Скорость света в твоих глазах

Допрос в «Blue Siren» на этот раз был более целенаправленным. Кейске, отбросив напускное безразличие, действовал с холодной эффективностью. Он не задавал вопросов — он выжимал ответы, пользуясь именами, долгами и невысказанными угрозами. Картина складывалась грязная и неприглядная. Сато Марико была не просто администратором. Она была стриптизершей «высшего класса» и, по сути, проституткой для очень избранного круга клиентов. Она не продавала своё тело за каждую купюру — она торговала иллюзией близости, дорогими секретами и компроматом. Она собирала «фотки», как белка орехи, веря, что они станут её пропуском в мир, куда её не пускало происхождение. — Она хвасталась последней пачкой снимков, — проговорила, наконец сломавшись, одна из танцовщиц, бывшая подругой Марико. Девушка курила нервными затяжками. — Говорила, что наконец-то «поймала большую рыбу». Не какого-то мажора или гонщика, а кого-то… настоящего. Кто-то из тех, кто держит весь этот район на крючке. Она называла его… «Смотритель». «Смотритель». Новое имя. Ещё более зловещее, чем «важный тип». — У неё был тайник? Дома? — спросила Такуми. Девушка пожала плечами. — Наверное. Она не была дурочкой, чтобы хранить такое в раздевалке. Но дом её… он был дешёвенький. На окраине, возле промзоны. Она стыдилась его. Говорила, что скоро купит квартиру в центре. Этого было достаточно. Дом Марико был таким, каким его и описали: невзрачная двухэтажная коробка в ряду таких же, с облупившейся краской и чахлым палисадником. Ощущение уныния было настолько плотным, что казалось, оно должно отпугивать даже смерть. Кейске достал ключ — не взломщика, а дубликат, «любезно предоставленный» одним из бывших клиентов Марико, у которого остались свои ключи. Он обменял его на списание долга. Внутри пахло пылью, дешёвым ароматизатором с запахом жасмина и… чем-то ещё. Чем-то едва уловимым, что заставило Кейске на мгновение нахмуриться. Комнаты были убраны с болезненной, почти музейной аккуратностью. Всё говорило о попытке создать иллюзию благополучия: безвкусный фарфор, поддельные картины, дорогое постельное бельё на дешёвой кровати. Это был дом-маска. Они начали обыск. Такуми методично проверяла шкафы, ящики комода, заглядывала под матрас. Кейске, с презрительной гримасой на лице, изучал книжные полки с дешёвыми романами и безделушки. — Ничего, — пробормотала Такуми спустя час. — Ни флешек, ни фотоальбомов, никаких записных книжек. Слишком чисто. — Значит, тайник, — заключил Кейске. Его взгляд скользнул по стенам, по полу. — Она была параноиком. И правильно делала. Он присел на корточки и начал простукивать пол под ковром в гостиной. Дерево отзывалось глухо. Пока он не дошёл до участка у самой стены, под тяжёлой тумбой. Звук изменился — стал более пустым. — Помоги, — кивнул он Такуми. Вместе они отодвинули тумбу. Под съёмной панелью из ДСП обнаружился неглубокий тайник. Внутри лежала небольшая металлическая коробка. Сердце Такуми забилось чаще. Она надела перчатки и открыла её. Внутри не было фотографий. Там лежала старая, потрёпанная записная книжка в кожаном переплёте и несколько дисков. И маленький, дешёвый телефон-раскладушка, явно «левый», для особых звонков. — Бинго, — тихо произнёс Кейске. Такуми открыла записную книжку. Страницы были исписаны аккуратным, женским почерком. Имена, даты, суммы. И кодовые обозначения: «Скай» (Skyline?), «Заправка», «Хирург»… И одно имя, повторяющееся чаще других, выделенное несколько раз: «Паук». И внизу последней записи, сделанной, судя по дате, за день до смерти: «Паук знает. Боится. Договор на меня. Надо бежать. К. не поможет. „Смотритель“ наблюдает». — «К. не поможет», — вслух прочитала Такуми. Она подняла взгляд на Кейске. Его лицо было бледным. Он смотрел на эту запись, и в его глазах бушевала буря — ярость, осознание, страх. — Кейске, — начал он сам себя, и его голос был хриплым. — Она думала, что я… или что я могу… Чёрт! В этот момент он снова почувствовал тот запах. Едва уловимый, сладковато-горький, замаскированный ароматизатором. Запах бытового газа. Он резко поднял голову, ноздри расширились. — Газ… Такуми тоже принюхалась, и её глаза округлились от ужаса. Запах усиливался с каждой секундой, наполняя комнату невидимой, смертельной угрозой. Раздался тихий, металлический щелчок из района кухни. Щелчок зажигалки или таймера. Инстинкт сработал быстрее мысли. Кейске не раздумывал. Он выхватил коробку с уликами из рук Такуми, сунул её себе под мышку, а другой рукой, обхватив её за талию, резко поднял с пола, почти на руки. Она была лёгкой и удивительно податливой в этот миг чистого адреналина. — ДЕРЖИСЬ! — рявкнул он ей прямо в ухо и рванулся к выходу. Он нёсся через крошечный коридор, снося на ходу тумбочку, не чувствуя её веса, не чувствуя ничего, кроме леденящего ужаса и всепоглощающей необходимости спастись. Спасти её. Он выбил ногой входную дверь и выскочил на улицу, делая первые шаги по бетонной дорожке палисадника. Мир взорвался у них за спиной. Оглушительный грохот, жаркая, яростная волна, подхватившая их, как щепки. Давление ударило по ушам, по спине. Кейске, уже теряя равновесие, инстинктивно развернулся, прижав Такуми к себе, и упал на неё, принимая удар взрывной волны и падающего хлама на себя. Они рухнули на жёсткую землю за палисадником, в клубах пыли, дыма и разлетающихся обломков. Его тело накрыло её, щит из плоти и костей. Удар вышиб из него воздух, в глазах потемнело. Что-то тяжёлое и острое ударило ему по плечу, но он даже не вскрикнул, только сильнее вжался в неё. Он лежал на ней, уткнувшись лицом в мягкую впадину между её ключицей и грудью. Его мир сузился до трёх вещей: оглушительного звона в ушах, дрожащего под ним тела Такуми и её запаха — смеси шампуня, пота и теперь ещё пыли и страха. Запах, перебивший даже вонь газа и гари. Жасмин и порох. Он лежал, не в силах пошевелиться, слушая, как бешено стучит её сердце где-то совсем рядом, под его щекой. Его собственное тело пронзала боль, но где-то глубоко внутри, сквозь шок и адреналин, пробивалось дикое, иррациональное осознание: он чувствовал изгиб её груди под своей щекой, тепло её кожи сквозь тонкую ткань блузки. Это было ужасно неправильно, не вовремя и от этого ещё более обострённо. Дым клубился вокруг, сыпались обломки штукатурки. Где-то вдали уже завывали сирены. Он попытался поднять голову. — Ты… цела? — выдохнул он, и его голос был хриплым от дыма и напряжения. Под ним Такуми кашлянула, пытаясь вдохнуть. — Да… — прошептала она. Её руки лежали на его спине, вцепляясь в ткань его рубашки. — А ты? — Живой, — пробормотал он, наконец отвалившись от неё и перекатившись на спину. Небо над головой было чёрным от дыма. Он всё ещё сжимал металлическую коробку с уликами в окоченевшей руке. Они лежали рядом, покрытые грязью и пеплом, дыша навстречу друг другу в пространстве между жизнью и смертью, которое только что пытались у них отнять. Кто-то не просто убил Марико. Кто-то пытался стереть все следы. И они едва не стали этими следами. Кейске повернул голову и посмотрел на Такуми. Её лицо было испачкано, в волосах — осколки, но карие глаза горели в дымной мгле не страхом, а холодной, чистой яростью. Он протянул ей коробку. — Держи. Кажется, мы нашли то, что искали. И нашли его первыми. «Паук». «Смотритель». Теперь у них были имена. И теперь они знали: игра ведётся не на жизнь, а на смерть. И тот, кто стоит за этим, наблюдает. Возможно, наблюдает за ними прямо сейчас, из дыма и хаоса, которые сам же и устроил.