Скорость света в твоих глазах

К одиннадцати вечера голод стал физически ощутимым. Они не ели с самого утра — только кофе, кофе и бесконечные страницы отчётов. Такуми растирала затекшую шею, вглядываясь в экран, где мелькали схемы связей Кураты. Кейске чувствовал, как сводит желудок. — Надо что-то съесть, — сказал он, отодвигая стул. — Я принесу. Что будешь? Такуми подняла усталые глаза. — Что угодно. Рис, рыбу, лапшу. Не сладкое. — Традиционно, — усмехнулся он. — Скоро вернусь. В коридоре он столкнулся с женщиной — одной из сотрудниц архива, которая иногда работала в ночную смену. Лет тридцать, тёмные волосы, неприметная внешность, на бейдже значилось «Кавамура». Она приветливо улыбнулась. — Такахаши-сан, вы ещё здесь? Уже поздно. — Работаем, — коротко ответил он, проходя мимо. — Ой, а вы за едой? — она заглянула ему через плечо. — В автомате внизу только сэндвичи, ужасные совсем. Знаете, у меня тут в холодильнике остался отличный соба от ужина. И темпура. Я всё равно не съем. Кейске колебался. С одной стороны, не хотелось брать еду от незнакомого человека. С другой — Такуми действительно нужно было поесть, а до ближайшего нормального ресторана идти пятнадцать минут. — Спасибо, — сказал он. — Я заплачу. — Что вы, не стоит! — Кавамура замахала руками и скрылась в подсобке. Через минуту она вернулась с аккуратно упакованным контейнером. — Держите. Там на двоих хватит. Он поблагодарил и вернулся в кабинет. Такуми встретила контейнер с сомнением, но запах еды был слишком соблазнительным. — Кто дал? — спросила она, открывая крышку. — Сотрудница архива. Кавамура. Такуми нахмурилась, пытаясь вспомнить лицо. Не смогла. — Мило с её стороны. — Да. Они ели молча, раскладывая лапшу и овощи по пластиковым тарелкам. Кейске почти не чувствовал вкуса — мысли были заняты завтрашним планом. Нужно было найти способ выйти на Курату, не раскрывая себя. Нужно было… Странное тепло разлилось внизу живота. Он замер, застыв с палочками в руке. Такуми подняла взгляд. — Что-то не так? — Нет, — ответил он слишком быстро. — Всё нормально. Но это было не нормально. Жар поднимался, концентрируясь в паху с пугающей скоростью. Он почувствовал, как член начинает твердеть, наливаться кровью, и это не было обычным возбуждением — это было химическим, неконтролируемым, почти болезненным. Сердце заколотилось где-то в горле. Что за чёрт? Он отодвинул тарелку. Руки слегка дрожали. — Кейске? — Такуми смотрела на него с беспокойством. — Ты побледнел. Что случилось? Он не мог ей сказать. Не мог признаться, что его тело предательски реагирует на неё прямо сейчас, когда они сидят над уликами убийства. Что каждая секунда, каждый взгляд на её губы, на изгиб шеи, на пальцы, сжимающие палочки, заставляют кровь приливать к паху с невыносимой силой. — Мне нужно… выйти на минутку, — выдавил он, вставая. Он почти выбежал в коридор, в туалетную комнату, и прислонился к холодной кафельной стене. Дыхание было рваным. Эрекция стояла каменная, болезненная, не поддающаяся никакому самоконтролю. Виагра, пронеслось в голове. Кто-то добавил виагру в еду. Кавамура. Та женщина из архива. Он вспомнил её улыбку, её настойчивое желание накормить его. Кто она? Чей человек? Что ей нужно? Вопросы бились в голове, но тело требовало другого. Оно требовало Такуми. Её запаха, её кожи, её рта, её всего. Желание было всепоглощающим, вытесняющим мысли, разум, осторожность. Он посмотрел на свою руку. Потом вниз, на вздувшуюся ширинку. Идея пришла внезапно, дикая и безумная. Если виагра попала в организм через еду, то она уже в крови. Но если нанести её непосредственно… на кожу самого чувствительного места… Он облизал ладонь — обильно, тщательно, слюна блестела на коже. Потом расстегнул брюки и обхватил пальцами ствол. Тепло. Мягкая, натянутая кожа. Он провёл рукой вверх-вниз, покрывая член слюной, равномерно, от основания до головки. Тихий стон сорвался с губ. Даже это прикосновение было почти невыносимым. Он хотел её. Он не мог ждать. Кейске вышел из туалета, на ходу застёгивая брюки. Всё внутри кричало об опасности, о том, что это ловушка, провокация, ошибка. Но тело больше не слушалось разума. Он вернулся в кабинет. Такуми стояла у окна, спиной к нему, глядя на ночные огни. Услышав шаги, она обернулась. — С тобой всё в порядке? — спросила она, и в её голосе звучало неподдельное беспокойство. Вместо ответа он закрыл дверь. Повернул замок. — Кейске? — её голос дрогнул. Он подошёл к ней. Остановился в полушаге. Смотрел в её карие глаза, которые в полумраке казались чёрными, бездонными. — В еду что-то добавили, — сказал он, и его голос был хриплым, чужим. — Я не знаю, кто это сделал и зачем. Но я сейчас… я не могу контролировать это. Я хочу тебя. Если ты не хочешь — уйди. Сейчас. Она не ушла. Она смотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то — не страх, не осуждение. Понимание. И желание. — Я не уйду, — тихо сказала она. Это было последним, что он услышал перед тем, как его губы нашли её губы. Поцелуй был жадным, отчаянным, непохожим на вчерашний — мягкий, робкий, полный нежности. Сейчас в нём горел огонь, который невозможно было потушить. Его руки впились в её талию, притягивая ближе, до боли. Она ответила тем же — вцепилась в его плечи, приподнялась на цыпочки, отдаваясь этому урагану. — Такуми, — выдохнул он ей в губы. — Такуми, мне нужно… — Я знаю, — прошептала она. — Я тоже. Он разорвал поцелуй, тяжело дыша. Его взгляд скользнул вниз, к её груди, к пуговицам на блузке. Пальцы, дрожащие и нетерпеливые, принялись расстёгивать их одну за другой. Такуми помогла ему. Сбросила пиджак на пол, стянула блузку с плеч. Осталась в простом белом бюстгальтере, и в тусклом свете настольной лампы её кожа казалась фарфоровой. Кейске смотрел на неё, забыв дышать. Она была прекрасна. Не идеальной, глянцевой красотой женщин из «Blue Siren», а настоящей — тёплой, живой, желанной. Он потянулся к застёжке бюстгальтера. Она помогла ему и здесь — расстегнула сама, позволив ткани упасть. Её грудь была небольшой, но perfect — округлой, с тёмными сосками, которые уже затвердели от возбуждения. Он коснулся их пальцами, потом губами, и она выдохнула — тихо, прерывисто. — Кейске… Он опустился перед ней на колени. Его пальцы нашли пуговицу на её брюках, молнию. Она оперлась рукой о его плечо, сохраняя равновесие, пока он стягивал ткань вниз, открывая длинные, стройные ноги, которые он запомнил ещё в первый день их знакомства. Трусики были простые, хлопковые, бежевые — не соблазнительное кружево, а практичная вещь женщины, которая не рассчитывала оказаться в такой ситуации. Почему-то это тронуло его больше, чем любое дорогое бельё. Он потянул их вниз. Она перешагнула через ткань, оставаясь полностью обнажённой перед ним. — Ляг на стол, — сказал он, и его голос звучал низко, почти приказно. Она послушалась. Легла спиной на прохладную поверхность рабочего стола, разметав волосы по разложенным бумагам. Её грудь вздымалась от учащённого дыхания, глаза были полуприкрыты. Он наклонился к ней. Его губы коснулись внутренней стороны бедра — нежной, гладкой кожи. Она вздрогнула. — Ты когда-нибудь делала это раньше? — спросил он, поднимая взгляд. — Да, — выдохнула она. — Но не так. — Как? — Не так… отчаянно. Он усмехнулся — коротко, хрипло — и опустил голову ниже. Его язык нашёл её клитор. Она вскрикнула — тихо, приглушённо, закусив губу. Он лизал её медленно, методично, изучая каждый миллиметр, запоминая её реакции — как она выгибает спину, когда он нажимает сильнее, как её пальцы вцепляются в его волосы, как с её губ срываются его имя и бессвязные звуки. Виагра уже бурлила в его крови, обостряя каждое ощущение. Он чувствовал вкус её возбуждения — солоноватый, женственный, пьянящий. Он чувствовал, как пульсирует её тело в ответ на каждое движение языка. — Кейске, — выдохнула она. — Я… пожалуйста… Он поднял голову. Его лицо блестело от её влаги, глаза горели голубым огнём. — Пожалуйста — что? — Войди в меня, — прошептала она, глядя прямо на него. — Я хочу тебя. Всего. Он выпрямился. Пальцы, всё ещё дрожащие, нащупали бумажник в заднем кармане брюк. Презерватив — один, всегда носил с собой, сам не зная зачем — нашёлся во внутреннем отделении. Он разорвал упаковку зубами. Раскатал латекс по члену — тугому, пульсирующему, готовому взорваться от любого прикосновения. — Ты уверена? — спросил он, нависая над ней. — Последний шанс передумать. Вместо ответа она обхватила ногами его талию и притянула к себе. Он вошёл в неё медленно — насколько позволял контроль, который стремительно ускользал. Она была горячей, влажной, тесной. Он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, приспосабливаясь, принимая. — Чёрт, — выдохнул он, уткнувшись лицом в её плечо. — Такуми… — Двигайся, — прошептала она. — Пожалуйста. Он начал двигаться. Сначала медленно, размеренно, давая ей время привыкнуть. Но виагра толкала его вперёд, требуя больше, быстрее, глубже. Он ускорился. Её дыхание сбилось, превратилось в короткие, отрывистые вздохи. Её ноги крепче сжали его бёдра, пальцы впились в спину, оставляя красные полосы. — Да, — шептала она. — Да, вот так… Он целовал её шею, ключицы, грудь — жадно, беспорядочно, стараясь запомнить вкус каждого сантиметра её кожи. Её стоны становились громче, тело напрягалось, приближаясь к пику. — Кейске, я… — Давай, — выдохнул он. — Со мной. Она кончила первой — с тихим, удивлённым вскриком, выгибаясь дугой на столе. Её внутренние мышцы сжались вокруг него в спазме, и этого оказалось достаточно. Он кончил следом, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, заглушая стон о её кожу. Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша. Потом он медленно вышел из неё, стянул презерватив, завязал узлом и бросил в урну под столом. Такуми лежала на спине, глядя в потолок. Её грудь всё ещё вздымалась, волосы разметались по бумагам, на губах застыла полуулыбка. — Это было… — начала она. — Безумно, — закончил он. — Опасно. Непрофессионально. — …прекрасно, — тихо сказала она. Он посмотрел на неё. В её карих глазах не было сожаления. Только усталость, нежность и что-то ещё — что-то, от чего его сердце сжалось в тугой узел. — Что мы делаем? — спросил он, касаясь пальцами её щеки. — Не знаю, — ответила она. — Но я не жалею. Он наклонился и поцеловал её — медленно, нежно, без прежней животной спешки. Где-то в коридоре послышались шаги. Они замерли, прислушиваясь. Шаги стихли. Такуми села, начала собирать одежду. Кейске помог ей — подал блузку, нашёл под столом туфлю. — Кавамура, — сказал он, когда она одевалась. — Та женщина, которая дала еду. Это она подсыпала. Я узнаю, кто она и на кого работает. — Завтра, — сказала Такуми, застёгивая последнюю пуговицу. — Сейчас нам нужно уйти отсюда. И подумать, как использовать эту… ситуацию. Он кивнул. Его разум постепенно прояснялся, возвращая способность мыслить стратегически. — Ты в порядке? — спросил он, глядя, как она заправляет блузку в брюки. — Да, — ответила она. Потом, чуть помедлив, добавила: — Немного ноет. Но это хорошая боль. Он не удержался от улыбки. — У тебя странные представления о хорошем. — У тебя тоже, — парировала она, но уголки её губ дрогнули в ответ. Они привели себя в порядок, открыли окно, чтобы проветрить кабинет от запаха секса. Кейске нашёл в шкафу запасной пиджак и накинул на плечи Такуми — её собственный был измят и испачкан. — Надо найти другое место для работы, — сказал он. — Здесь больше не безопасно. — Знаю, — ответила она, пряча металлическую коробку в рюкзак. — У меня есть идея. За окном ночной Такасаки мерцал огнями. Где-то в этой темноте прятался «Паук», «Смотритель» и женщина по имени Кавамура, чья улыбка скрывала отраву. Но здесь, в маленьком кабинете, пропахшем дешёвым кофе и их смешанным запахом, Кейске чувствовал только одно. Они были вместе. И это стоило любого риска.