Скорость света в твоих глазах

Они вернулись в Такасаки затемно. Снег, начавшийся в Каруидзаве, добрался и сюда — город укутало белым покрывалом, приглушившим звуки и краски. FD скользила по обледенелым улицам с хирургической точностью, Кейске вёл машину почти на автопилоте, мысли его были далеко. Такуми молчала, глядя в окно. Перед глазами всё ещё стоял Кандзаки — человек, который десять лет нёс бремя проигранной битвы. И письмо. «Вы были правы. Но они сильнее. Не ищите меня». — Он боялся, — тихо сказала она. — Куросаки. Не Сайто, не Курату — кого-то другого. Кого-то, кто стоял над ними всеми. — Или чего-то, — отозвался Кейске. — Иногда страх не имеет лица. Она посмотрела на него. В полумраке салона его профиль казался вырезанным изо льда — острые линии, сжатая челюсть, глаза, устремлённые в снежную мглу. — Ты о чём? Он помолчал, прежде чем ответить. — О том, что Сайто — не конечная цель. Он марионетка. Умная, опасная, но марионетка. Кто-то дёргает за ниточки, кто-то создал эту паутину задолго до того, как Сайто начал в ней ползать. — Он сделал паузу. — И этот кто-то испугал Куросаки до такой степени, что он предпочёл исчезнуть. — Ты думаешь, Куросаки — не герой, а беглец? — Я думаю, он человек, — сказал Кейске. — Который сделал выбор. И живёт с последствиями. Такуми смотрела на него. В его голосе звучало что-то новое — не цинизм, не надменность, а тихое, горькое понимание. — Ты говоришь о нём, — медленно произнесла она, — как будто знаешь, каково это. Он не ответил. Только сжал руль чуть сильнее. В особняке их ждали. Рёсукэ сидел за ноутбуком с видом человека, который не двигался с места несколько часов. Цугуми металась по гостиной, накручивая на палец прядь волос. — Ну? — выпалила она, едва они переступили порог. — Что сказал Кандзаки? Такуми коротко пересказала разговор. Цугуми слушала, закусив губу. Рёсукэ не проронил ни слова, но его пальцы замерли над клавиатурой. — Значит, Куросаки — призрак, — подытожила Цугуми. — Который десять лет назад сражался с тенями и проиграл. И теперь мы должны его найти. — Не найти, — поправил Кейске. — Привлечь. — Как? — Сделать то, чего он ждёт. — Кейске обвёл взглядом всех троих. — Мы перестанем прятаться. Перестанем играть в кошки-мышки с Сайто. Мы выйдем на свет и ударим по самому больному месту его паутины. — По Курате, — догадался Рёсукэ. — Да. Курата — его правая рука, его финансовая опора, его лицо в легальном мире. Если мы сможем прижать Курату, Сайто потеряет равновесие. И тогда, — Кейске сделал паузу, — у Куросаки не останется выбора, кроме как выйти из тени. — Или убить нас, — тихо сказала Цугуми. — Или убить нас, — согласился Кейске. — Но я ставлю на первое. Тишина. Такуми смотрела на него, и в её глазах было что-то, от чего у него перехватило дыхание. Не гордость. Не удивление. Принятие. — Это безумный план, — сказала она. — Я знаю. — И он может сработать. — Тоже знаю. Она кивнула. Повернулась к остальным. — У нас есть документы из архива Сайто. Связи Кураты с клиниками, отмывание денег, подкуп чиновников. Этого достаточно, чтобы инициировать расследование. — Но не в Такасаки, — напомнил Рёсукэ. — Здесь у него везде свои люди. — Значит, мы идём в Токио. — Такуми посмотрела на Цугуми. — Твоя тётя договорилась о встрече? — Да. Завтра в десять утра. — Цугуми протянула ей листок с адресом. — Управление по борьбе с организованной преступностью. Прокурор Накамура. Тот самый, который испугался имени Куросаки, но согласился встретиться, когда узнал, что у вас есть документы на Курату. — Он испугался, но всё равно согласился, — задумчиво сказал Кейске. — Значит, он не полностью в паутине. Или хочет из неё выбраться. — Или у него свои счёты с Куратой, — добавила Такуми. — В любом случае, это наш шанс. Она убрала листок в карман. — Завтра мы едем в Токио. Кейске — со мной. Рёсукэ, Цугуми — остаётесь здесь, держите связь. — Я могу быть полезен в Токио, — возразил Рёсукэ. — Ты нужен здесь. — Такуми посмотрела на него. — Если Сайто узнает, что мы уехали, он может попытаться ударить по дому. По твоему отцу. По компании. Ты — единственный, кто может организовать защиту. Рёсукэ молчал долго. Потом медленно кивнул. — Хорошо. — Я прослежу, чтобы у него был кофе, — вставила Цугуми. — И чтобы он не забывал дышать. Такуми почти улыбнулась. — За этим проследишь ты. Она повернулась к Кейске. — Нам нужно выехать рано. Завтра в шесть. — Я буду готов, — ответил он. Ночь опустилась на особняк тихая, снежная. Рёсукэ ушёл в свой кабинет — проверять системы безопасности, обзванивать контакты. Цугуми устроилась в гостиной с ноутбуком, делая вид, что работает, но на самом деле просто не хотела оставаться одна. Такуми стояла у окна в гостевой спальне, глядя, как снежинки кружатся в свете уличных фонарей. Сзади послышались шаги — мягкие, почти бесшумные. — Не спишь? — Кейске остановился у неё за спиной. — Думаю. — О чём? Она помолчала. — О том, что завтра может ничего не измениться. Или измениться навсегда. — Она повернулась к нему. — И о том, что я не знаю, кем мы станем, когда это закончится. Он смотрел на неё. Снег за окном, свет в её волосах, тени под глазами — усталая, прекрасная, несгибаемая. — Мы станем теми, кто выжил, — сказал он. — И теми, кто остался вместе. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. — Он протянул руку и коснулся её щеки. — Но верю. Она закрыла глаза, прижимаясь к его ладони. — Этого достаточно? — Этого всегда было достаточно, — ответил он. — Просто я раньше не понимал. Она открыла глаза. В их карей глубине плескалось что-то тёплое, живое, настоящее. — Тогда не отпускай, — прошептала она. — Никогда. Он поцеловал её — медленно, бережно, словно давая обещание. За окном падал снег. Где-то в темноте Сайто Хидеки улыбался своей паутине. Где-то в тени Куросаки ждал сигнала. Но здесь, в этой комнате, было тихо и тепло. И этого тепла хватало, чтобы не бояться завтрашнего дня. Утро началось с чёрного кофе и молчаливых сборов. Рёсукэ проверил машину — давление в шинах, уровень масла, тормозную жидкость. Цугуми заставила их взять с собой бенто на дорогу и термос с чаем. Никто не шутил, не спорил, не пытался казаться храбрее, чем был. — Звоните, — сказал Рёсукэ, когда они стояли у гаража. — Каждый час. — Будем, — ответил Кейске. — И не геройствуйте. Кейске усмехнулся. — Это ей скажи. Такуми промолчала, но уголок её губ дрогнул. Они сели в FD. Двигатель завёлся с привычным рыком, от которого у Цугуми каждый раз мурашки бежали по коже. — Береги его, — тихо сказала она Такуми. — Всегда, — ответила та. FD выехал из гаража, оставляя на снегу две идеально ровные полосы. Рёсукэ и Цугуми стояли на пороге, глядя вслед жёлтой машине, пока она не растворилась в белой мгле. — Они справятся, — сказала Цугуми. Рёсукэ не ответил. Просто смотрел на опустевшую дорогу. Трасса на Токио была скользкой, но Кейске вёл машину уверенно, без лишнего риска. Такуми разложила на коленях документы, в сотый раз проверяя, всё ли на месте. — Прокурор Накамура, — сказала она. — Пятьдесят три года. В управлении двадцать лет, специализация — экономические преступления. Ни одного проваленного дела, ни одного скандала. Чист как стекло. — Слишком чист, — заметил Кейске. — Да. — Такуми нахмурилась. — И при этом он испугался имени Куросаки. Не отказался от встречи, не притворился, что не слышал, — испугался. Значит, он знает больше, чем показывает. — Или боится, что мы знаем больше, чем показываем. — Возможно. Она убрала документы в папку. За окном пейзаж менялся — заснеженные поля, редкие деревни, постепенно сгущающаяся городская застройка. Токио приближался. Кейске чувствовал, как напряжение сковывает плечи. Он никогда не любил этот город — слишком большой, слишком чужой, слишком равнодушный. Здесь его фамилия ничего не значила, здесь он был просто ещё одним парнем из провинции. — Кейске, — тихо сказала Такуми. Он повернул голову. — Что бы ни случилось сегодня, — сказала она, — спасибо. — За что? — За то, что пошёл со мной. С самого начала. Он смотрел на неё. На её серьёзное лицо, на родинку у ключицы, которую он целовал прошлой ночью, на пальцы, сжимающие папку с документами, которые могли разрушить жизнь сотен людей. — Я не ради дела пошёл, — сказал он. — Ты знаешь. — Знаю, — ответила она. — Поэтому и говорю спасибо. Он взял её руку в свою. Не отводя взгляда от дороги, переплёл пальцы. — После того, как всё закончится, — сказал он, — я хочу кое-что тебе показать. — Что? — Место. На Акаги. Оттуда видно весь город. — Он сделал паузу. — Я никогда никого туда не возил. Она сжала его пальцы. — После, — повторила она. — Хорошо. Впереди показались огни Токио. Игра вступала в решающую фазу.