Скорость света в твоих глазах

Управление по борьбе с организованной преступностью встретило их серостью. Серые стены, серые коридоры, серые лица людей, которые слишком долго смотрели в лицо тьме и перестали замечать свет. Прокурор Накамура оказался под стать интерьеру — невысокий, сутулый, с редкими седыми волосами и глазами человека, который научился ничего не выдавать. Он принял их в маленьком переговорном кабинете, без окон, без лишних формальностей. — Фудживара-сан, — сказал он, жестом предлагая сесть. — Такахаши-сан. Кейске насторожился. Он не называл свою фамилию. — Я навёл справки, — пояснил Накамура, перехватив его взгляд. — Сын директрисы Такахаши и известного хирурга. Неожиданная компания для следователя из провинции. — Мы партнёры по расследованию, — ровно ответила Такуми. — Вижу. — Накамура перевёл взгляд на папку, которую она положила на стол. — Это то, о чём говорил мой коллега? — Это доказательства преступной деятельности Кураты Ёсинори. Отмывание денег, подкуп должностных лиц, связи с организованной преступностью. — Она сделала паузу. — И его связи с человеком по имени Сайто Хидеки, который руководит всей этой сетью. Накамура не взял папку. Он смотрел на неё так, будто она была заминирована. — Вы знаете, кто такой Сайто? — спросил он. — Мы знаем, что он — «Смотритель». Что он создал паутину из информаторов, шантажистов и убийц, которая опутывает половину Такасаки. Что он заказал убийство Сато Марико и пытался уничтожить улики вместе с нами. — Такуми выдержала его взгляд. — И что десять лет назад кто-то уже пытался остановить его. И проиграл. Накамура медленно выдохнул. — Кандзаки, — сказал он. — Вы говорили с Кандзаки. — Да. — Он жив? — Жив. И до сих пор помнит каждую деталь того дела. Накамура молчал долго. Потом потянулся к папке, открыл её. Начал листать страницы — методично, внимательно, как хирург, изучающий рентгеновские снимки. — Здесь достаточно, чтобы начать расследование, — сказал он наконец. — Достаточно, чтобы получить ордер на обыск в офисах Кураты. Достаточно, чтобы заморозить его счета. — Но? — спросил Кейске. Накамура поднял на него глаза. — Но это не тронет Сайто. — Он закрыл папку. — Курата — вершина айсберга. Видимая, публичная, уязвимая. Сайто — всё, что под водой. Вы можете отрубить вершину, но основание останется. И найдёт нового Курату. Или вырастит из кого-то другого. — Тогда что нам делать? — спросила Такуми. Накамура смотрел на неё. В его усталых глазах мелькнуло что-то — не надежда, но её тень. — Есть только один способ убить паутину, — сказал он. — Найти паука. — Мы знаем, кто он. Сайто Хидеки. — Вы знаете имя. Но не знаете, где он, кто его люди, какие у него ресурсы, кто его защищает на самом верху. — Накамура покачал головой. — Сайто не просто преступник. Он — система. И чтобы уничтожить систему, нужен ключ. — Какой ключ? — спросил Кейске. Накамура посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Тот, кто уже однажды пытался это сделать, — тихо сказал он. — Тот, кого Сайто боится до сих пор. — Он сделал паузу. — Куросаки. В комнате повисла тишина. — Вы знаете, кто он? — спросила Такуми. — Нет. — Накамура покачал головой. — Никто не знает. Десять лет назад он появился из ниоткуда, слил Кандзаки информацию, которая могла уничтожить половину преступного синдиката Токио, и исчез. Без следа. Без объяснений. — Он помолчал. — Но я знаю одно: Сайто не просто боится его. Сайто охотится за ним. Все эти десять лет. И не может найти. — Почему? — Потому что Куросаки — профессиональный призрак. — Накамура усмехнулся — горько, без веселья. — Он знает все правила этой игры. Потому что сам их писал. Кейске подался вперёд. — Откуда вы это знаете? Накамура помолчал. Потом медленно, словно принимая решение, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и достал из-под неё тонкую цепочку. На ней висел маленький металлический жетон — потёртый, исцарапанный, с выгравированным номером. — Двадцать лет назад я работал в отделе по борьбе с незаконным оборотом оружия, — сказал он. — Мы вели дело против крупного поставщика. Всё было глухо — никаких зацепок, никаких свидетелей. А потом мне на стол легла папка. Анонимно, без обратного адреса. Внутри — схемы поставок, имена курьеров, даты, суммы. — Он сжал жетон в кулаке. — Этого хватило, чтобы закрыть сеть и посадить пятнадцать человек. Я пытался найти того, кто её прислал. Не смог. Через год я получил посылку — этот жетон и записку: «На память о том, что даже в самой тёмной паутине есть свет». — Это был Куросаки, — выдохнула Такуми. — Я не знаю, — ответил Накамура. — Но когда десять лет назад Кандзаки показал мне письмо от своего информатора — тот же почерк. Те же формулировки. Та же философия. — Он спрятал жетон обратно под рубашку. — Куросаки не просто борется с паутиной. Он собирает союзников. Раздаёт им маячки. И ждёт. — Чего ждёт? — спросил Кейске. Накамура посмотрел на него. — Сигнала, — сказал он. — Кого-то, кто сможет закончить то, что он начал. Такуми и Кейске переглянулись. — Как нам дать ему этот сигнал? — спросила Такуми. Накамура покачал головой. — Не знаю. Если бы я знал, я бы сделал это сам много лет назад. — Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Но я могу дать вам то, что у меня есть. Досье на Курату, которое мы собирали три года и так и не смогли использовать. Контакты людей в Токио, которые не продались. И, — он открыл ящик стола и достал тонкую, потрёпанную папку, — всё, что мне удалось найти о Сайто за двадцать лет. Он протянул папку Такуми. — Здесь нет ответов, — сказал он. — Только вопросы. Но, возможно, они наведут вас на нужный след. Такуми взяла папку. Она была лёгкой — обманчиво лёгкой для веса десятилетий безуспешной охоты. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. — Накамура уже открывал дверь. — Если вы найдёте Куросаки… передайте ему, что его маячки всё ещё горят. И что некоторые из нас всё ещё ждут. Он вышел, оставляя их одних в серой комнате. На улице перестал идти снег. Небо над Токио прояснилось, холодное и чужое. Кейске стоял у машины, глядя на серое здание управления. Такуми села на пассажирское сиденье, открыла папку Накамуры. — Здесь ничего нового, — сказала она через минуту. — Сайто, Курата, клиники, подставные фирмы. Всё то же самое, что мы уже знаем. — Значит, ищем дальше, — ответил Кейске, садясь за руль. — Куда? Он посмотрел на неё. — К единственному человеку, который может знать, как найти Куросаки. — Кандзаки сказал, что не знает. — Кандзаки сказал, что не может его найти. — Кейске завёл двигатель. — Это разные вещи. Такуми смотрела на него. — Ты думаешь, он врёт? — Я думаю, он боится. — Кейске вырулил со стоянки. — И у него есть на то причины. Но сейчас у нас нет другого выбора, кроме как заставить его перестать бояться. Они ехали обратно в Каруидзаву в тишине. Снег снова начал падать — крупными, ленивыми хлопьями, застилая дорогу белой пеленой. Такуми смотрела в окно. В отражении стекла она видела лицо Кейске — сосредоточенное, напряжённое, но не испуганное. — Ты изменился, — тихо сказала она. — В каком смысле? — В начале ты был… другим. Холодным. Отстранённым. Смотрел на всех свысока. — Она сделала паузу. — А теперь ты здесь. Ищешь призрака, чтобы спасти город, который тебя даже не принимал. Кейске молчал долго. Потом тихо сказал: — Город здесь ни при чём. — А что при чём? Он посмотрел на неё. В его голубых глазах отражался снег. — Ты, — сказал он. — Ты при чём. Такуми не ответила. Только протянула руку и накрыла его ладонь, лежащую на рычаге переключения передач. Они ехали дальше в тишине, но эта тишина уже не была тяжёлой. Кандзаки открыл дверь не сразу. Когда открыл — в халате, с опухшими от бессонницы глазами, — на лице его не было удивления. Только усталость человека, который всю жизнь ждал, что прошлое вернётся. — Я знал, что вы придёте, — сказал он. — Заходите. Они сидели в маленькой, тесной квартире, заваленной книгами и бумагами. Кандзаки налил им чай — дешёвый, слишком крепкий. — Накамура рассказал вам про жетон, — сказал он, не спрашивая. — Да, — ответила Такуми. — Он хранит его до сих пор. — Кандзаки усмехнулся. — Хороший человек. Лучший из нас. — Он сделал глоток чая. — Вы хотите знать, как найти Куросаки. — Да. — Я не знаю. — Но вы знаете, как он мыслит. — Кейске подался вперёд. — Вы работали с ним. Вы получали от него письма. Вы пытались его найти. Кандзаки посмотрел на него. Долго, пристально. — Вы похожи на него, — сказал он. — Не внешне. Упрямством. — Он перевёл взгляд на Такуми. — И вы. Вы тоже. — Что нам делать? — спросила Такуми. Кандзаки молчал. Потом медленно, словно через силу, сказал: — Куросаки не ищут. Куросаки находят. — Как? — Вы делаете то, что сделал он десять лет назад. — Кандзаки посмотрел им прямо в глаза. — Вы становитесь угрозой, которую паутина не может игнорировать. Вы бьёте по самому больному месту. Вы заставляете Сайто ошибаться. И тогда Куросаки выйдет из тени. — Потому что он ждёт сигнала, — сказал Кейске. — Да. — Кандзаки кивнул. — И потому что он не сможет смотреть, как кто-то другой совершает те же ошибки, что и он. — Какие ошибки? — спросила Такуми. Кандзаки посмотрел на неё. В его глазах блеснуло что-то — боль? сожаление? — Он верил, что правда победит, — тихо сказал он. — Что если собрать достаточно доказательств, если найти достаточно свидетелей, система рухнет. — Он покачал головой. — Он не понимал, что система — это и есть паутина. И она не рушится. Она просто перестраивается. — Тогда зачем он сделал это? — спросил Кейске. — Зачем рисковал, если знал, что проиграет? Кандзаки посмотрел на него. В его усталых глазах мелькнуло что-то — не ответ, но эхо давно заданного вопроса. — Затем же, зачем и вы, — сказал он. — Затем же, зачем и я, двадцать лет назад. Затем же, зачем и Накамура, хранящий жетон у сердца. — Он сделал паузу. — Потому что иногда единственный способ победить тьму — это зажечь свет. Даже если ты знаешь, что его потушат. В комнате повисла тишина. Кейске смотрел на свои руки. Такуми — на чай, давно остывший в чашке. — Мы найдём его, — сказал Кейске. — Куросаки. И мы закончим то, что он начал. Кандзаки посмотрел на него. В его взгляде не было надежды. Но не было и сомнения. — Тогда не ошибитесь, — тихо сказал он. — У вас не будет второго шанса. --- Они вышли на улицу. Снег перестал, небо прояснилось, и в разрывах облаков проглядывали звёзды — холодные, далёкие, равнодушные. — Он прав, — сказала Такуми. — У нас не будет второго шанса. — Значит, используем первый, — ответил Кейске. Она посмотрела на него. — Ты не боишься? — Боюсь, — признался он. — Всё время. — Он сделал паузу. — Но это не мешает мне делать то, что нужно. Она смотрела на него долго. Потом медленно, едва заметно, улыбнулась. — Тогда поехали, — сказала она. — У нас паутина, которую нужно сжечь. Они сели в FD. Жёлтая машина сорвалась с места, оставляя позади огоньки Каруидзавы. Где-то в темноте, в тишине, в тени, Куросаки ждал сигнала. Они собирались дать ему этот сигнал. Чего бы это ни стоило.