Скорость света в твоих глазах

Адреналин отступил, оставив после себя ломоту в каждом мускуле и оглушительный звон в ушах. Кейске лежал на спине, смотря в задымленное небо, пока слух медленно возвращался, замещая гул взрыва воем сирен — полицейских, пожарных, скорой. Он слышал, как рядом кашляет Такуми, слышал её прерывистое дыхание. Его собственная спина горела — вероятно, осколки и удар о землю оставили солидные синяки. Плечо ныло тупой, глубокой болью. С трудом приподнявшись на локте, он огляделся. От дома Марико осталась груда тлеющих обломков и вывернутая наизнанку коробка. Пламя уже почти потухло, пожарные заливали остатки. Соседские дома стояли с выбитыми стёклами. Воздух был густым, едким. Рядом, откашлявшись, поднималась Такуми. Её движения были медленными, осторожными. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, оставив грязную полосу на щеке. Её взгляд упала на металлическую коробку, которую Кейске всё ещё сжимал в руке. — Держи, — хрипло сказал он, протягивая её ей. Она взяла коробку, её пальцы дрожали, но хватка была твёрдой. Она открыла её, чтобы проверить содержимое — записная книжка и диски были на месте, слегка покрытые пылью. Она выпустила долгий, дрожащий выдох — смесь облегчения и ярости. В этот момент к ним подбежали парамедики и полицейские. Началась суматоха. — Фудживара-сан! Вы ранены? — Такахаши-сан! Боже мой, что произошло? — Отойдите, дайте им воздуха! Их окружили. Кейске отмахнулся от врача, пытавшегося осмотреть его плечо. — Позже. Сначала она, — буркнул он, кивнув на Такуми. Он заметил, как она при ходьбе слегка прихрамывает — вероятно, подвернула ногу при падении. Её настойчиво усадили на бортик машины скорой. Пока врач обрабатывал ей ссадину на руке и проверял лодыжку, Кейске стоял рядом, прислонившись к жёлтому FD, который, к счастью, был припаркован достаточно далеко и отделался лишь слоем пепла и мелкими камешками на крыше. Он наблюдал за ней. Она сидела, сжав в руках коробку с уликами, её взгляд был прикован к дымящимся руинам. На её обычно собранном лице читалась усталость, грязь, но не страх. Была решимость. Та самая стальная решимость, которая заставляла её входить в поворот на его машине так, будто она родилась за её рулём. К нему подошёл начальник Катагири, бледный как полотно. — Такахаши-сан! Это неслыханно! Покушение на следователей! Я… я свяжусь с вашим отцом, обеспечу охрану… — Не надо, — резко оборвал его Кейске, не отрывая взгляда от Такуми. — Охрана только привлечёт внимание. Они уже показали, на что способны. Теперь мы знаем. — Но… — Наш свидетель, Ватанабэ Дзиро, — перевёл тему Кейске. — Его нужно взять под защиту. Немедленно. Если они решили убрать улики вместе с домом, то и он на прицеле. Катагири закивал, утирая пот со лба, и поспешил отдать распоряжения. Врач отпустил Такуми, поставив диагноз: лёгкое растяжение связок, ушибы, рекомендация покоя. Она тут же встала, проверив, как держит вес на ноге, и направилась к Кейске. — Нужно отвезти улики в сейф участка. Сейчас же, — сказала она без предисловий. Её голос был низким, хриплым от дыма. — Поедем на моей, — сказал он, открывая пассажирскую дверь. — Твоя нога. Она не стала спорить. Залезая в машину, она слегка зашипела от боли. Кейске обошел FD, сел за руль и завел двигатель. Знакомый рык теперь звучал как гимн выживанию. Они ехали в тишине, нарушаемой лишь гулом мотора. Городские огни, мелькавшие за окном, казались чужими и далёкими. Они только что были в эпицентре чужой войны и чудом выбрались. — Твоё плечо, — наконец сказала Такуми, глядя прямо перед собой. — Тебя ударило. — Пустяки, — отмахнулся он. — Ты меня… прикрыл. Это была не благодарность. Это была констатация. Оценка тактического решения. — Ты была ближе к двери. И держала улики, — ответил он с той же отстранённой логикой, но внутри всё переворачивалось от воспоминания: её тепло, её запах, мягкость её тела под его тяжестью в тот миг чистейшего, животного ужаса. Она кивнула, как будто этот ответ её устраивал. Потом повернулась к нему, и её карие глаза в полутьме салона казались бездонными. — «К. не поможет». Она писала про тебя. Она думала, что ты можешь быть заодно с… с «Пауком» или «Смотрителем». Или что ты бессилен против них. Кейске резко сжал руль. Боль в плече вспыхнула с новой силой. — Она была глупа. И мертва. Я не заодно с теми, кто устраивает взрывы. И я не бессилен. Просто… — он замолчал, подбирая слова. — Просто я, возможно, не видел всей картины. Думал, что всё контролирую в своей песочнице. Оказалось, песочница принадлежит кому-то другому. Он свернул к зданию участка. — Эти диски, эта книжка… это ключ. И тот, кто их искал, теперь знает, что они у нас. Он заглушил двигатель и повернулся к ней. В тесном пространстве салона их лица были совсем близко. Он видел каждую пылинку на её ресницах, каждую царапинку на щеке. — Ты поняла, Фудживара? Теперь ты тоже мишень. Мы обе — мишени. Такуми не отвела взгляда. — Я была мишенью с того момента, как взяла это дело. Разница в том, что теперь у меня есть улики. И, кажется, — её взгляд скользнул по его лицу, — неожиданный союзник, который не прочь подставить спину под взрывную волну. В её словах не было ни капли сентиментальности. Была суровая, солёная правда поля боя. И в этой правде было что-то, от чего его сердце сжалось странным, непривычным образом. — Союзник? — он усмехнулся, но в усмешке не было прежней язвительности. Была усталость. И что-то ещё. — Полагаю, да. До конца расследования. Но учти, я партнёр ещё тот. Требовательный, саркастичный и с ужасным вкусом в кофе. Впервые за этот адский день он увидел, как уголки её губ дрогнули. Это была не улыбка. Но почти. — Я уже это поняла, — сказала она, открывая дверь. — А теперь помоги донести улики. И пойдём смотреть, что за паутина сплел этот «Паук». Они вышли в прохладный ночной воздух, неся между собой металлическую коробку, которая весила куда больше, чем пара записных книжек и дисков. В ней был ключ к убийству. И, возможно, приговор им обоим. Но сейчас, идя рядом, плечо к плечу, покрытые одной и той же гарью, они чувствовали не страх, а яростную, общую решимость. Война была объявлена. И они только что приняли первый удар. Теперь наступала их очередь.