Скорость света в твоих глазах

Информация от Рёсукэ стала недостающим пазлом. Такуми разложила на большом обеденном столе в особняке всё, что у них было: записную книжку Марико, диски, распечатки банковских переводов от Кураты, накладные на медицинское оборудование, имена и даты. Кейске стоял рядом с чашкой остывшего кофе, Рёсукэ — чуть поодаль, скрестив руки на груди, наблюдал. — Смотрите, — Такуми провела линию от Кураты к трём частным клиникам. — Он переводит деньги сюда. Официально — благотворительные взносы на обновление оборудования. Неофициально — через эти клиники проходят пациенты, которых нельзя лечить в государственных больницах. — Какие пациенты? — спросил Кейске. — Те, чьи травмы требуют объяснений для полиции, — ответил Рёсукэ. — Огнестрельные ранения, ножевые, последствия пыток. Врачи в этих клиниках не задают вопросов и не подают отчётов. Такуми кивнула. — Марико работала в «Blue Siren», куда приезжали клиенты Кураты. Она могла слышать разговоры, видеть лица, собирать информацию. Её «фотки» — это не просто компромат на измены. Это доказательства связей Кураты с криминалом. — И кто-то узнал, что она копает слишком глубоко, — продолжил Кейске. — «Смотритель». Человек, который управляет всей этой паутиной. Рёсукэ подошёл ближе, всматриваясь в схему. — У вас есть подозрения, кто этот «Смотритель»? Такуми и Кейске переглянулись. — Нет, — призналась Такуми. — Марико боялась его. Дзиро сказал, она описывала его как «холодного, как скала, и опасного, как змея». Но имени нет. Только кличка. — И связь с твоим водителем, — добавил Кейске, глядя на брата. — Сакаки. Он работает на отца пять лет. Откуда он взялся? Рёсукэ нахмурился. — Его рекомендовал кто-то из совета директоров компании матери. Я не вникал — это не моя сфера. — Чья? — Отца. Он занимается кадрами для дома. Кейске стиснул челюсть. — Значит, нам нужно поговорить с отцом. Рёсукэ посмотрел на него. — Ты уверен? Он не знает о твоём… участии в расследовании. — Узнает. Рано или поздно. — Кейске выдержал взгляд брата. — Лучше рано. Рёсукэ медленно кивнул. — Я позвоню ему. Скажу, что ты хочешь встретиться. — Скажи правду. Скажи, что я влез в дело, которое может затронуть семью. Он заслуживает знать. В голосе Кейске не было вызова. Только усталая решимость. Такуми смотрела на него и видела, как он внутренне собирается, готовится к разговору, которого всегда избегал. — Я поеду с тобой, — сказала она. Он повернулся к ней. — Не нужно. Это семейное. — Я — часть этого расследования. И если твой отец знает что-то о Сакаки, я должна услышать это первой. Он хотел возразить, но встретил её взгляд и сдался. — Хорошо. Но если он начнёт читать лекции о моём образе жизни… — Я скажу, что ты образцовый консультант и отличный водитель. — Это неправда. — Я умею врать, когда нужно. Он не удержался от короткой усмешки. Доктор Такахаши Кендзи принял их в своём кабинете — стерильно-белом помещении, больше похожем на операционную, чем на рабочее место. Сам он был под стать интерьеру: седой, подтянутый, с острыми чертами лица и такими же голубыми глазами, как у сыновей. Только взгляд — не холодный, как у Рёсукэ, и не надменный, как у Кейске, а оценивающий, профессиональный. Он выслушал Кейске, не перебивая. Когда тот закончил, повернулся к Такуми. — Вы следователь, который ведёт дело об убийстве. — Да. — И вы считаете, что мой водитель может быть связан с подозреваемым. — У нас есть фотография, где он разговаривает с Куратой Ёсинори. Этого недостаточно для обвинения, но достаточно для вопросов. Доктор Такахаши кивнул. — Сакаки уволился две недели назад. Сказал, что нашёл работу ближе к дому. Я не проверял — он был хорошим сотрудником, без нареканий. — У вас есть его контактные данные? Адрес, телефон? — В отделе кадров компании. Я распоряжусь, чтобы вам предоставили. Он сделал паузу, посмотрел на сына. — Ты хочешь спросить что-то ещё, Кейске. Это был не вопрос. Кейске сидел, напряжённый, как струна. Рядом с ним Такуми чувствовала, как тяжело ему даётся этот разговор. — Ты знал, чем я занимаюсь? — спросил Кейске. — В последние дни. — Знал, — спокойно ответил отец. — Мне звонил Катагири. Спрашивал, действительно ли я хочу, чтобы мой сын участвовал в расследовании. — И ты сказал да. — Я сказал, что ты взрослый человек и сам принимаешь решения. Кейске моргнул. Он явно ожидал другого ответа. — Я думал, ты будешь против, — тихо сказал он. — Что скажешь, что я позорю фамилию, вмешиваясь в полицейские дела. Доктор Такахаши посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. — Ты никогда не позорил фамилию, Кейске. Ты просто искал свой путь. — Он перевёл взгляд на Такуми. — Возможно, теперь ты его нашёл. В кабинете повисла тишина. Кейске смотрел на отца так, будто видел его впервые. — Спасибо, — сказал он. Коротко, хрипло. Доктор Такахаши кивнул. — Данные Сакаки будут у вас через час. — Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. — И, Кейске. — Да? — Привези машину на техобслуживание. Рёсукэ сказал, у тебя давление в шинах упало. Кейске не сдержал короткой усмешки. — Я займусь. Они вышли из клиники отца под вечернее небо, серое и тяжёлое от низких облаков. Такуми молчала, давая Кейске время переварить разговор. — Он никогда не говорил мне таких вещей, — наконец произнёс он. — Никогда. — Может быть, ждал, когда ты спросишь. — Я не знал, что спрашивать. — Теперь знаешь. Он остановился, повернулся к ней. В его глазах было что-то новое — не холод, не вызов, а тихое, удивлённое тепло. — Ты как-то это делаешь, — сказал он. — Что именно? — Заставляешь меня смотреть на вещи по-другому. На отца, на брата, на себя. — Это не я, — ответила она. — Это ты сам. Просто раньше у тебя не было причин смотреть. Он протянул руку и коснулся её щеки. Тыльной стороной ладони, осторожно, будто боялся разбудить. — А теперь есть. Она накрыла его руку своей. — Поехали. Нам нужно найти Сакаки, пока его тоже не заставили исчезнуть. Адрес, который предоставил отдел кадров, вёл в старый жилой комплекс на окраине города — не трущобы, но район, где богатые Такахаши никогда не появлялись. Кейске припарковал FD у обочины, привлекая любопытные взгляды местной молодёжи. — Оставайся в машине, — сказал он, заглушая двигатель. — Я сам схожу. — С чего бы? — Такуми уже открывала дверь. — У меня есть опыт общения с людьми, которые не хотят разговаривать с полицией. — А у меня есть значок, который заставляет их передумать. Он сдался. Они поднялись на третий этаж обшарпанной пятиэтажки. Квартира Сакаки была угловой, с тяжёлой металлической дверью. Такуми постучала. Тишина. — Сакаки-сан! Полиция! Откройте! Ни звука. Кейске надавил на дверь. Она подалась — не заперто. Внутри квартира была пуста. Не просто пуста — стерильна. Ни мебели, ни вещей, ни следов недавнего присутствия. Только голые стены и запах хлорки. — Ушёл, — констатировала Такуми. — Чисто. — Или его унесли, — Кейске обводил взглядом комнату. — Здесь убирали профессионалы. Ни отпечатков, ни волос, ничего. — Значит, мы опоздали. — В голосе Такуми звучала глухая злость. — Ещё один свидетель, который исчез, прежде чем мы успели до него добраться. Кейске подошёл к окну. Внизу, во дворе, играли дети, старушки сидели на лавочке. Обычная жизнь, которой не было дела до их расследования. — Он не просто исчез, — медленно сказал Кейске. — Посмотри. Он указал на подоконник. Там, в углу, почти незаметный на белой краске, был выцарапан тонкий рисунок. Паук. Восемь лап, круглая спинка — примитивный, детский, но узнаваемый. — Оставлять послания в пустой квартире? — Такуми нахмурилась. — Это бравада. Или предупреждение. — Или приглашение, — тихо сказал Кейске. — «Паук» знает, что мы идём по его следу. И он хочет, чтобы мы знали: он тоже следит за нами. Он повернулся к ней. В его голубых глазах горел холодный огонь. — Мы задели его, Такуми. Достаточно, чтобы он начал нервничать. Иначе не оставлял бы метки. — Нервничающий паук — опасный паук, — ответила она. — Он может укусить. — Пусть попробует, — Кейске сжал кулаки. — У нас теперь есть его след. И мы не отступим. Она смотрела на него — напряжённого, решительного, готового броситься в самое пекло. И вдруг поняла, что боится. Не за себя. За него. — Кейске, — тихо сказала она. — Обещай мне одну вещь. — Что? — Если мы выйдем на «Смотрителя»… если всё станет по-настоящему опасно… ты не будешь геройствовать в одиночку. Он хотел возразить — она видела это по его лицу. Но встретил её взгляд и замер. — Обещаю, — сказал он. — Всё, что мы делаем — вместе. До конца. — До конца, — эхом отозвалась она. В пустой квартире, под знаком паука, выцарапанным на подоконнике, они стояли друг напротив друга — два человека, связанные не только делом, но и чем-то большим. Тем, чему они ещё не решались дать имя. Но это уже не имело значения. Главное — они были вместе. А всё остальное можно было преодолеть.