за последние несколько лет, и только в последние дни он ясно осознавал, как неправильно это было, и чувствовал вину. И все же, он не мог ничего с собой поделать, когда подумал "Я никогда не устану видеть это лицо". Илья прочистил горло, наклоняя голову. — И что, ты был с Роуз? — Ага, — ответил Шейн, не задумываясь. Его мозг блуждал где-то далеко. — У них была репетиция в костюмах, и она хотела, чтобы я там тоже был. — Круто, и как у нее получилась ее Джанет? Шейн приподнял бровь. — Ты знаешь, какую постановку они ставят? — Естественно, — ответил Илья, проводя носком обуви линию в снегу. — Шоу Рокки Хоррора — это классика. — Я сегодня впервые узнал про него. Илья поднял голову, ничего не говоря какое-то время. Затем он улыбнулся. — Ну конечно же, — показалась слабая улыбка. Усталая и возможно грустная, потому что Шейн выбрал самую хреновую тактику, чтобы разобраться со своими проблемами. И все же это была улыбка. — И каким это образом так вышло, что из нас двоих ты — гей? Собственная улыбка Шейна, которая расцветала у него на лице бесконтрольно каждый раз, когда Илья улыбался, вдруг погасла. Реальность, которая крылась за словами Ильи, сбила его с ног, будто бы волна. Гей, который сходит с ума по своему лучшему другу натуралу — это было самым скучным, самым надоевшим клише из всех возможных. Ну и что с того, что Илья был красивым? Майлс тоже вот был очень даже ничего. Как и миллион других парней, которых он встретит когда-нибудь. Парней, которые могли бы полюбить его в ответ: он может запасть на них, полюбить, возжелать без риска оказаться с разбитым сердцем и разрушив отношения между ним и Ильей. В противном случае он мог потерять Илью, не правда ли? Шейн не мог даже помыслить о таком. Он улыбнулся. Он отлично находил решения. Он что-нибудь придумает.

***

Ботинки все еще были на нем, шнурки развязаны. Илья просто стоял там. Одной рукой он без задней мысли теребил шарф, в то время как на заднем фоне слышался шум льющейся воды. Прошло какое-то время и вода выключилась. Шейн зашел в спальню в своей пижаме и нахмурился, глядя на Илью. — Чего ты так стоишь? Илья открыл рот, затем закрыл. Он покачал головой, разматывая шарф и снимая ботинки. Он не ожидал, что Шейн вообще вернется домой этой ночью. Он ему не писал, и Шейн не говорил ему в коридоре школы, что он останется с Роуз или Хейденом, как он это делал в последние несколько дней, но и обратное ему никто не говорил. Илья был не достаточно оптимистичным, чтобы думать, что это значило, что Шейн будет дома этим вечером. И все же он пришел, чтобы самому убедиться в том, что Шейна дома не было. Но он был дома. Он вернулся. К большому облегчению и страху Ильи. Он стоял там со своей идеальной кожей и мягким взглядом, сказал что-то про Рокки Хоррора и потом потащил Илью наверх по лестнице. И сейчас он взбивал подушки на кровати. Точно так же, как и во многие другие ночи. Как будто бы он не избегал его всю неделю и вел себя так, как никогда до этого, совершенно не по-Шейновски. Как будто бы все это не произошло сразу после того, как он кинул задницу Ильи в снег и не сбежал оттуда сломя голову. После того, как Илья наговорил все это дерьмо о том, что "если посмотришь с кем-то на первый снег, то останешься с ним надолго" и представлял каково бы это было поцеловать его прямо там в ту секунду, уже в миллионный раз за эти годы. Неужели он действовал чересчур очевидно? Это было так заметно? — Выключишь свет? — спросил Шейн, уютно обустраиваясь под одеялом на своей половине кровати. — Ага. Он что слишком сильно открыл свои чувства? Илья щелкнул выключателем, в комнате стало темно. Он снял свою одежду, куртку, свитер, джинсы, поднял пару растянутых пижамных штанов из ящика, которые он уже тайно присвоил себе. И затем он лег на матрас. Тяжелый вздох покинул его грудь. Он услышал, что Шейн рядом глубоко дышал, а потом он будто бы начал принюхиваться. Илья буквально перед глазами видел, как он нахмурился, задавая вопрос, не смотря на темноту. — Ты что пьяный? Илья пожал плечами. — Я выпил, — ответил он. — Но я не пьяный. Шейн дернулся. — Ты был с Кайлом? — Нет. Ответа не последовало, затем раздалось: — С кем тогда? — На вечеринке, — признался Илья. Отвлекал себя от того факта, как я серьезно объебался. — Со Светланой. И еще какими-то девушками. — Им то было весело, а я все отчаяннее нуждался в том, чтобы увидеть тебя. — Было весело. Было нихуя не весело. Притворяться, что он замечательно проводил время, пока мешанина непонятных чувств скручивала его живот в спазмах, нихера не круто. Еще и этот понимающий взгляд Светланы на нем. — Клево, — ответил Шейн. И снова дернулся. Затем он хихикнул и легко добавил. — Я сегодня кое с кем познакомился. Илья ждал. — Его зовут Майлс. Его дыхание сбилось. — Оу, — ответил он. — У этого имя имеется. — Конечно, у него есть имя. Ни у кого до этого имен не было. Ни у кого из парней, с кем Шейн ходил на свидания. Илье их не сообщали. — Круто. Шейн почесал щеку. — Думаю, он позовет меня на свидание. Илья прикусил губу, слишком сильно, слишком долго, он боялся, что прокусит до крови. Это не первый парень, о котором Шейн ему сообщает, но что-то в том факте, что ему сказали имя, и в том, как Шейн себя вел после Нового Года, сжигало его внутренности. — У него самые прекрасные глаза, которые я когда-либо видел, — продолжил Шейн, и это уже было жестоко. Вообще-то нет, Шейн не специально, но выглядело так, будто он издевался. — Будто серебро. — Ясно, — Илья попытался звучать, будто бы его это не задевало. — Может он сможет не закрывать глаза, когда вы будете целоваться. Звучало очень даже так, будто его это задело. Он слышал недоумение у Шейна в голосе, когда тот спросил: — Ты уверен, что не пьяный? — Я знаю, сколько выпил, — пробурчал Илья. — Может надо было поменьше, — ответил Шейн, подтягивая одеяло и вновь почесывая щеку. — Мы же еще слишком молодые. Тот огонь внутри будто бы распространялся по его телу. — Вот именно. — Ты же знаешь, что тебе уже нужно закончить заполнять заявки в колледж и все такое. Я думал, что ты заполнишь все формы сегодня. И твое мотивационное письмо еще не готово. Нам нужно до конца месяца все подготовить, Илья. Ты же знаешь. — Я... — Илья сжал челюсть. В легких горело, в глазах горело, он сделал глубокий вдох. — Я знаю, Шейн. Не надо мне напоминать про это каждый день. Шейн ничего не ответил. В груди Ильи потяжелело. Затем его рука легко прошлась по руке Шейна. Шейн прижал свою руку к груди. — Тебе следует пойти и почистить зубы, — пробормотал он. Это было даже не полноценное прикосновение. Какой-то отголосок. И Илья сделал это не намеренно. — Ага, — выдавил из себя Розанов. Как только он оказался в ванной, ему захотелось изо всех сил хлопнуть дверью. Будто бы он был ребенком. Но он так не сделал. Он подошел к раковине и плеснул в лицо холодной водой. Прошелся щеткой по зубам, ему показалось, будто бы по деснам провели наждачкой. Он был зол, руки тряслись, лицо было покрасневшим. Ему хотелось сорваться на чем-то, на ком-то, нечестно, но хотелось наорать на Шейна. Но он знал, что это все были второстепенные чувства. На самом деле он чувствовал будто его сердце разбивалось, голова болела, он был дезориентирован и напуган. Он еще раз умыл лицо, на всякий случай. Когда он вернулся в комнату, там было тихо. За исключением дыхания Шейна. Шейн уютно свернулся калачиком под одеялом на краю кровати и спал. На секунду у Ильи пробежала мысль о том, чтобы уйти, он перевел взгляд с Шейна на ботинки, которые оставил в углу комнаты и шарф, перекинутый через спинку стула. Но домой идти он не хотел. И к Кайлу идти ему тоже не хотелось. Ему хотелось комфорта и облегчения, и весь комфорт и облегчение, которые он когда-либо испытывал, крылись тут. Неважно, что он мог найти его только в том, что также причиняло ему самую сильную боль в последнее время. И все равно эти чувства крылись в запахе кондиционера для белья Холландеров, которым пахло одеяло, которым он укрылся, и в подушке под его головой. В груди Шейна, которая поднималась и опускалась рядом с ним. Они перевешивали тот огонь, который он чувствовал внутри себя.

***

Февраль 2009 Майлс позвал его на свидание в конце января. Шейн по каким-то необъяснимым и нелогичным причинам наврал Илье, когда сказал об этом, но на самом деле Майлсу он понравился настолько, чтобы тот пригласил его на свидание еще в ночь премьеры их постановки. Шейн, естественно, был там ради Роуз, и когда Майлс подошел к нему перед их отбытием, это просто звучало правильно. Роуз выглядела неуверенно, когда он сообщил ей об этом в машине после. — Круто, — просто ответила она, кивая головой. Уснуть в ту ночь было сложновато. Не так, как в прошлые разы, когда Шейн соглашался встретиться с кем-то. Может он был более взбудоражен. Он пролежал всю ночь в своей кровати, пялясь в потолок, один в своей спальне. Ильи там не было. Не в ту ночь. Иногда он оставался у Кайла, не всегда, и не то, чтобы Шейн отсчитывал точное количество ночей, которое он оставался там. Он просто знал, что Илья все чаще куда-то выбирался с остальными, наверное тусил где-то, и это было хорошо. Все хорошо, пока он ведет себя аккуратно, а Шейн все еще ходил с ним в школу и обедал вместе. Они даже смотрели фильм вместе на днях. Но что-то все же было не так. Что-то, что Шейн не мог облечь в слова. Наверное все от того, как неловко он себя вел, а Илья просто реагировал на это. Особенно это проявлялось в те ночи, когда Илья оставался. Он с Ильей. У них все было нормально до этого, бытовой порядок вещей, знакомая рутина. Вроде как то, что они делили одну кровать на двоих уже несколько лет, и многие месяцы они во сне прижимались друг к другу. Вроде как то, что Шейн ложился спать, а потом просыпался, обвивая Илью своими конечностями, а сердцебиение Ильи звучало так близко. Сейчас же стало как-то непривычно. Все прикосновения либо обдумывались, либо вообще не проиходили. Теперь он будто бы и не отдыхал, когда наступало утро, и все не было так, как обычно. С того самого момента, как Шейн все осознал — почему так сладко сжималось сердце от прикосновений и близости Ильи, он обрадовался. Он был рад, что поглаживания, объятья и поцелуи в волосы случались реже. Потому что боялся, что если Илья будет так прикасаться к нему, он не выдержит и воспламенится. Он был рад, конечно же, но он никак не мог избавиться от беспокойства и страха, которые зародились у него под кожей. Потому что, возможно, все это потому, что Илья услышал. Услышал его мысли тем утром, потому что Илья был добрым, и умным, и знал Шейна, как свои пять пальцев. И даже одна мысль о том, что Илья что-то подозревал была ужасающей. Поэтому, конечно же, Шейн ответил Майлсу согласием, потому что Майлс был красивым, и иногда заставлял Шейна смеяться, и казалось, с Майлсом все было хорошо. Так что он продолжал отвечать согласием, и на второе свидание, и на третье, и где-то после четвертого, он пригласил Майлса к себе домой в следующую субботу. И это просто так совпало, что было четырнадцатое февраля. Слава богу, что его родители спланировали отпраздновать где-то день Святого Валентина тем вечером, и Шейн лишь слегка покраснел, когда его мама поддразнила его по этому поводу. — И я знаю, что ты достаточно умный для того, чтобы заниматься защищенным сексом, но пожалуйста, не делай этого в моем доме. — Мама! Вскоре они ушли, а его мама все еще хохотала, когда машина отъезжала с их подъездной дорожки. Шейн начал беспокойно ходить по гостиной. Раздался звонок. — Привет, — широко улыбнулся ему Майлс, когда Шейн открыл дверь. — Привет, — неловко ответил Шейн. На фоне темного неба и белого снега серебристые глаза будто бы сияли еще ярче. Они обвели Шейна с ног до головы. — Выглядишь очень симпатично. — Спасибо, — Шейн провел рукой по своему свитшоту, краснея. — Ты тоже. Майлс кивнул, и Шейн тоже кивнул. Спустя несколько мучительных секунд он понял, что перекрыл ему вход. — О боже мой, прости. Проходи. — Ох, — ответил Майлс. — Я думал, что мы куда-то пойдем погулять. — Ох, ну, если... — Нет, нет, все в порядке, — Майлс ответил ему ухмылкой. — Так даже лучше. Шейн тихонько выдохнул. Ему нужно было, чтобы Майлс не посчитал эту идею скучной. Они зашли внутрь, и Майлс скинул верхнюю одежду. Шейн показал ему дом. — Это мой этаж, — сказал он, когда они поднялись наверх. Майлс промычал и заглянул в комнату Шейна. Затем он схватил его за руку и притянул внутрь. Шейн издал удивленный звук. — Ты хочешь тут посидеть? — спросил он. — Ага, — ответил Майлс с ленивой улыбкой на губах. Он бросил себя на кровать. — Почему бы и нет? Шейн открыл рот, затем закрыл его. — Конечно. Он осторожно присел рядом с ним, стараясь не ерзать. — Может включим музыку? — спросил Майлс. — О да, — кивнул Шейн. — Сейчас принесу ноут. Он подошел к своему столу и вернулся с ноутбуком в руках. Когда он включил его, то нахмурился. Если честно, он не очень-то разбирался в музыке. Если не считать того злого панк рока и неуместных поп песен, которые ему приходилось иногда слушать, и он подумал, что ни то, ни другое не подойдет под настроение. Шейн улыбнулся Майлсу. — Почему бы тебе самому не выбрать? Майлс включил какую-то банальщину. Шейн ничего не сказал. Они просто сидели там несколько песен, пока Шейн не вспомнил о своих манерах. — Ох, не хочешь чего-нибудь выпить? — Конечно, — довольно улыбнулся Майлс, откладывая ноутбук на прикроватную тумбочку и приподнимаясь на локтях. — Что у тебя есть? — Кола, имбирный эль, вишневая кола, ванильная кола. Еще сок, наверное. Кофе. — Хм, — рассмеялся Майлс. — А еще что-нибудь? — Есть горячий шоколад. — Горячий шоколад? — Ага. Майлс выглядел удивленным. Боже, это было отстойно? Шейну нужно было придумать что-нибудь получше? Он мог бы проверить в подвале, может родители там что-нибудь припрятали, или сбегать в магазин, хотя уже было поздно, а снег на дороге мешал бы скорости, но... — Я сделаю его. — Что? — Я сделаю горячий шоколад, если ты его хочешь. — Ох, не... — Просто скажи мне, где все находится. Шейн так и сделал, и Майлс оставил его одного в комнате. Он не был уверен, нужно ли было последовать за ним вниз. Он не знал, чего было в целом ожидать от этого. Ни одно их предыдущее свидание таким не было. Затем Майлс вернулся с двумя кружками в руке. Он протянул одну Шейну и глотнул из своей. Шейн посмотрел на свою. — Тебе не нравится? Он мотнул головой. — Ох нет, нет. Все здорово. Затем он глотнул напиток. — Нормально? — Ага, — ответил Шейн, стараясь не кривиться от вкуса маршмеллоу во рту. — Очень сладко. — Прямо как ты, — подмигнул ему Майлс. Шейн улыбнулся, отставляя напиток в сторону к ноутбуку. Они начали болтать о всякой ерунде — о школе Шейна и актерских мечтах Майлса, пока музыка продолжала звучать на заднем фоне. И все было в порядке. А потом Майлс склонился к нему, сокращая расстояние между ними, и обхватил его щеку своей ладонью, а затем он его поцеловал. Шейн замер, расширив глаза от удивления. Было бы тупо говорить, что он этого не ожидал, но ощущение было странным, вот так вот вдруг кто-то касался твоих губ. И было немного менее влажно, чем Шейн ожидал. Затем стало намного мокрее, после того, как он немного расслабился, и Майлс проскользнул языком к его сжатым губам. Поцелуй углубился, а хватка Майлса стала крепче. Было не так крышесносно, а в животе не порхали бабочки, как говорили в кино, но Шейн и так понимал, что такого не будет. Он вообще больше экспериментировал, эксперименты Шейну нравились. Майлс медленно отстранился. Он улыбнулся своей дразнящей улыбкой и откинул волосы Шейна назад. — Кажется он тебе большеват, — сказал он, кивая на свитшот Шейна. — Почему бы тебе его не снять? — Эм, — Шейн нервно хохотнул. — Да я в порядке. Майлс продолжил улыбаться. — Хорошо, — сказал он. — Мы не будем делать ничего, чего ты бы не захотел. Шейн кивнул. Этого он уж точно не хотел. Не с парнем, которого он только что поцеловал. Затем Майлс вновь коснулся его губ, а Шейн ему позволил. Когда он толкнул его спиной на кровать, он позволил ему вновь. Было хорошо, как только первоначальный шок пропал. Немного грязнее, чем Шейну бы хотелось, но красивый, крепкий парень целовал его. Шейн это с радостью примет. Он немножко потянулся за ним, когда Майлс двинулся, и они оба рассмеялись, их губы все еще были соединены. Шейн схватил его за плечи и притянул ближе. За окном раздался тяжелый стук.

***

Илья поспешил вниз к крыльцу, спотыкаясь, одна нога заскользила под его весом, когда он коснулся снега, руки хватались за козырек для поддержки. Ему следовало прислушаться к Юне. Было охуеть как небезопасно лазать в окно зимой ночью, было пиздец как опасно. Илье нужно было прислушаться к предупреждениям, ко всем знакам, и холодным фактам, ко всему этому более серьезно. Ему нужно было быть умнее. Он знал, на что нарывался, приходя сюда. Но он вел себя как первоклассный тупица, когда дело касалось Шейна. Тупой, бессмысленный Илья, он просто пиздец как скучал по Шейну. Он был идиотом. Он знал, что был за праздник. Он знал про Майлса. Просто не подозревал, что тот будет там прямо сейчас. Не там, где... Илья сосуществовал вместе с Шейном. Не целовал его там, где Илья позволял себе дышать Шейном, держать его в своих руках. Хотелось бы ему, чтобы рядом был его байк, господи боже, как же заебал этот снег в этой ебанной стране, как бы ему хотелось, чтобы снег нахуй перестал так много идти, чтобы он мог съебаться оттуда так быстро, как только было возможно. Но он не мог, поэтому пришлось бежать. — Илья! Блять. Он остановился посреди улицы. Он вздохнул глубоко, и еще несколько раз на всякий случай, прежде чем повернуться. — Прости, — попытался сказать он, не задыхаясь. — Я не подумал. Я просто... Он не мог подобрать слова. Шейн замедлился. Он остановился напротив него, между ними тянулась дорога. — Все в порядке. Нужно было предупредить тебя, что у меня будут гости. Илья приберег несколько старых отговорок на случай, если он вдруг придет ночью, а Шейн не захочет его видеть. — Я просто пришел забрать кофту, которую я забыл в тот... — он остановился, и он, и Шейн посмотрели на ту одежду, которая была на Шейне. Он не осознавал, так как Шейн обнимал себя руками. — Эту? — спросил Шейн, хватаясь за ворот, будто бы собирался ее снять. — Если хочешь, я тебе отдам. — Нет! — Илья на автомате сделал шаг навстречу Шейну, затем он остановился. Он сделал глубокий вдох. Улыбайся, сказал он, черт возьми, улыбнись, просто улыбнись. — Оставь себе. На тебе лучше смотрится, — в любом другом контексте, так оно и было бы, боже. Он попытался пошутить. — На несколько размеров большевата, но сможешь носить ее и на следующий год. — Ой, заткнись, — Шейн закатил глаза. Илья посмотрел на него в тот момент. На его широко раскрытые глаза и взлохмаченные волосы. Его покрасневшие щеки — не из-за холода или стеснения — сияли под уличным освещением. Его прекрасные розовые губы были опухшими. Кажется, он никогда до этого не выглядел таким красивым, но картинка, выжженная теперь у Ильи в подкорке мозга, портила эту картину, делала ее уродливой. Как же хуево было смотреть на Шейна, когда он выглядит так прекрасно, как никогда раньше, и чувствовать себя таким образом. Да уж, ему будто по лицу впечатали фразой "Он не твой". — И что, это был Майлс? — услышал он свой голос. — Ага, — ответил Шейн. — Прости, не хотел, чтобы вы познакомились таким образом. Мне так стыдно. Илья сглотнул. — И что, это все у вас серьезно? — Думаю да, — Шейн пожал плечами. Затем добавил. — Это же нормально? Илья почувствовал, как у него в груди зарождался истерический смех. — Ты что, спрашиваешь моего одобрения? — он подавил смех и легко хмыкнул. — Тебе наверное нужно просить Дэвида. Или Юну. Точно Юну. — Нет, я имею в виду... — Шейн крепче обхватил себя руками. — Мне бы хотелось, чтобы мой лучший друг и мой парень поладили. Несколько сердцебиений спустя Илья смог выдавить из себя: — Ага, — хрипло сказал он. Парень. — Если он тебе нравится. Слова Шейна прозвучали как шепот, когда он ответил. — Да, нравится. Между ними завывал ветер, поднимая снежинки в воздух. И Илья вдруг понял, что он в шаге от того, чтобы упасть на колени посреди улицы и выкашлять все то, что творилось внутри него. Этот гравий, эту кислоту внутри. Мокрый цемент, и яд, и рвоту, вину, ненависть к себе и боль в сердце. Все, что давило тяжестью на жедудок, и все от чего сжимало в груди. Он мог бы, но это никак не поменяло бы реальность. Шейн целовался бы с Майлсом под какую-то попсу, а слова "парень" и "да, нравится" отчетливо звучали бы у него в ушах. — Куда направляешься вечером? — спросил Шейн спустя мгновение, проводя ботинком по асфальту. — На вечеринку, — соврал Илья. — С Кайлом. — Хорошо, — кивнул Шейн. Затем его глаза загорелись. — Эй, можем завтра с тобой пойти и поискать сладости, оставшиеся с Дня Святого Валентина? Они будут со скидками. Если ты завтра можешь? Илья выдавил из себя улыбку. Удивительно, но он все еще мог это сделать, удивительно, что он не упал сломанный на землю, от всей той боли внутри него. Удивительно, что у него еще хватало самоконтроля на это. — Да, конечно. Улыбка Шейна стала шире, а затем смягчилась. Он сделал шаг вперед, затем еще один. И он пересек всю дистанцию между ними двумя, чтобы обвить руками шею Ильи, крепко обнять. Илью как будто обухом по голову ударили, он замер. Не знал, что делать. Со своими руками, как дышать, и как сглотнуть тот ком в горле. Если бы это произошло в прошлом месяце, он бы притянул Шейна в свои объятья, не слишком крепко, комфортно, опустил бы обе руки на его талию. Ладони прошлись бы по ткани свитшота, пытаясь почувствовать жар тела под ним, губами бы он провел по волосам Шейна, к его виску и к мочке уха. Все те отчаянные, нуждающиеся прикосновения, которые Илья притворялся, что были непринужденными, платоническими. Ничего такого в них нет. Если бы у них была другая жизнь, он бы притянул Шейна невозможно близко к себе, между ними не было бы никаких преград, навсегда. Так крепко, что заболели бы ребра, а руки бы онемели. Илья бы зарылся носом Шейну в шею, вдохнул бы его запах всей грудью, и он бы залез ему под кожу, чтобы никогда не покидать его больше. Но сейчас, его руки неловко висели по бокам его тела. И даже в этой неидеальной реальности, он мог чувствовать запах одеколона Шейна, но в этот раз там была примесь чужого аромата. Он не твой, он не твой, он не твой. Хватка Шейна стала крепче. — С днем Святого Валентина, — прошептал он в ухо Ильи. По телу Ильи пробежала дрожь, внутри будто что-то разрушилось. Руки опустились на спину Шейна, а голова прислонилась к его голове. Он отвернул лицо в другую сторону, смотря на оранжевые лучи прорезающие зимнее небо, они прорезали облака. Ему пришлось закрыть глаза, потому что зрение вдруг стало расплывчатым. — С днем Святого Валентина. Они просто стояли там. Дольше, чем Илья мог выдержать, и меньше, чем ему бы хотелось. Шейн отошел от него, смеясь. — Будь осторожен. Илья кивнул: — Ты тоже. И Шейн ушел. Илья остался позади него со словами он не твой, он не твой, он не твой. И все равно было такое ощущение, будто он что-то потерял.

***

Апрель 2009 Илья понял, где он остался на ночь, через секунду после того, как он проснулся. — Погнали, мы уезжаем! — закричала Светлана по-русски, ее голос был хриплым, во рту полно зубной пасты. Илья застонал, переворачиваясь на диване Светланы. Это был пиздец какой неудобный диван, поэтому он все же заставил себя подняться, тяжело вздыхая. После того, как он понял, что голова больше не кружилась, он открыл глаза, ища куда же он закинул вчера свои джинсы. — Папа только что уехал, — сказала Света, выходя из своей ванны. Илья кивнул, находя джинсы возле своего портфеля. Он схватил обе вещи. Как бы сильно его не любил Сергей Ветров, если бы он увидел, что Илья тайком выбирается из спальни его дочери, он бы его убил на месте. Поэтому он старался не оставаться у Светланы. Вчера ему пришлось остаться у нее, потому что Кайл не был в городе, а на дом Григория он уже достаточно нагляделся за последние несколько недель, хватит на всю жизнь. Илья натянул джинсы и потом начал копаться в своем рюкзаке в поиске чистой одежды. Света вздохнула: — Ты, блять, безнадежен. — Ну спасибо, — пробормотал Илья. Он понюхал футболку и отбросил ее в сторону. — Вся твоя жизнь помещается в одной сумке, — сказала Света. — Кажись, ты достиг дна. Это многое значит, учитывая, что в 15 лет ты травку продавал. — Спасибо, — повторил Илья. Он зарычал несколько секунд спустя, когда не смог найти чистую майку в рюкзаке, и он все еще чувствовал взгляд Светланы на себе. — Чего? — Я просто не понимаю, — протянул Света. — Я думала, ты был к этому готов. Илья рассмеялся, звучало невесело. — Готов к тому, что Шейн заведет себе парня за несколько месяцев до выпускного? — он схватил еще одну майку. — Нет. Не был. — Да, но ты же наверняка понимал, что однажды это произойдет, и все равно ты оставался рядом с ним, — она покачала головой. — Это тебя убивает, а ты все равно хочешь быть с ним, следовать за ним. Черт, Илья, я же видела, как ты вчера искал мотели в каком-то Мухосранске в Альберте, хотя ты и прекрасно понимаешь, что Майлс тоже будет в этой поездке. Илья нащупал дырки в своей майке. — А меня ты, кстати говоря, так и не пригласил еще. Он порвал ее. Совсем немного. По правде говоря, Илья всегда хотел быть с Шейном, он даже не помнит, когда это не было его первостепенной потребностью, первое, о чем он думал, то, что занимало большую часть его сердца. А еще по правде говоря, последние несколько недель, все становилось все хуже и хуже, не смотря на все его попытки. Было будто бы какое-то чистилище — место, где Шейн был у него, и где Шейна не было. Он все еще видел его каждый день, но не по утрам в его спальне. Он все еще обедал с ним, но они не лазали вилками в тарелки друг друга. Они гуляли, но разговор не очень клеился. Раньше такого не было даже после того, как Шейн начал ходить на свидания. Но Майлс не был безымянным призраком, и он не был чем-то временным. Все эти вещи Шейн делал теперь с ним. Так что впервые за десять лет их дружбы Илья проснулся, надеясь, что он его не увидит в этот день. И все же, он был дураком, поэтому и искал мотели в Мухосранске, в Альберте. — Ты ему рассказал по поводу университета? А еще он продолжал врать. — Боже, Илья. — Светлана, — сказал он самым серьезным и холодным тоном. — Слишком уж тяжелый разговор ты завела для семи утра. — А, да ты что? — Света выхватила майку из его рук. — Вот тебе еще чего потяжелее. У тебя пиздец какая глубоко зарытая травма, которую ты игнорируешь, потому что ты ебанный дебил, и эти две вещи по полной разъебывают твою жизнь. Следующий выдох Ильи был резким. — Спасибо, — пробормотал он секунду спустя. Светлана посмотрела на футболку и сложила ее. Затем она коснулась ладонью предплечья Ильи. — Ну если вдруг что, — сказала она тихо, мягко глядя на него. — Мое предложение все еще в силе. Илья знал, что большего извинения он от нее не дождется, потому что она считала, что она права. — Знаю, — сказал он, засовывая свои пожитки в рюкзак. Хватит и худи. — Ты, кстати, можешь присоединиться к нашей поездке. Светлана улыбнулась. — Я знаю. Он поехал за ее кабриолетом до школы, потому что его посещаемость и так была низкой, а он все еще хотел выпуститься. И только во время обеда Шейн его нашел. — Илья! — воскликнул он на весь коридор, когда Илья шел в столовку. Илья обернулся. — Привет. — Привет, — улыбался ему Шейн, его глаза искрились, а веснушки будто собрались в кучу, лицо сияло. И он все продолжал улыбаться. — Что? — наконец спросил Илья. — Ты же знаешь, что в следующую субботу открывается новый кинотеатр в городе? Илья кивнул, покойся с миром старый боулинг центр. Вместо этого им теперь было где смотреть новые фильмы. — Да. — И ты знаешь, что тот фильм, который они будут показывать первым, все еще держится в секрете? — Да. — Ну, — глубокие темные глаза буквально блестели. — Я знаю, что это будет за фильм. — Ну и какой же? — пожал плечами Илья. — Давай угадай, — закатил глаза Шейн. — Американский Пирог 2? — Нет, — его ударили по руке. — Новый "Форсаж" фильм. Илья не смог удержаться от смешка. — Это называется просто "Форсаж", придурок. — Да неважно, — Шейн пожал плечами и вновь заулыбался. — Нам нужно пойти. — Да ну? — спросил Илья, ему не нравилась та надежда, которая звучала у него в голосе. — Да, — ответил Шейн. — Майлс будет свободен на тех выходных, так что вы, ребята, наконец сможете познакомиться. Точно. Кстати об этом. — Эмм, да, — кивнул Илья, затем он цокнул. — Мне кажется, я работаю в ту субботу. — Нет, не работаешь. Илья смотрел куда-то за плечо Шейна. Затем вздохнул. — Не знаю, Шейн. Не хочется быть третьим лишним. Глаза Шейна вдруг стали огромными, как у щеночка, а губы надулись. — Но мы уже тысячу лет никуда вместе не выбирались. И Илья был таким слабым. Но он не настолько ненавидел себя, поэтому спросил. — Хорошо, можно мне пригласить кого-нибудь? — Эм, — Шейн нахмурился. — Типа как пару? Илья кивнул. Ему нужна была поддержка, или отвлечение. — Да. — Ну наверное, — пробормотал Шейн. — Я никогда не видел тех, с кем ты ходил на свидания. — Я твоих тоже не видел. Шейн нахмурился сильнее. — Майлс мой парень. — Может у меня девушка появилась. — У тебя есть девушка? — В процессе, — соврал Илья. Прошло мгновение. Шейн улыбнулся. — Да, конечно. Приводи ее тоже. Будет весело. Они толком не разговаривали до конца обеденного перерыва. Когда наступила суббота и Илья зашел в недавно отремонтированное здание, он обнаружил там Шейна в компании не одного, а двух людей. — А Лэндри что тут делает? — сказал он, не успев подойти к ним. — Вау, Розанов, — Роуз закатила глаза. — Ну и приемчик. Илья ухмыльнулся: — Я имел в виду, чем больше, тем лучше. И если честно, так оно и было. Как будто груз с плеч свалился. Он придумал эту фейковую почти-девушку так как боялся столкнуться один на один с Шейном и его парнем, но в какой-то момент он понял, что двойное свидание было ничем не лучше. Теперь, у них была целая компания, дружеская посиделка. Он повернулся к своей паре: — А это Ивана. Ивана прелестно улыбнулась и представилась. Илья нравился ей достаточно для того, чтобы присоединиться к нему на какой-то тупой боевичок, лишь бы он платил, и ничего больше от него не ожидала. Так что, с какой стороны не посмотри, все были в выигрыше. Затем Шейн улыбнулся, и Илье пришлось обратить на него внимание. И на Майлса. — Илья, Майлса ты знаешь. Майлс — это Илья. Илья кивнул. Он видел его уже не в первый раз, Майлс приезжал к ним в городок время от времени последние пару месяцев, чтобы увидеться с Шейном, и Илья то тут, то там видел их вместе. Но он избегал настоящего знакомства, старался не смотреть на него. А теперь, когда у него не было выбора, ему со скорбью пришлось признать, что Майлс был таким же красивым, каким он представлял его в своих кошмарах. — Привет, — сказал он, в серебристых глазах были смешинки. — Хей, — приветственно кивнул ему Илья. Потом им пришлось ждать фильма. Он обменялся несколькими фразами на русском с Иваной, пошутил с Роуз, и попытался изо всех сил игнорировать Шейна, игнорировать Майлса, и игнорировать Шейна и Майлса вместе. Ничего у него не получилось, когда знакомый смех раздался рядом. — Спасибо, Майлс, — сказал Шейн, широко улыбаясь от слов Майлса, какими бы они не были. Илья их не услышал, и все же дыхание у него сбилось. Хрень была в том, что Илья обожал улыбку Шейна в любом контексте. Она была одной из его самых любимых вещей. Веснушки Шейна, когда они собирались в кучу, будто букет, румяные щеки, прекрасные темные глаза, с морщинками по уголкам, и счастье Шейна. Иногда у него будто бы перехватывало дух от этого. Но вот так — никогда, как будто бы он никогда больше не сможет сделать вдох. — Пошли, — послышался голос Иваны. Илья посмотрел по сторонам и увидел, что народ уже гнали в кинотеатр. Когда они уже собирались рассесться по своим местам, Майлс прочистил горло. Илья и Шейн обернулись к нему. У Ильи заняло долю секунды понять, что он стоит между ними. Шейн покраснел и промычал: — Прости. — Ты садись посередине, — сказал Илья. — Ага, — кивнул Шейн, и они поменялись креслами. Фильм был хороший, типичный боевик, который Илья любил всю свою жизнь. Но насладиться им в полной мере он не смог. Не тогда, когда Шейн сидел рядом с ним, и каждая клеточка его тела сопротивлялась прикосновению. И все же была какая-то приятная горечь в этом. В другом случае Илья полюбил бы этот фильм. Потом кто-то бросил тупую шутку, и Шейн рассмеялся так сильно, что имбирный эль пошел у него носом. Он посмотрел на Илью, чтобы тот тоже посмеялся над шуткой, и, без его согласия, губы Ильи растянулись в улыбке. Затем, из груди раздался смешок. Он начал издавать свои обычные странные звуки после этого, пародировал голоса персонажей, преувеличивал акценты, комментировал те детали, о которых никому дела не было. А Шейн все продолжал хихикать. В какой-то момент Майлс посчитал своим долгом проинформировать их о том, что это все вообще-то CGI в той сцене, где все очевидно было CGI и Илья не смог сдержать "О нет, мне кажется Вин Дизель просто умеет это делать". А Шейн захихикал еще сильнее. Это был самый любимый вкус Ильи, и на секунду, они будто бы оказались в одном пузыре. Поэтому, когда наступила тишина, а Шейн все еще хохотал, Илья не смог сдержаться и посмотрел на него. Могло бы быть намного хуже, подумал он про себя, смотря на то, как свет экрана играет на идеальной коже, цепляясь за его идеально прямой нос. Шейн мог прознать про его чувства — вот этого он боялся. Вот, что он продолжал говорить себе в те дни, когда хотел побыть оптимистом. Что по крайней мере дистанция между ними установилась не потому, что Шейн узнал его секрет. Все лишь потому, что он завел себе парня. Однажды Илья рассмеялся так громко от одной только мысли об этом, что чуть не съехал с дороги на мотоцикле. И вот пузырь вокруг них лопнул. Илья знал миллион причин, почему Шейн был для него недосягаемой мечтой. Он перечислял их множество раз за последние лет пять. Причины, независящие от Майлса, черт, это даже не касалось того, что Шейн не испытывал к нему ответных чувств. Огромное количество проблем Ильи делали невозможной саму идею того, что он мог бы быть с Шейном вместе, даже в самый оптимистичный момент. И все равно он чувствовал, будто бы Майлс что-то украл у него. Как только фильм закончился и они вышли в коридор, Роуз, Ивана и Шейн объявили, что им нужно в туалет, оставляя Илью наедине с Майлсом. У Ильи не было никакого желания вступать с ним в разговор, но, естественно, Майлсу нужно было начать говорить. — Было весело. — Да, — кивнул Илья, облокачиваясь на стену. — Фильм был хорош. Майлс сверкнул той самой доброй улыбкой. — И посидеть вместе тоже. — Конечно. Наступила тишина. Руки Ильи чесались от желания схватить сигарету. Майлс рассмеялся секунду спустя, качая головой. — Удивлен, что ты мне не читаешь лекцию в стиле старшего брата. Ну знаешь типа, только посмей причинить ему боль и все такое. Илья заиграл желваками. — Шейн старше меня. — Ну, мог бы прочитать лекцию в стиле младшего брата тогда, — ответил Майл задорно. Было бы ложью сказать, что Илье никогда не хотелось причинить никому боль. Это было не так, определенно. Его отцу, его брату, тем уебкам, которые вякали что-то у Шейна за спиной после того, как он сделал каминг-аут, Далласу Кенту из-за того, каким долбоебом он был, Трою Барретту из-за его лица, тем придуркам, которые его с дерьмом мешали, когда он продавал травку, или тем старым извращенцам, которые подкатывали к Кайлу, их директору в начальной школе, многим детям, с которыми он дрался, еще раз его отцу, так, на всякий случай... Но все было не без повода. Но вот Майлсу... В тот момент, Илье хотелось ударить Майлса без повода. Майлс вновь заговорил. — Скоро будет его день рождения. Илья замер. Нет. — Я тут подумал, можно замутить большую вечеринку или что-то в этом роде. Он как раз уже узнает, в какой университет он пойдет осенью к тому моменту, так что будет большой праздник. Илья понадеялся, что его дыхание не звучало так тяжело, как он ощущал. — Шейну не нравится собирать толпу, — сказал он в конце концов. — И как только он получит письмо о принятии в универ, он только больше начнет загоняться и нервничать. Он часто заморачивается по поводу учебы, не думаю, что это хорошая идея. А еще дни рождения Шейна были их днями. — Ну я не собирался нагружать его планированием праздника, — хмыкнул Майлс. — Для него это будет выходной. Сюрприз. Илья сжал зубы. — Сюрпризы Шейну тоже не нравятся. — Слушай, — сказал Майлс после его реплики, голос звучал серьезно, а серебристые глаза стали стальными. — Я не спрашивал твоего мнения или разрешения. Я просто ставлю тебя в курс дела по поводу того, что собираюсь делать на его день рождения, ясно? Так что просто не сболтни ему ничего лишнего. И впервые за последнее десятилетие у Ильи не нашлось слов, чтобы сказать что-то по поводу Шейна. Он безмолвно стоял там, даже желание ударить Майлса пропало. Как только реальность дала ему пощечину и поставила его на место, все слова вылетели у него из головы.

***

Когда Шейн вернулся из уборной, Роуз и пары Ильи еще не было на месте, и первое, что он заметил, подходя к Илье и Майлсу — было напряжение буквально написанное на лице его лучшего друга. Пытаясь сделать голос непринужденным Шейн спросил: — У вас все в порядке, ребята? — Конечно, — ответил Майлс, притягивая его к себе, обхватив талию. Его низкий смех прокатился в ушах Шейна, и Шейн позволил Майлсу оставить поцелуй на своем виске. Но он не мог отвести взгляда от того, какими жесткими и напряженными были плечи Ильи. Болтовня девушек послышалась в конце коридоре, и Шейн наконец отвел взгляд. Он чувствовал себя странно, и как-то уязвимо, глядя на то, как Ивана обхватила пальцами предплечье Ильи. Когда они вышли из кинотеатра вечер уже опустился. Майлс повернулся к Шейну с извиняющейся улыбкой и спросил нормально ли ему будет добраться домой самому. — Конечно, — убедил его Шейн. — Тебе и так далеко ехать. Я же всего в десяти минутах отсюда живу. — Прости, ты же знаешь, у меня утром дела. — Да, да, — махнул рукой Шейн. — Я тебе завтра утром позвоню. Они обнялись. И потом остались только Шейн, его лучшая подруга, его лучший друг, от которого ему каким-то образом удавалось держаться на расстоянии, когда на самом деле все, чего ему хотелось — это прижаться к нему поближе, и великолепная длинноногая блондинка, которую вышеупомянутый лучший друг привел с собой. Шейн ненавидел тот факт, что ему пришлось признать, что она выглядела великолепно, даже в его гейских глазах. Думать о ней, как о паре Ильи было сродни шипам, поселившимся у него под кожей, но даже это не сравнится с тем, что происходило с ним, когда он думал о ней, как об его девушке. Не то, чтобы Илья так ее представил, но он говорил это слово до этого, не правда ли? И с чего это он теперь вдруг решил завести девушку? И почему Шейн ничего раньше об этой девушке не слышал? — Итак ребята, не хотите на ужин или типа того? — спросил он, не смотря на то, что ощущение у него было такое, будто по его груди прошлось стадо слонов. Ведь не смотря на Ивану, и ее присутствие, которое спутывало его сознание, он не был готов попрощаться с Ильей. Ему нужно было услышать еще несколько шуток, нужно было запечатлеть вспышки его кривой ухмылки, услышать смех, и может даже обняться. — Неа, — сказал Илья. — Мне нужно подвезти Ивану до дома. Шейн сглотнул. — Да, конечно. Он наблюдал за тем, как они подошли к мотоциклу Ильи. Все движения Ильи были знакомы ему, по большей части, но то, как он предложил ей один из шлемов, и та широкая улыбка, которой он улыбнулся ей, когда Ивана обхватила его за талию, были Шейну не знакомы. Но если бы Шейн позволил бы себе опустить ментальные барьеры на секунду, он бы понял, что все это не было ему незнакомо. Он чувствовал будто в груди что-то сжималось. Что там все было растоптано. — Погнали, — послышался голос Роуз. — Я тебя подвезу. Поездка длилась будто бы доли секунды, как будто бы все бессонные ночи Шейна вдруг решили разом ударить его. Сложно было воспринимать время, когда твой мозг застрял на одной вещи, проигрывая и переигрывая каждое твое решение, которое он совершал, чувствуя, что медленно теряет контроль над ситуацией. — Хэй, — сказала Роуз, когда они припарковали машину. — Ты в порядке? Шейн выдавил улыбку. — Да, конечно. — Ты уверен? — спросила она, нахмурив брови, будто бы не убежденная в его словах. — Да. Она молча смотрела на него, глаза бегали по его лицу. — Сегодня, казалось, ты был таким счастливым, каким я тебя не видела последние несколько месяцев, — сказала она после нескольких мгновений молчания. — Но теперь я вот смотрю на тебя... И похоже, что ты сейчас расплачешься. Шейн моментально покачал головой, натягивая улыбку на лицо. Хотя он и чувствовал, что губы у него дрожали, а слова звучали неуверенно. Сложно было выдержать ту нежность в голосе Роуз. Он улыбнулся. — Я в порядке. — Кажешься в порядке, — кивнула Роуз, мягко глядя на него. — Просто дело в том, что обычно ты не "просто в порядке". Из него вырвался всхлип. Он наклонился вперед, прижимая ладони к своим глазам. Все, что он так пытался держать в себе эти месяцы, просилось наружу, он это чувствовал. Шейн начал отчаянно махать головой. Он не мог тут плакать. Сейчас уже нельзя было плакать об этом. Да и вообще никогда. Но его ладони были мокрыми, и он чувствовал руку Роуз на своем плече, и хриплые слова вырвались у него изо рта. — Я не использую Майлса, честно. Роуз просто ждала. Слеза покатилась у Шейна по щеке. — Я просто так, так запутался. Я не могу... — наконец он разрыдался, вот так просто он и проиграл свою битву. Рука Роуз мягко поглаживала его по руке, а Шейн все плакал, его ребра болели, а легкие горели. Он знал, что это вообще было очень глупо, но слова лились из него, будто бы уже давно ждали этого момента. — Илья просто... И это Илья, это Илья и я был таким тупым, — он начал икать, руки, прикрывающие его глаза, дрожали. — Он начал говорить все эту фигню о том, что он хочет остаться со мной, и он был таким грустным и таким красивым и я... — он все плакал и плакал. — Я просто захотел поцеловать его. — Ох, Шейн. — И я пытался забыть, честно. Я не хотел, чтобы между нами что-то поменялось, но я провалился, я так сильно по нему скучаю, и я просто... просто запутался... — он хныкал, в груди было тяжело, а слезы текли по лицу. Затем он в раздражении оторвал ладони от лица. Раздражался он только на себя. — Боже, я уже, блять, давно запутался, с тех пор, как он, нахуй, поцеловал меня. — Погоди, — хватка Роуз на его предплечье усилилась. — С тех пор как кто поцеловал тебя? Шейн просто плакал. — Илья? Он наконец повернулся к ней и кивнул. Рот Роуз открылся и закрылся. Затем она сказала: — Когда? — Семь минут в раю, — пробормотал Шейн. Ее брови сдвинулись, а на лице возникло задумчивое выражение. Затем ее глаза расширились от удивления. — Ого, вау. И вы ребята так и не поговорили об этом? Шейн сглотнул, качая головой. — Он поцеловал тебя. — Я, — Шейн издал раздраженный звук. — Я не знаю, это было что-то, я просто... — он сделал глубокий вздох. — Я просто не знаю. Боже, мне кажется, я схожу с ума, — он сжал губы, чувствуя, что они все еще дрожали. Еще один вздох. — Я клянусь, я не использую Майлса, Роуз. Я знаю, что я тебе кажусь идиотом... — Он покачал головой. — Мне нравится Майлс. Я могу полюбить Майлса. Новый поток слез полился по его щекам. Он чувствовал себя таким виноватым, таким испуганным, столькими вещами, и он чувствовал такую сильную злость. Но среди всех этих эмоций, сильнее всего он скучал по Илье. И Илья даже никуда не делся, он был прямо там. Он просто не приходил к Шейну по ночам больше, но в понедельник Шейн его все равно бы увидел. Если бы он мог проигнорировать все остальное, он бы сохранил его, нахуй его эмоции. Но его логика тут совершенно не работала, никакие убедительные причины не могли распутать тот клубок эмоций в его груди, опутавший его ребра, связывающий его. — Боже, — застонал он, слезы покатились с новой силой. — Почему мне так грустно? Роуз хмыкнула. — Думаю, что ты просто влюбился. — Нет, — мгновенно ответил Шейн, качая головой. — Я не могу. Я, он... — он остановился и прикрыл глаза. Глубокие вдохи, глубокие выдохи, сказал он себе, переводя взгляд куда-то за окно. — Иногда... — он остановился, судорожно вздыхая. — Иногда мне кажется, я люблю его больше, чем кто-либо когда-либо кого-либо любил, — пробормотал он, это были самые честные его слова. — И это даже не имеет никакого отношения к тому, что он меня поцеловал, а я хотел бы поцеловать его. Он просто... — он тяжело сглотнул. — Он просто мой человек, ясно? Я не могу разрушить это чем-то таким глупым и неважным, как моя влюбленность в него. И кажется наконец слезы перестали литься у него из глаз. Он прикрыл веки. Через какое-то время послышался голос Роуз. — Я понимаю, — сказала она. Шейн посмотрел на нее и увидел, что подруга улыбалась уголками губ. — Ты порвал со мной ради него. Не думаю, что тогда ты уже думал о поцелуях, — ее улыбка стала шире, а ее рука, нашла его ладонь. — Так что я тебя понимаю. Губы Шейна дрогнули в улыбке, влажной, дрожащей, и он пробормотал: — Прости. — Эх, — махнула рукой Роуз. — Твоя потеря. Шейн рассмеялся. Он глубоко вдохнул, снова и снова, не позволяя себе вновь расплакаться. — Спасибо, — сказал он спустя пару мгновений, свободной рукой теребя края салфетки, которую ему протянула Роуз. — Спасибо, что подвезла, и что пошла со мной сегодня. — Я подумала, что ты просто хотел провести время со своей самой лучшей-прелучшей подругой, но рада послужить твоим буфером, — улыбнулась Роуз. Когда Шейн обернулся к двери и уже собирался выходить, она схватила его за руку. — Слушай, — сказала она. — Не хочу ничего говорить, что могло бы запутать тебя еще больше или повлиять на тебя, или что-то вроде того, но... — она остановилась, ее глаза внимательно отслеживали эмоции у него на лице. Она прошептала. — Он же первый тебя поцеловал. Шейн ничего не сказал, его горло сжалось. — Не думаешь, что он может... — она остановился в очередной раз и покачала головой. — Неважно, забей, — она улыбнулась, сжимая его пальцы. — Я тебя люблю. Шейн просто кивнул. — Я тебя тоже люблю.

***

Илья смотрел на то, как Шейн спит. Было не так стремно, как звучало. А может и было. Он не был уверен. Он уже много раз наблюдал за тем, как Шейн спал; по ночам, когда ему снились такие ужасные кошмары, что легче было не спать, или когда он приходил слишком поздно, или слишком рано. Иногда по утрам он просыпался пораньше лишь бы просто понаблюдать за Шейном. Но это все, что он мог себе позволить в этой комнате, особенно там. Даже спустя почти три месяца, оставаться с Шейном наедине в этой комнате было как-то по-сталкерски. Было воскресенье, день рождения Шейна, и Илья вообще не мог уснуть прошлой ночью. Идея вечеринки все еще была жива, особенно после того, как Шейн получил письма о поступлении в универ, а Майлс решил стать самым лучшим блядским парнем на свете. Через несколько часов, он вернется и заберет Шейна, отвезет его хер знает куда, пока остальные займутся приготовлениями. Звучало сюрреалистично для Ильи, что он собирался надувать шары и вешать эти безвкусные украшения на вечеринку по случаю Дня Рождения Шейна, которую организовал парень Шейна. В то время, как вышеупомянутый парень забрал Шейна куда-то в честь дня его рождения. Илье просто нужен был тихий момент наедине с ним сегодня. Он сидел на подоконнике и смотрел на него, он уже сомневался в том, было ли верным решением приходить сюда. Он был не в своем уме, очевидно, и практически не спал. Он не мог просто погладить Шейна по лицу или провести рукой по волосам, чтобы разбудить его, и нельзя было ожидать, что Шейн не отреагирует на это нормально. Потому что странно было, что Илья был там. Более сентиментальная сторона Ильи не хотела будить Шейна в целом. Не тогда, когда он так мило выглядел. Он шмыгнул во сне и его маленький нос слегка сморщился. Это был такой крошечный жест, но Илья не смог сдержать нежную улыбку. Шейн Холландер выглядел просто идеально: длинные ресницы, мирное выражение лица, растрепанные волосы. Ему сегодня исполнялось восемнадцать, через несколько месяцев он уезжал в Монреаль. А еще им нужно было поговорить. Сегодня, подумал Илья. Сегодня. Поэтому он просто ушел оттуда и направился на работу. Как только он отработал свою смену, он закупился выпивкой к вечеринке. Вот чего от него ожидал Майлс, как будто бы Илья не был идеальным человеком для того, чтобы узнать все о том, чего Шейн хотел бы, как ему было бы комфортнее. Как будто Илья не притянул бы небо к земле, чтобы расставить звезды в таком порядке, как Шейну хотелось бы. Хотелось бы Илье сказать, что его ревность и злость по поводу празднования дня рождения было его самым низким поведением относительно всей этой ситуации, но это было не так. Наверное, входило в десятку худших моментов. На обратном пути к дому Холландеров, он захватил свою пару на сегодня. Эта цепочка милых "девушек" была хорошим отвлечением. Илья мог сфокусироваться на чем-то другом в присутствии Шейна и Майлса. Всего лишь на короткие мгновения, но лучше так, чем никак. Роуз уже была на месте, когда он пришел, двигала мебель, чтобы освободить место в гостиной. — Привет, — сказала она. — Привет, — ответил Илья. Она перевела взгляд на Лилиану, его пару на сегодня, которая уже сканировала пакеты, которые они принесли. Она издала победный возглас, когда нашла ту бутылку, которую хотела. Роуз нахмурилась. — Она что собирается пить водку в четыре часа вечера? Илья пожал плечами: — Она русская. Роуз поджала губы. — Умный выбор, Розанов. Умный выбор. Илья вновь пожал плечами. — Она горячая. Роуз скривила лицо и протянула ему — признаться честно, не такие уж и безвкусные — украшения, потому что он был высокий. Илья понял, что от него требуется развесить все это. Около шести вечера начал собираться народ, к половине седьмого людей было больше, чем Илья мог ожидать. — Тут что весь город собрался? — спросил он, найдя Роуз возле входа. — Майлс отвечал за список гостей, — сказала она и ушла, прежде чем он успеть спросить, какого же хуя, человек, который даже не жил в их городе, отвечал за пригласительные. Затем Шейн и Майлс вошли через передний вход, и Илья поймал тот самый момент, когда глаза Шейна стали вдвое больше. Честно, это было не удивление, он точно услышал такую толпу людей еще до того, как зашел домой, наверное еще с соседней улицы. У него на лицо был чистейший шок, и начала наползать тревожность, когда он рассмотрел всех людей, которые были в доме и на заднем дворе. — С днем рождения, — сказал Майлс, прижимаясь губами к волосам Шейна, а затем начал хлопать. Все присоединились к поздравлениям, и это все быстро превратилось в какую-то мешанину пожеланий, аплодисментов, музыки, которую кто-то включил на заднем фоне, и гул миллиона людей, которых Шейн вообще не ожидал увидеть. И прежде чем Илья успел обдумать, его ноги понесли его к двери. — Привет, — выдохнул Шейн, увидев его, и это заставило Илью чувствовать себя королем. Он увидел, что часть напряжения покинула Шейна. — Привет, — улыбнулся ему он. — Привет, Майлс, — добавил Илья настолько по-доброму, насколько это было возможно. Майлс кивнул, Илья вновь перевел взгляд на Шейна. Шейн улыбнулся ему. И затем немного нахмурился, совсем чуть-чуть, прежде чем выпалить: — Я думал, ты забыл. Илья нахмурил брови: — Забыл что? — Дату, — ответил Шейн. — Ты мне весь день не звонил. И Илья не знал, почему складывалось такое ощущение, но чувствовалось будто это был переломный момент для них. — Ну, — ухмыльнулся он, скрывая свои эмоции лучше, чем Роуз или Майлс на сцене. Как мог я забыть? — Я не забыл. — Как бы я мог? хотелось закричать ему. Он обнял Шейна. Быстро, это длилось не больше пары секунд, насколько он мог судить. — С днем рождения, — выдавил из себя он, выпуская его из объятий. Было удивительно легко спрятаться в толпе после этого, не смотря на размеры дома Холландеров. По крайней мере по большей части. Потому что хотя сам Илья и прятался где-то в углу с Лилианой, его взгляд не покидал Шейна. Он выглядел довольно счастливым, улыбаясь Майлсу и своим друзьям, но Илья заметил, насколько жестко он контролировал себя. Дело было не в том, что Шейн был социально неловким, или даже стеснительным — он был золотым мальчиком всего городка, он был дружелюбным, и любил людей. Он просто не был готов к мероприятию такого масштаба, особенно теперь, когда он считал, что на его плечах была ответственность за то, чтобы всем вокруг было хорошо. И Илья прекрасно видел, что Шейн взял всю тяжесть на себя, беспокоясь о каждом аспекте вечеринки — это все прекрасно читалось на его лице. Лилиана бросила себя к нему на колени, тем самым отвлекая его. Он зарылась пальцами в его кудри, ухмыляясь и пила уже, кажется, третий литр водки. Окей, Илья не совсем понимал как, но эта девчонка поглощала водку быстрее, чем Илья сжигал свои надежды и мечты. Надежды и мечты — его взгляд вновь вернулся к Шейну. Хотелось бы ему не видеть его. Тихо говорящего с Майлсом в укромном уголке, их лица близко прижимались друг к другу. И не успел Илья отвести взгляд, как Майлс обхватил ладонью щеку Шейна и поцеловал его в губы. В груди Ильи будто бы проворачивался ржавый нож, он мучался от понимания, что легче ему никогда не будет. Лилиана что-то бормотала по-русски, но Илья не понимал ни слова. Она схватила его за челюсть и повернула к себе лицом. После того, как он увидел трепет ее ресниц и хитрую ухмылку на губах, Илья прекрасно понял, чего она хотела. Намерения трахаться с ней у него не было. До этого момента, он думал, что и у нее не было никаких намерений трахаться с ним. Теперь же она сокращала между ними расстояние, пытаясь заполучить поцелуй. И Илья его ей подарил. Не простой чмок, а полноценный поцелуй. Непонятно, чего он пытался достичь в тот момент, но в груди стало полегче, он чувствовал что-то странно похожее на месть. Как будто бы Шейну было до него дело, как будто бы ему было не наплевать на Илью последние несколько месяцев. Боже, каким же тупым был Илья, таким нерациональным. Когда Лилиана сдвинулась ближе, пытаясь углубить поцелуй, он понял, что вел себя, как мудак. Он схватил ее за плечи, отстраняя от себя. — Я принесу тебе воды, ладно? — спросил он, и поднялся, когда затуманенные глаза моргнули. Пока он пытался прорваться сквозь толпу до кухни, послышался шокированный голос Хейдена: — Это что, Даллас Кент? Илья автоматически повернулся к двери. Это был Даллас Кент со своей шайкой козлов, включая Троя Барретта, который просто стоял рядом, как обычно, не выражая никакие эмоции. Даллас же растянул губы в своей мерзотной, отталкивающей ухмылке. Какого хуя? — Какого черта он тут делает? — спросил Хейден, Илья был готов поцеловать его в тот момент. Впервые в жизни он сказал что-то в тему. Краем глаза он увидел Роуз, и она, и Джеки с удивлением уставились на Далласа, вопросительно склонив головы. — Я не знаю, — прокричала Роуз, в ее глазах было удивление. — Я не думала, что Майлс пригласит буквально каждого из их города. Затем Илья услышал голос Шейна позади. — Что Даллас Кент тут делает? Он повернулся и увидел, что Шейн стоял, нахмурив брови и приоткрыв губы. — Все в порядке, — поспешил сказать он. — Мы скажем ему, чтобы он свалил. — Ты же знаешь, какое дерьмо он разведет, Илья, — сказал Шейн, со страхом глядя на него. — Он, блять, ненавидит половину присутствующих тут людей! — Я знаю, — кивнул Илья, заметив панику, которая отображалась в каждой черточке лица Шейна. — Я скажу ему, чтобы он свалил нахуй отсюда, ладно? Шейн начал мотать головой. — Боже мой, это уже чересчур, — простонал он, оглядываясь по сторонам. — Я даже не знаю половину этих людей. А той половине, которую я знаю, еще нет девятнадцати. Ты ведь знаешь, что в Онтарио разрешенный возраст для употребления алкоголя — девятнадцать лет? Я уверен, что совершаю преступление, позволяя всем этим несовершеннолетним употреблять алкоголь в моем доме. И какого хуя они не пользуются пластиковыми стаканчиками? — Шейн, — постарался сказать Илья своим лучшим успокаивающим голосом. — Расслабься, ладно? Все в порядке. — Нет, Илья, все разбрелись повсюду. Кто-то уже почти целый час торчит в туалете, и я даже не уверен, что там один человек. И я не знаю, курят ли люди на заднем дворе просто сигареты или что потяжелее, а еще спальня мамы и папы тоже на этом этаже, и кто-нибудь обязательно что-нибудь разобьет, потому что никто, блять, не пользуется пластиковыми стаканчиками! — его подбородок дрожал, а дыхание стало прерывистым. — Ты представляешь какой тут будет бардак после того, как все уйдут? Боже, как же у Ильи руки чесались от желания просто напросто коснуться его. Обхватить Шейна за запястье, чтобы успокоить его. Погладить по щеке. Он позволил себе лишь шагнуть к нему. — Я закрыл дверь в комнату Юны и Дэвида, ладно? — мягко сказал он. — И я пойду проверю, чем они занимаются во дворе. И выкину из ванной всех, кто бы там ни был, вместе с Далласом, — сказал он Шейну. — Я со всем разберусь. Шейн посмотрел на него, его зрачки забегали по сторонам. Затем он фыркнул: — Разберись для начала со своей девушкой и тем беспорядком, который она развела. — Она не моя девушка, — машинально ответил Илья. Затем он нахмурился, увидев, что морщинки на лице Шейна от беспокойства приобретают какой-то новый оттенок. Он прищурился. — Ты что, злишься на меня? Шейн поджал губы: — Я этого всего не хотел. — Ну это была не моя идея, блять. Иди и обсуди это все со своим парнем, — огрызнулся Илья. Глаза Шейна расширились от удивления. Илья сразу же почувствовал себя ужасно; Шейн волновался, а он вел себя как придурок. Как это типично для них. Он провел рукой по волосам, затем сократил пространство между ними. Он позволил себе одно прикосновение, ради Шейна, сказал он себе. — Все будет в порядке, ладно? — спросил он, потирая рукой по предплечью Шейна. — Я обещаю. Морщины на лице Шейна смягчились, и он выдохнул. Илья с облегчением увидел, как он слегка кивнул, и улыбнулся. — Иди, найди Роуз и остальных, ладно? — сказал он ему. — Я обо всем позабочусь. А ты иди, развлекись. Возьми выходной. Выпей, блять. Губы Шейна после этих слов дрогнули. — Я не собираюсь, как ты, пить столько же, сколько смогу поднять. Затем улыбка на его губах полностью расцвела, и Илья почувствовал, что в груди стало намного легче. — Ну, ты не очень много осилишь, — пошутил он, делая вид, что считает на пальцах. — Сколько там? Два шота? С губ Шейна сорвался смешок, его веснушки будто стали выделяться сильнее, а щеки порозовели. Самые любимые вещи Ильи. Однако, когда веселье улеглось, в его глазах было почти что отчаяние. Он вздохнул. Илья затаил дыхание. Затем Шейн пробормотал: — Ты хоть купил мне сникерс? Брови Ильи поползли вверх от этого вопроса. Он не смог сдержать смешка. — Да, — сказал он, мягко касаясь Шейна. — Конечно, купил. Шейн кивнул, склонив голову. — Ты хочешь его получить сейчас? Шейн покачал головой. Илью охватило непреодолимое желание обхватить ладонями его лицо и заставить не отводить взгляд. Он хотел снова увидеть эти глаза. Посмотреть, серьезны они или оптимистичны, посмотреть, спокойны ли они, прошла ли паника, увидеть эти спокойные темные воды и тихое ночное небо. Он хотел поговорить с Шейном подальше отсюда. — Я отдам тебе его после вечеринки, ладно? — спросил он, проводя пальцами по изгибу руки Шейна вновь. — И я еще хотел поговорить... — Шейн, — раздался мрачный голос Майлза за их спинами. — Можем мы поговорить? Наедине?

***

Шейн последовал за Майлсом наверх по лестнице. О приватности в этой части дома и подумать было нельзя, но беспокойство, которое испытывал Шейн перекрывалось тем, какое серьезное выражение лица было у Майлса. Он закрыл дверь за ними, когда они оказались в его спальне. — Майлс? — спросил он тихо, но Майлс покачал головой, все еще стоя к нему спиной. Шейн ждал. Спустя какое-то время Майлс повернулся. Его глаза не отрывались от ковра. Шейн видел, как он открывал и закрывал рот, словно раздумывая, что же сказать. Шейн не знал, к чему вел Майлс, но свежая волна паники захлестнула его. Что-то было не так. Затем Майлс выдохнул и посмотрел на него, во взгляде сверкнула сталь. — Ты влюблен в Илью? Звук, который издал Шейн не был похож на шок или смешок. Это был ужас. Что-то похожее на вопль. Будто что-то вырвали у него из горла. — Что? — услышал он свой голос, делая шаг назад. — О чем ты говоришь? — Я думаю, я это с самого начала понимал, но пытался закрыть на это глаза, — сказал Майлс, его лицо искривилось. — Или я просто видел то, что мне хотелось видеть. Он... — он сделал глубокий вздох, проводя рукой по волосам. — Он твой человек, да? Шейн будто бы не воспринимал эти слова, в мозгу будто что-то закоротило. — Боже, — рассмеялся Майлс. — Ты такой хороший актер, что и себя обдурачить смог? — Я... — попытался сказать Шейн, но не смог. — Ты поглощен им, знаешь? — продолжал Майлс, его выражение уже не было таким болезненным как до этого, скорее опустошенным. — Даже когда его не было рядом. Ты не говорил о нем, но я видел, что тебе бы хотелось, что все вокруг напоминало тебе о нем, — он покачал головой. — Боже, Шейн, ты же весь день провел, пялясь на свой телефон, все ждал его звонка. — Мне присылали поздравления, — выдавил из себя Шейн очень хрипло. Неискренне. — Ага, как же, — хмыкнул Майлс. — Он просто... — он прервался и затем шумно выдохнул. — Когда ты получил то письмо на прошлой неделе. ТО, которое ты сказал, что ждал всю свою жизнь, знаешь, что ты сделал первым делом? Не маме позвонил, и не своему папе. Ты не обнял меня, хотя я стоял рядом с тобой, — он одарил Шейна грустной улыбкой. — Ты позвонил своему Илье. Шейн смог лишь прошептать: — Он мой лучший друг. — У меня тоже есть лучшие друзья, Шейн, друзья детства. Парни, которые мне ближе, чем мои братья. То, что между тобой и Ильей... Они оба стихли на мгновение. Два. Три. Затем Майлс рассмеялся. — И это еще когда его нет рядом. Боже, когда он рядом... — Майлс моргнул несколько раз, серебристые глаза будто бы заволокло облаками. Они были похожи на камни на дне реки. — Когда он рядом такое ощущение, что хоть весь мир вокруг пошел бы кувырком, ты бы все равно смотрел на него. Дыхание Шейна застряло у него в горле. — Ты всегда так делаешь — смотришь на него, — продолжал Майлс. — И когда он приходит с кем-нибудь другим — такое ощущение, что у тебя щелкает переключатель, и ты уже больше не такой расслабленный как обычно. Шейн покачал головой. — Это не так... — Ты эту девчонку взглядом испепелял всю ночь. Шейн почувствовал, как его челюсть стиснулась из-за этих слов и упоминания этой девушки. Девушки на коленях Ильи, которая целовалась с ним так, будто бы его поцелуи дарили ей свежий воздух под водой. Она его пожирала. Каждый обрывок этой картинки порождал новую волну боли в груди Шейна, его горло будто бы суживалось, нечем было дышать. Он был на грани слез. Затем Майлс прошептал: — Ты не хочешь быть со мной. Челюсть Шейна прошибло судорогой, на глаза навернулись слезы. Он хотел возразить, хотел извиниться. Но он не мог выдавить ни слова. Его сложные чувства к Илье сопровождались рядом оправданий, которые Шейн тщательно и осторожно подбирал всю свою жизнь. Делал он это скорее для себя, чем для кого-либо еще. Но столкнувшись с заявлением Майлса о том, что он не хотел быть с ним, у него не осталось никаких возражений. Первая любовь должна сопровождаться бабочками в животе, трепетом, подъемом. Но вместо ожидаемого удовлетворения Шейн испытывал усталость. Необъяснимую тоску. Такой мрак, что описать было сложно. Будто бы кто-то разобрал его по кусочкам, а затем неправильно собрал обратно. Какие-то части отсутствовали, что-то было не на месте. Ты не хочешь быть со мной — это звучало правдиво. — Все нормально, — тихо сказал Майлс, и Шейн покачал головой. Разве это нормально? Что он повел себя как самый настоящий придурок? Ведь он же знал, не правда ли? Это будто бы сама вселенная подослала мне решение проблемы — вот, что он думал по поводу того вечера, когда он встретил Майлса, хотя он и не мог признаться себе в этом. Его будто бы толкало вперед и он совершил череду поступков, продиктованных страхом и сильным смятением. Создавалось такое впечатление, что Шейн уже давно не принимал самостоятельных решений, ну или по крайней мере, принимал неправильные решения. — Майлс... — Мне не нравится делать предположения, — сказал Майлс, сглатывая. Затем он попытался выдавить из себя улыбку ради Шейна. — Но ты влюблен в него, Шейн. На этот раз слова прозвучали кристально ясно. Шейн мог лишь стоять там, тяжело вдыхать и выдыхать. — И как мне кажется, что его чувства не сильно отличаются от твоих. И после этого Майлс ушел, его шаги послышались на ступенях. Шейн подождал немного и спустился вниз. Он попытался остыть, но его дыхание было прерывистым, а легкие будто не справлялись с задачей — устойчивость его рук, та хватка, которой он контролировал свои мысли, стены, которые он построил вокруг своего сердца — все рушилось. Шум, доносившийся с заднего двора, гудел у него в ушах. Пол под ногами пульсировал, будто бы вот-вот перевернется мир. С мыслью "Мне нужно, чтобы все эти люди свалили из моего дома" он оказался внизу. Он практически сбил Роуз с ног, которая схватила его за руку и взглянула на него, нахмурив брови: — Ты в порядке? Шейн выдавил хриплое согласие и потом прочистил горло и попытался еще раз. Послышался звук чего-то бьющегося из гостиной, музыка резко остановилась. Шейн в панике побежал туда, и обнаружил, что Даллас Кент и Трой Барретт зло смотрели друг на друга. Между ними на полу лежала сломанная бутылка. — Ты кусок дерьма, Даллас! — выплюнул Трой. — И какой же я блять тупой, я же это уже давно знал! Я знал уже несколько месяцев, я все слышал! — Заткнись нахуй, Барретт, — прорычал Даллас. — Я видел фотки! Видел твое лицо! — Барретт! — прошипел Даллас, его лицо было злым. — На твоем месте я бы с осторожностью выбирал следующие слова. Трой взорвался: — Ты изнасиловал тех девушек, Даллас! — его лицо перекосило. — Ты ебанный насильник! Вокруг послышались ахи и бормотание. Затем Даллас рассмеялся. Звучало как-то странно на фоне некомфортной тишины вокруг. Это был громкий смех, он будто бы подвывал, Даллас держался за живот, как будто это одна из самых смешных вещей, которые он только слышал. — Аххх, — выдохнул он, выпрямляясь и стирая слезу с уголка глаз. — Это все херня... — Пошли нахуй отсюда. Взгляд Шейна перебежал, он увидел Илью, стоявшего очень близко к Трою и Далласу. Он был очень напряженным, одна рука была сжата в кулак, а его слова... Они были сказаны таким мрачным тоном, которого Шейн никогда еще не слышал от него. Трой будто бы сдулся, делая шаг. — Я... — Вы оба, — зарычал Илья. — Быстро свалили нахуй из этого дома. — Оу, Розанов, — сказал Даллас с издевательской улыбкой. — Ты что разозлился, что мы испортили праздник твоего пидорского парня... Следующие события развивались очень стремительно — Илья поднял свой сжатый кулак и вмазал им по ухмылке Далласа, пока тот с грохотом отлетел на кофейный столик позади себя, сметая все бутылки оттуда. Шейн понял, что издал какой-то болезненный возглас, но не мог смотреть ни на что больше, кроме той руки, которую Илья тряс перед собой. — Блять, — пробормотал Илья себе под нос. Затем его глаза расширились, на лице была написана боль, он повернулся к Шейну. — Шейн... Шейн покачал головой и шагнул ему на встречу. Кажется, все, что произошло сегодня должно было уже затопить его ужасом с головой, но Шейн мог сфокусироваться лишь на руке Ильи. Она не просто дрожала, она была в крови, кожа была повреждена, и все, чего хотел Шейн — это убедиться в том, что с ним все в порядке, но тело его не слушалось. Затем с другого конца комнаты послышалось "Илья?", и Лилиана казалось мгновенно отрезвела и сказала что-то на русском, протягивая руку к поврежденному кулаку Ильи. И Шейн ушел. Он схватил свою куртку с крючка и сбежал из дома. Он не плакал. Он шел мимо берега реки к центру города, прошел мимо кофейни. Это было целое достижение, он понимал это, потому что казалось все, что он делал последние несколько месяцев — это рыдал. Его мозг продолжал прокручивать события, начиная от Майлса и заканчивая Троем и, теперь уже, поломанным столиком его мамы, но Шейн ощущал себя каким-то безымянным зрителем. И это было очень херово, потому что драка была отвратительная, как и то обзывательство, которое Даллас плюнул в его сторону, а слова Троя вообще внушали ужас. И Майлс, Майлс с ним порвал, убежал с разбитым сердцем, потому что Шейн не смог быть нормальным парнем. Но в тот момент, единственное, чем жило его сердце — это Илья. Каждая часть его жизни подвязывалась к Илье. Каждый момент сегодняшнего дня, где был Илья. Он проснулся утром и ему хотелось увидеть Илью, прямо как во все его последние десять дней рождений. И то, как облегченно он выдохнул, почувствовав руки Ильи на своей коже. И слова Майлса, произнесенные с ужасающей убедительностью и честностью, вторили тем словам, которые сказала ему Роуз в тот вечер в своей машине. Все это совпадало с тем, о чем бездумная часть Шейна размышляла каждую бессонную ночь. Ты в него влюблен. Этот город такой скучный, подумал Шейн. Так скучно в любое время года, когда Ильи нет рядом. Ильи, с его окровавленной и дрожащей рукой. Человеческий череп мог пробивать кости. Незащищенные костяшки пальцев после драки могут быть инфицированы. Он мог испортить свои прекрасные руки навсегда. Шейну хотелось знать, что этого не произошло. И со страхом и недоумением — худшим, чем то, которое он испытал тем зимним утром, худшим, чем то, которое было после того легкого поцелуя — он вернулся домой. Дома все еще горел свет, когда он вернулся, но никакого шума не было. Оранжевый огонек сигареты Ильи мигал возле клумб его мамы. — Хей, — подошел к нему Шейн, обходя цветы, чтобы не наступить на них. — Хей, — пробормотал Илья, бросая окурок под ногу, чтобы потушить его. Он наклонился, поднял его и положил к себе в карман. Этот жест заставил Шейна улыбнуться. — Все разошлись? Илья утвердительно промычал, его брови поползли наверх. — Ты в порядке? — Да, — ответил Шейн, глаза метнулись к поврежденной руке Ильи. — Ты в порядке? — Ага. — Дай посмотрю. — Все нормально. — Я тебе не верю. — Ничего ужасного. — Мне нужно убедиться, — настоял Шейн с кривой улыбкой на лице. Закатив глаза Илья позволил ему взять его руку. Шейн мягко поднял ее и провел большим пальцем по нетронутой коже чуть пониже раны. Ничего такого не было, кто-то уже промыл рану от крови и наложил бинт вокруг костяшек Ильи. — Кто тебя обработал? — спросил Шейн, не встречаясь глазами с Ильей. — Лилиана, — ответил Илья. Шейн сглотнул, его хватка усилилась. — Она тяп-ляп сделала, — пробормотал он. Звучало как-то жалко. — Я все исправлю. Он почувствовал, как Илья кивнул, но ничего не сказал. После небольшого размышления, он переплел их пальцы вместе. Илья ничего не сказал. Они молча стояли рядом, пальцы Шейна накрыли пальцы Ильи, большой палец мягко поглаживал внутреннюю сторону ладони, глаза не отрывались от переплетения их рук. Спустя какое-то время, Илья прошептал. — Мне не так уж плохо, ты же понимаешь? Этот долбоеб уже давно напрашивался. Шейн смог лишь кивнуть. — Как думаешь, то, что сказал Трой — правда? — Ага. — Я тоже. Они вновь замолчали. Это был какой-то новый вид тишины. Не похожий на то, как им было раньше, когда они молча лежали рядом друг с другом, в этот раз все было как-то по-другому. Будто бы что-то зарождалось, переломный момент, признание, черт, пламя. Но Шейну уже хватило нервных срывов на сегодня, а дом и так уже был в руинах. Весенний ветерок коснулся их кожи, топорща волосы Ильи. Шейну хотелось уложить их обратно. — Прости, — пробормотал Илья. Его золотистые глаза сияли, как обычно там была одна искренность. — Я знаю, что ты такого не хотел на свой день рождения. Шейн почувствовал, как у него скривились губы. Ну конечно же он знал, не правда ли? Было такое ощущение, что Илья сам нарисовал саму личность Шейна, будто бы слепил его сам — вот как хорошо он знал Шейна. Даже лучше, чем сам Шейн себя знал. И почему тогда он не заметил того, как Шейн вел себя в последние несколько месяцев? Он что не видел, что без него он будто бы двигался в темноте? Все движения были наполнены неловкостью, а в сердце был страх, он не мог просто посмотреть на Шейна и сказать ему, что нужно делать? — Прости, что я только все испортил. Шейн покачал головой. Он мягко погладил теплую кожу ладони Ильи. — Ты тут не причем. Илья нахмурился. — Это из-за слов Далласа? — Нет, — выдохнул Шейн, ему хотелось разгладить морщинку между бровями Ильи. — Ну конечно, какое-то оскорбление такого придурка не может сломить Шейна Холландера. Шейн рассмеялся от этих слов, ощущая каждую эмоцию, которую вложил в эти слова Илья. Потому что Илья сказал это с улыбкой. Она была словно золото в темноте, и даже самый малейший намек на то, что он улыбнется, могло осветить самый темный уголок его души — Шейн знал, глубоко глубоко в сердце, что он никогда не сможет посмотреть на кого-то и испытать к нему такие же чувства. — Я же вижу, что ты расстроен, — настаивал Илья. — Что случилось? — Ничего. — Что... — Илья вдруг нахмурил брови. — Значит дело в том, что сказал тебе Майлс. Что случилось? — Он не... — Шейн покачал головой. — Я не расстроен. Илья ничего не говорил какое-то время, и Шейн почувствовал, что их руки только крепче переплелись, уже и вторая ладонь потянулась к другой руке Ильи. — Знаешь, ты не очень-то хорошо умеешь скрывать свои эмоции, дурачок, — сказал Илья, вдруг оказываясь очень близко к нему, и Шейн почувствовал, как грудь начала все быстрее подниматься и опускаться. — Ты всегда ходил с душой нараспашку, — Илья еще раз улыбнулся. — Ну или как там говорится. Шейн попытался сглотнуть. Было даже смешно, потому что он пытался скрыть свою душу глубоко внутри себя всю свою жизнь, пытался держать все под контролем и упрятать так далеко, чтобы даже самому не видеть правды. И должно быть, у него отлично получалось, боже, он прямо был очень в этом хорош, потому что до него только-только начало доходить, спустя десять лет. И как же Илья мог этого не видеть, подумал он вновь. Он разве не слышит мое дыхание сейчас? Может, он просто притворялся, может, он видел то, что ему хотелось видеть. Майлс же так и сказал прежде чем уйти. Но Майлс еще сказал, что его чувства не так сильно отличаются от твоих, и Шейн не мог перестать думать об этом. Возможно, возможно, возможно. Он сходил с ума, он боялся. Боже, он же, блять, знал, что существовало много людей, чьи кудри также идеально лежали. И он знал, что такова была человеческая анатомия — пальцы людей хорошо подходили друг другу, и это просто ощущалось правильно. И еще он знал, что любой мог узнать его любимые места и узнать песню, которую он фальшиво мычал себе под нос, и научиться успокаивать его. Но Шейну не нужен был никто больше. — Скажи мне, — подталкивал его Илья. В глазах у него было спокойствие, он мягко поглаживал внутреннюю сторону запястий Шейна. И Шейн вдруг ощутил соль у себя на губах. — Хей, — руки Ильи мгновенно потянулись к его лицу. — Хей. Он не понял, что плакал. Никаких рыданий у него в груди, никаких всхлипов в горле. Слезы просто стекали по лицу Шейна. И глаза, которые Шейн любил больше всего на свете, смотрели на него с беспокойством, таким ярко выраженным. Таким ярким, что все переживания и неуверенность этих возможно просто меркли на фоне этой яркости снова, и снова, и снова. Последние оплоты защиты Шейна падали. Будто бы огоньки сияющие на фоне ночного неба, подумал Шейн. Вот на что это было похоже. Будто бы бумажные фонарики запустили в воздух, миллион желаний за раз. Поэтому он встал на цыпочки. Мой Илья. И обхватил его шею руками. ... И я в него влюблен. И он соединил их губы. Рот Ильи раскрылся от удивления, и Шейн почувствовал мурашки, разбежавшиеся от того места, где он касался кожи Ильи. Две мысли параллельно пробежались у него в голове. Боже, как я скучал по нему, из-за вновь обретенной близости Ильи, и ощущения крепкой груди напротив своей, и прикосновения к мягким кудряшкам на затылке. Облегчение от того, что он снова был дома. А вторая мысль была ох, я не знал. Он думал, что так и будет, ведь губы Ильи уже прикасались к нему подобным образом до этого, но нет — тогда он не ощущал ничего подобного. Сейчас это было словно самое настоящее чудо в самом привычном и насущном смысле. Прямо тут, под руками Шейна, под его губами, едва ощутимое прикосновение щетины Ильи, его парфюма, и дыма на его коже. Идеально принадлежащий ему Илья. Их губы оторвались друг от друга, но Шейну хотелось большего. Он хотел ощутить руки Ильи на себе, чтобы тот притянул Шейна поближе. Он хотел оказаться так близко, чтобы он смог зарыться Илье под кожу, остаться с ним навсегда. Он хотел, чтобы Илья остался с ним, просто был рядом. Он позволил одной своей руке пройтись по спине Ильи, ему хотелось быть ближе. Он прижался к тонкой майке, ему хотелось быть ближе. И наконец, Илья содрогнулся всем телом. И его огромные руки опустились на талию Шейна и крепче обхватили его. Жаждущий звук раздался в груди Шейна, но он не смог бы смутиться, даже если постарался бы. Одной рукой он все еще придерживал затылок Ильи, зарывшись пальцами в кудри и двигаясь на цыпочках ближе к нему. Он раскрыл губы, пытаясь почувствовать вкус теплых летних губ Ильи. Его руки с талии взметнулись к щекам — суетливо, но осторожно. Их лица оторвались друг от друга. Шейн даже не подозревал, что закрыл глаза во время поцелуя, и его веки медленно затрепетали и открылись. Первое, что он увидел, были глаза Ильи. И тут же он почувствовал, как мурашки под его руками превращаются в ледяные иглы. Воздух между ними стал холодным. Его недавно так беззаботно освобожденное сердце стремительно покрывалось снегом, словно лавина. А глаза Ильи, любимые глаза Шейна — золотые, сияющие теплом. Словно жженый мед и осколки лета. Теперь они казались огромными, стеклянными. Испуганными. Стекло разлетелось вдребезги, а кости сломались. — Какого черта ты делаешь?