Скорость света в твоих глазах

Информация от Дзиро Ватанабэ стала ключом, но замок всё ещё не поддавался. Такуми сидела на пассажирском сиденье FD, уставившись в блокнот, где размашистым почерком было записано единственное слово: «Куросаки». Рядом с ним — жирный знак вопроса. — Он существует, — сказала она. — Марико не стала бы выдумывать спасителя. Она была прагматичной циничной женщиной, которая верила только в деньги и компромат. Если она верила в него — значит, у неё были на то основания. — Тогда почему он не объявился? — Кейске вел машину медленно, без обычной агрессии. — Прошло больше недели с её смерти. Если он был её страховкой, если обещал защиту… — Может быть, он не знает. — Такуми отложила блокнот. — Марико не успела передать ему информацию. Или способ связи был односторонним — она могла оставлять ему знаки, но не имела прямого контакта. — Тогда как нам его найти? Такуми молчала. Вопрос висел в воздухе, тяжелый и неразрешимый. Кейске свернул на знакомую дорогу — к особняку. Рёсукэ и Цугуми ждали их с новостями. — Тётя перезвонила, — выпалила Цугуми, едва они переступили порог. — Она нашла кое-что про Куросаки. Они замерли. — Что именно? — спросила Такуми. — Не личность, — Цугуми покачала головой. — Но связь. Десять лет назад Куросаки фигурировал в деле о коррупции в префектуре Тиба. Крупный скандал — отмывание денег, связи с якудза, политические убийства. Дело вел токийский прокурор по имени Кандзаки. — Кандзаки? — перебил Кейске. — Тот самый, который был у нас в списке? — Да. — Цугуми кивнула. — Дело развалилось. Свидетели исчезли, улики «потерялись», Кандзаки перевели в архив. Он уволился через год. — А Куросаки? — Никаких обвинений. Он просто… исчез из материалов. Как будто его там никогда не было. Такуми сжала край стола. — Кто-то очень могущественный стер его из официальной истории. И продолжает стирать до сих пор. — И этот кто-то — не Сайто, — добавил Рёсукэ. — Десять лет назад Сайто только начинал свою паутину. У него не было таких ресурсов. — Значит, есть кто-то ещё, — Кейске нахмурился. — Кто-то над Сайто. Или рядом с ним. — Или против него, — тихо сказала Такуми. Она повернулась к Цугуми. — У твоей тёти есть контакт Кандзаки? Бывшего прокурора? — Есть. — Цугуми уже протягивала телефон. — Я взяла на всякий случай. Такуми взяла телефон. Посмотрела на экран, где горел номер. — Если я позвоню ему и спрошу о Куросаки, он испугается так же, как твой контакт в прокуратуре. И повесит трубку. — Значит, не спрашивай о Куросаки, — сказал Кейске. — Спроси о деле. О том, что он расследовал десять лет назад. О том, что заставило его уйти. Такуми посмотрела на него. — Ты думаешь, он захочет говорить? — Я думаю, он ждал этого звонка десять лет, — ответил Кейске. — Такие люди не забывают. Они просто учатся молчать. Она набрала номер. Гудки. Один, второй, третий. Такуми уже решила, что никто не ответит. — Слушаю. Голос был усталым, низким, с хрипотцой давнего курильщика. — Кандзаки-сан? — Такуми говорила ровно, официально. — Меня зовут Фудживара Такуми. Я следователь из префектуры Гумма. Расследую дело об убийстве, которое может быть связано с событиями десятилетней давности в Тибе. Пауза. Длинная, тягучая. — Кто вы? — спросил Кандзаки. В его голосе не было страха. Только настороженность человека, который привык, что прошлое возвращается. — Я та, кто хочет докопаться до правды, — сказала Такуми. — И мне нужна помощь того, кто уже пытался это сделать. Ещё одна пауза. Такуми слышала дыхание на том конце провода — тяжёлое, неровное. — Встретимся завтра, — наконец сказал Кандзаки. — В Каруидзаве есть кафе у старой почты. В три часа. — Я буду. — Приходите одна, — добавил он. — Без сопровождения. — Это невозможно, — твёрдо сказала Такуми. — Со мной будет напарник. — Тогда пусть он останется в машине. Такуми посмотрела на Кейске. Он кивнул. — Договорились, — сказала она. Кандзаки повесил трубку. Каруидзава встретила их холодным, пронзительным ветром. Город засыпало первым снегом — белым, чистым, лживым в своей невинности. Кейске припарковал FD у старой почты, как было условлено. Такуми вышла одна, запахнув пальто. — Я буду здесь, — сказал Кейске. — Если что-то пойдёт не так — кричи. — Я следователь, — напомнила она. — Я не кричу. Уголок его губ дрогнул. — Тогда дай мне знак. Любой. Она кивнула и пошла к кафе. Кандзаки сидел в дальнем углу, у окна, выходящего в пустой зимний сад. Он постарел — седина, глубокие морщины, руки, слегка дрожащие на чашке остывшего кофе. Но глаза — тёмные, цепкие, всё ещё острые. — Фудживара-сан, — сказал он, когда она села напротив. — Вы не похожи на следователя. — А вы не похожи на бывшего прокурора, — ответила она. Он усмехнулся — коротко, без веселья. — Каким я должен быть? С плаката «Борец с коррупцией»? — Живым, — просто сказала Такуми. — Те, кто вёл такие дела десять лет назад, обычно не доживают до разговора о них. Кандзаки посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Вы знаете, о чём спрашиваете? — Я знаю, что десять лет назад вы вели дело против сети, похожей на ту, с которой мы столкнулись сейчас. Я знаю, что дело развалилось, свидетели исчезли, а вы ушли из прокуратуры. И я знаю, что в центре этого дела было имя, которое сегодня заставляет людей бледнеть и вешать трубки. — Куросаки, — тихо сказал Кандзаки. — Да. Он молчал долго. Снег за окном падал всё гуще, застилая белой пеленой и без того серый пейзаж. — Я не знаю, кто он, — наконец сказал Кандзаки. — Никогда не знал. В материалах дела он проходил как «информатор». Анонимный источник, который сливал нам данные о схеме отмывания денег. Данные были точными, проверенными, смертельно опасными. — Он сделал паузу. — Мы взяли пятнадцать человек. Крупных фигур. Думали, что раскрыли заговор века. — А потом? — А потом все свидетели отказались от показаний. Вещественные доказательства «потерялись» в лаборатории. Судьи, которые должны были вести процесс, один за другим брали самоотвод. — Его голос стал глухим. — А информатор исчез. Просто перестал выходить на связь. Мы пытались его найти — и не смогли. Как будто его никогда не существовало. — Но он существовал, — сказала Такуми. — Вы в это верите. — Я знаю, — твёрдо ответил Кандзаки. — Потому что через год после того, как дело закрыли, я получил письмо. Без обратного адреса, без подписи. Там была только одна фраза: «Вы были правы. Но они сильнее. Не ищите меня». Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги, пожелтевший от времени. Развернул. Такуми смотрела на неровные строчки, выведенные шариковой ручкой. Почерк был мужским, резким, почти нечитаемым. «Вы были правы. Но они сильнее. Не ищите меня». — И вы не искали? — спросила она. — Искал. — Кандзаки спрятал письмо. — Три года. Потратил все сбережения, сжёг все мосты. Нашёл только пустоту. Человек по имени Куросаки не оставлял следов. Ни банковских счетов, ни регистрации, ни родственников. Даже фотографий не существовало. — Он посмотрел на неё. — Знаете, что я понял? — Что? — Он не был жертвой. И не был случайным информатором. Он был игроком. Такие, как он, не исчезают — они уходят в тень, чтобы ждать. И я не знаю, чего именно. Такуми смотрела на него. Внутри неё закипало странное, тревожное чувство — смесь надежды и страха. — Вы думаете, он всё ещё жив? — спросила она. — И всё ещё ждёт? Кандзаки покачал головой. — Я не знаю. Но если он жив… если он действительно ждёт… — Он сделал паузу. — Тогда вы, Фудживара-сан, возможно, тот самый сигнал, которого он ждал. — Почему я? — Потому что вы тоже не отступаете. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я навёл справки. Ваше дело против Кураты, против Сайто. Вы идёте туда, куда никто не решается. И умирать не собираетесь. Такуми молчала. — Это не комплимент, — добавил Кандзаки. — Это предупреждение. Такие люди, как Куросаки — они не герои. Они — оружие. И если вы найдёте его, будьте готовы к тому, что он выстрелит. Неизвестно в кого. Он встал, оставив на столе деньги за кофе. — Больше я ничем не могу помочь, — сказал он. — Удачи вам, Фудживара-сан. Она вам понадобится. Он ушёл, растворившись в снежной круговерти за окном. Такуми сидела неподвижно, глядя на остывший кофе. Она вышла из кафе через десять минут. Кейске ждал её в машине, напряжённый, готовый рвануть в любую секунду. — Ну? — спросил он, когда она села рядом. Она рассказала ему всё. О деле десятилетней давности, об исчезнувшем информаторе, о письме, о словах Кандзаки. — Он не знает, кто такой Куросаки, — закончила она. — Никто не знает. Он — тень, которая ждёт в темноте. Кейске молчал. Смотрел на снег, застилающий лобовое стекло. — Значит, нам нужно сделать так, чтобы он нас увидел, — сказал он наконец. — Что? — Он ждёт сигнала, правильно? — Кейске повернулся к ней. — Десять лет ждёт, когда появится кто-то, кто не побоится бросить вызов паутине. — Его голубые глаза горели. — Мы — этот сигнал. Мы копаем под Сайто, под Курату, под всю их гнилую систему. Если Куросаки действительно существует, он не сможет нас не заметить. — Или он заметит нас слишком хорошо, — тихо сказала Такуми. — И тогда мы станем его мишенью. — Или его союзниками. — Кейске взял её руку. — Мы уже в игре, Такуми. Отступать поздно. Остаётся только идти вперёд. Она смотрела на него. На его лицо, такое молодое и такое решительное. На его пальцы, переплетённые с её. — Ты прав, — сказала она. — Мы идём вперёд. Он улыбнулся — той самой редкой, тёплой улыбкой. — Тогда поехали. У нас паутина, которую нужно сжечь. FD взревел и сорвался с места, оставляя позади заснеженную Каруидзаву. Где-то в темноте, в тишине, в тени, кто-то ждал. Куросаки. И он уже видел их свет.