Скорость света в твоих глазах

Солнце пробивалось сквозь плотные шторы гостевой спальни тонкими золотистыми полосами. В комнате пахло сном, тёплой кожей и чем-то неуловимо сладким — то ли шампунем, то ли просто ими. Кейске открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Потолок был не его — ниже, свет падал иначе. И рядом кто-то дышал. Он повернул голову. Такуми спала на боку, лицом к нему. Её волосы рассыпались по подушке тёмным шёлком, ресницы отбрасывали тени на скулы, губы были слегка приоткрыты. Одеяло сползло с плеча, открывая родинку у ключицы — ту самую, которую он целовал прошлой ночью. И прошлой ночью до этого. Он замер, боясь пошевелиться и разрушить этот момент. Внутри разливалось странное, незнакомое тепло — не жар желания, а что-то более глубокое, тягучее. Он не знал, как это называется. Возможно, не хотел знать. Она пошевелилась во сне, что-то пробормотала и придвинулась ближе, уткнувшись носом в его плечо. Её рука, лежавшая на подушке, нашла его ладонь и переплела пальцы. Кейске перестал дышать. Она сделала это неосознанно. Во сне. Просто потому что ей было тепло и удобно. И от этой неосознанности у него сжалось сердце. Он осторожно, стараясь не разбудить её, поцеловал её в макушку. Волосы пахли жасмином — тот самый гель Цугуми. Запах, который теперь навсегда будет ассоциироваться у него с этим утром, с этой комнатой, с ней. Телефон на тумбочке завибрировал. Кейске потянулся, стараясь не потревожить Такуми, и взглянул на экран. «Цугуми». Он сбросил вызов. Телефон завибрировал снова. «Цугуми». Он снова сбросил. Третья вибрация — сообщение. «Я знаю, что ты у неё в комнате. Завтрак стынет. Кофе сварен. Рёсукэ прислал фото твоей машины, припаркованной у участка вчера ночью, и спрашивает, не начал ли ты работать таксистом. ОТВЕЧАЙ» Кейске закрыл глаза. Его семья была невыносима. — Проблемы? — тихий, сонный голос. Он повернулся. Такуми смотрела на него из-под полуопущенных век, ещё не проснувшись до конца, но уже улыбаясь — той самой редкой, почти незаметной улыбкой. — Цугуми, — коротко ответил он. — Знает, что я здесь. — Твоя семья… — она зевнула, прикрывая рот ладонью, — …очень наблюдательная. — Моя семья — стадо сплетников, — поправил он. — Рёсукэ прислал фото моего FD у участка. Спрашивает, не таксую ли я по ночам. Такуми моргнула, переваривая информацию. Потом фыркнула — коротко, неожиданно. — Он шутит? Твой брат? — Никогда. Это сарказм. Высшая форма эмоциональной близости в нашей семье. Она улыбнулась уже шире, и от этой улыбки у него перехватило дыхание. Спросонья, без доспехов и масок, она была совсем другой — мягкой, тёплой, почти беззащитной. И при этом всё такой же прекрасной. — Нам пора вставать, — сказала она, но не сделала попытки высвободиться из его рук. — Знаю, — ответил он, но тоже не пошевелился. Так они лежали ещё несколько минут — в тишине, в утреннем свете, в запахе жасмина и кофе, доносившемся откуда-то из глубины дома. Его пальцы перебирали пряди её волос, её ладонь лежала на его груди, считая удары сердца. — Если мы не выйдем сейчас, — наконец сказала Такуми, — Цугуми придёт сюда сама. — У неё нет ключа от гостевой. — Она взломает замок феноменальным любопытством. Он вздохнул, признавая поражение. — Пять минут. — Три. — Четыре. — Договорились. Он поцеловал её — долго, медленно, со вкусом утра и близости. Она ответила, и четыре минуты растянулись в десять. Кухня встретила их ароматом свежесваренного кофе, поджаренных тостов и яичницы. Цугуми восседала за барной стойкой с видом генерала, выигравшего битву без единого выстрела. — Доброе утро, голубки, — пропела она, обводя их многозначительным взглядом. — Хорошо спалось? — Цугуми, — предупреждающе начал Кейске. — Я просто спрашиваю! В этом доме вообще никто не интересуется моим мнением, но проявить элементарную вежливость… — Твоё мнение проявлено. Спасибо. — …и кстати, Такуми-сан, вам очень идёт эта блузка, но пуговицы застёгнуты неправильно. Со вчерашнего дня, наверное, устали и перепутали? Такуми опустила взгляд на свою грудь. Пуговицы действительно были смещены на одну петлю. Она медленно, с абсолютно невозмутимым лицом, перезастегнула их. — Спасибо, Цугуми-сан. Вы очень внимательны. Кейске подавил улыбку. Цугуми выглядела разочарованной — она явно ожидала смущения или оправданий. — Кофе? — светски осведомилась она. — С удовольствием, — ответила Такуми, усаживаясь за стойку. Кейске сел рядом. Их плечи соприкасались — случайно или намеренно, он и сам не мог сказать. Цугуми стрельнула взглядом в это соприкосновение, но промолчала. На этот раз. — Рёсукэ-ничан звонил утром, — сказала она, расставляя чашки. — Спрашивал о твоём новом хобби. — У меня нет нового хобби. — Ночные покатушки со следователями? — она приподняла бровь. — Звучит как хобби. Дорогое, между прочим. Резина изнашивается. Кейске сделал глоток кофе, игнорируя её. — Он сказал, что вернётся через два дня. Конференция закончилась раньше. Чашка замерла на полпути к его губам. — Что? — Ты слышал. — Цугуми невозмутимо намазывала джем на тост. — Говорит, не хочет пропустить всё самое интересное. Его цитата. «Интересное» — в смысле ты и твоя… — она покосилась на Такуми, — …коллега. Кейске поставил чашку. Его лицо было бесстрастным, но Такуми видела, как напряглись его плечи. — Рёсукэ не интересуется моей жизнью. — Раньше не интересовался, — поправила Цугуми, откусывая тост. — Сейчас, кажется, заинтересовался. Ты сам ему позвонил, между прочим. Разбудил среди ночи. Сказал, что нашёл кого-то, кто «того стоит». Он не мог не заинтересоваться. Такуми перевела взгляд на Кейске. Он смотрел в свою чашку, избегая её глаз. — Ты сказал ему это? — тихо спросила она. — Да, — ответил он, не поднимая головы. Пауза затянулась. Цугуми с невинным видом жевала тост, переводя взгляд с одного на другого. — Ну, — наконец произнесла Такуми, — теперь я хотя бы знаю, что твой брат не застрелит меня на пороге, решив, что я охочусь за семейным состоянием. — Рёсукэ не стреляет, — серьёзно ответил Кейске. — Он препарирует. Это хуже. — О, тогда мне стоит готовиться к вскрытию? — Я не дам тебя препарировать. — Как трогательно, — вставила Цугуми с набитым ртом. — Прямо сцена из дорамы. — Цугуми, — Кейске повернулся к ней, и в его голосе зазвенела сталь, — у тебя нет других дел, кроме как наблюдать за нами? — Вообще-то есть, — она неожиданно стала серьёзной. Отложила тост, вытерла пальцы салфеткой. — Я навела справки о вашей Кавамуре. Такуми мгновенно собралась, утренняя расслабленность исчезла. — Что ты узнала? — Она не просто сотрудница архива, — Цугуми говорила тихо, без обычной игривости. — Она устроилась туда три месяца назад. До этого работала в частной охранной фирме, которая имеет субподрядные контракты с «Курата-групп». — Она сделала паузу. — И она уволилась сегодня утром. Забрала документы и исчезла. Кейске и Такуми переглянулись. — Откуда ты знаешь? — спросила Такуми. — У меня свои источники, — уклонилась Цугуми. — Скажем так, я не только шёлковые пижамы покупаю на деньги дяди. У семейного бизнеса есть… разные отделы. Кейске смотрел на неё с новым выражением — смесь удивления и, кажется, уважения. — Ты работаешь на мать? — Я работаю на семью, — поправила Цугуми. — И сейчас семье важно знать, кто охотится за её младшим сыном. — Она перевела взгляд на Такуми. — И за тем, что ему дорого. Такуми выдержала её взгляд. — Спасибо, — сказала она просто. — Это ценная информация. Цугуми кивнула, снова становясь прежней — лёгкой, чуть насмешливой. — Не за что. Просто будьте осторожны. Кавамура — мелкая сошка, но тот, кто её нанял, явно имеет доступ к полицейским базам. И не брезгует грязными методами. «Грязные методы» — эвфемизм для виагры в еде. Все трое понимали это, но никто не произнёс вслух. — Мы будем осторожны, — сказал Кейске. — Вот и славно. — Цугуми встала, собрала грязную посуду. — А теперь идите работайте. У вас убийство, у меня маникюр. Все при деле. Она уплыла из кухни, оставляя их наедине с остывающим кофе и новой информацией. Такуми повернулась к Кейске. — Она удивительная. — Невыносимая, — поправил он, но в его голосе слышалась теплота. — И да, удивительная. — Твоя семья… — Такуми помолчала, подбирая слова. — Они не такие, как я думала. — Какие? — Холодные. Отстранённые. Богатые и несчастные. — Она посмотрела на него. — Ты говорил о тени брата, о разочаровании отца. Но они всё равно заботятся о тебе. По-своему. Он не ответил. Смотрел в окно, на утреннее небо. — Наверное, — наконец сказал он. — Я просто не замечал. Такуми накрыла его руку своей. — Ты не бежишь, Кейске. Ты идёшь. Это разные вещи. Он повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах было что-то новое — не холод, не надменность, не вызов. Что-то уязвимое, настоящее. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже бежала, — тихо сказала она. — Всю жизнь. От ожиданий отца, от собственных страхов, от чувства, что я никогда не буду достаточно хороша. А потом поняла, что бег — это тоже путь. Просто очень быстрый. Он сжал её пальцы. — И ты остановилась? — Я замедлилась, — она улыбнулась — той самой почти-улыбкой. — Достаточно, чтобы заметить кое-что важное. — Что именно? — Что на пассажирском сиденье тоже есть жизнь. И она не хуже, чем за рулём. Он долго смотрел на неё. Потом наклонился и поцеловал — легко, благодарно. — Мы раскроем это дело, — сказал он. — Найдём Кавамуру, выйдем на Курату, разберёмся со «Смотрителем». И тогда… — И тогда? — эхом отозвалась она. — И тогда подумаем о том, что будет после. Она кивнула. — После — это хорошо. За окном особняка просыпался Такасаки. Где-то в этом городе пряталась Кавамура, ждал своего часа Курата, наблюдал из тени «Смотритель». Дело не ждало. Но здесь, на кухне, пахнущей кофе и тостами, было тихо и спокойно. Кейске допил свой кофе и поднялся. — Поехали. У нас есть убийца, которого нужно поймать. Такуми взяла рюкзак с металлической коробкой и последовала за ним. Она не обернулась, но знала, что Цугуми наблюдает за ними из окна второго этажа. И улыбается. В машине, уже выезжая на трассу, Такуми спросила: — Твой брат. Рёсукэ. Он действительно вернётся через два дня? — Да, — Кейске смотрел на дорогу. — Ты боишься с ним встретиться? — Я следователь, — ответила она. — Я не боюсь допросов. Он усмехнулся. — Тогда готовься. Рёсукэ допрашивает не так, как полиция. Он не задаёт вопросов. Он просто смотрит. И через минуту ты сама выкладываешь всё, что хотела скрыть. — Звучит пугающе. — Ещё бы. — Он бросил на неё быстрый взгляд. — Но тебе нечего скрывать. Ты не охотишься за деньгами, не притворяешься кем-то другим. Ты просто есть. Этого достаточно. Она смотрела на его профиль — чёткая линия челюсти, сосредоточенный взгляд, руки, уверенно лежащие на руле. — Откуда ты знаешь? — тихо спросила она. — Потому что я вижу, — ответил он. — Впервые в жизни я вижу человека, а не отражение своих ожиданий. Она не ответила. Только положила ладонь на его руку, лежащую на рычаге переключения передач. Он перевернул руку ладонью вверх и переплёл их пальцы. Так они и ехали — молча, держась за руки, в жёлтой машине по серой трассе. Навстречу неизвестности. Навстречу тому, что будет после.