Две минуты

      Её ресницы подрагивают от беспокойного, поверхностного сна. От преследующего её по пятам звона цепей кровь стынет в жилах, но Лэйн пытается уговорить саму себя: это всего лишь кошмар, проснись, не поддавайся! И наваждение действительно рассеивается, уступая место уютному ощущению чужого присутствия. Она нежится в этом тепле, как в пуховом одеяле, но оно постепенно перерастает в нервирующее похлеще воспоминаний о темнице Баала чувство, что за ней пристально наблюдают. А когда шеи невесомо касаются чьи-то пальцы, Лэйн, не сдержавшись, в ужасе распахивает глаза и кричит. Чужая ладонь тут же зажимает ей рот, но не слишком-то грубо — если бы ей хотели причинить вред, давили бы явно сильнее.       — Господи, напугал! — шипит она недовольно, когда склонившийся над ней Авель отнимает руку от девичьих губ и подносит к своим, прикладывая к ним палец в немой просьбе быть потише. — Ты что, трогал меня?       — Просто хотел посмотреть.       — Что посмотреть?       Проморгавшись, Лэйн отстраняет ангела от себя лёгким тычком в обнажённую грудь и садится, запихивая подушку между стеной и собственной спиной, чтобы опереться. Глаза постепенно привыкают к темноте, и теперь она видит, что одетый в одни спортивные штаны Авель указывает на собственное горло, очевидно, имея в виду то место на шее девушки, до которого он дотрагивался, пока она спала.       — У тебя прямо здесь синяк. Это мой брат сделал?       — Какая разница?       Лэйн чувствует, как к щекам подступает тепло. Каин накануне и правда перестарался, и теперь на её коже таких «синяков» куда больше, чем должно быть на теле святой невинной девы. Ей вовсе не стыдно за то, что она не соответствует своему официальному образу чистой и непорочной, но стоит ли вообще обсуждать подобное с Авелем? Ангел, однако, удивляет ответом:       — Если он тебя обижает, скажи мне.       — Нет, это… совсем не то, что ты думаешь.       Его наивность порой раздражает Каина, а вот Лэйн — умиляет. Беседы с Авелем ни о чём поднимают ей настроение, и его почти детская непосредственность оказывается иногда тем самым, чего её измученной душе так не хватает в череде унылых дней. Иногда она даже думает о том, что если бы оба ангела смогли слиться в одного бессмертного, это был бы мужчина её мечты.       — Не бойся, — повторяет ангел напористо, — я защищу тебя.       — Меня не нужно защищать, Авель. Это всего лишь засос.       — От чего он?       — От губ Каина, от чего же ещё? — склонив голову набок, буднично признаётся она.       Есть что-то прелестное в его настойчивости, и Лэйн не может отказать себе в удовольствии увидеть реакцию ангела на свою чрезмерную честность. Ей интересно, кто из них смутится первым: она сама или Авель, который «умер» чуть раньше, чем ему захотелось бы вкусить запретный плод близости между мужчиной и женщиной. Есть всё-таки что-то будоражащее в том, чтобы в кои-то веки побыть более опытной.       — Не понимаю, — бормочет ангел и вновь оглаживает её шею большим пальцем, заставляя Лэйн взволнованно сглотнуть. — Как он это сделал?       — Объяснить сложно, — тихо отвечает она, обеими руками обхватывая его предплечье, — но могу показать.       Авель расслабляет руку, за которую держится Лэйн, и она принимает это за молчаливое согласие. Мягко улыбнувшись внимательно наблюдающему за её действиями ангелу, несвятая святая подносит его запястье к собственным губам, чтобы запечатлеть на пока ещё чистой коже совсем невинный поцелуй. От Авеля пахнет одной только свежестью, но даже такой бесхитростный аромат почему-то кружит ей голову.       Он не выглядит особо впечатлённым поначалу, но когда Лэйн приоткрывает рот и проходится по голубым ручейкам вен языком, ангел шумно выдыхает. Довольная столь красноречивой обратной связью, она втягивает тонкую кожу между зубов и осторожно прикусывает, чтобы затем несильно оттянуть. Авель следит за ней завороженно и словно бы неподвижно, но от Лэйн не укрывается то, как вздымается учащённо его могучая грудь, как подёргиваются дымкой его светлые глаза. Прозвучит страшно отвратительно, но если судить исключительно по внешности, она бы, скорее, предпочла Каину его брата. Но какое у неё вообще есть право судить?       «Какая же я мерзавка», — думает Лэйн, а сама между делом причмокивая всасывает в свой горячий рот чужую кожу. Мерзавка и жадина. Одного бессмертного в собственной постели ей уже недостаточно, замахивается теперь и на второго. И хотя они с Каином ничего друг другу не обещали, всё это может вылиться в довольно неловкую ситуацию. Одно дело — параллельно иметь связь с двумя разными мужчинами, и совсем другое — с мужчинами, которые приходятся друг другу братьями. Но ведь Авель сам пришёл, сам без спроса дотронулся, сам начал расспрашивать о том, что его не касается… Или всё-таки касается? Она вновь задаётся вопросом, который не даёт ей покоя уже очень давно. Насколько чётко он чувствует всё то, что ощущает Каин в моменты близости с Лэйн?       — Ты как-то не очень старалась, — почти обиженно произносит ангел, рассматривая красноватое пятно на собственном запястье.       — Вообще-то старалась, — в тон ему тянет девушка, шутливо оскорбившись, — потемнеет позже, если ты об этом.       Вообще-то она в этом не очень уверена. Авель всё-таки бессмертный, и с его способностью к регенерации вполне может выйти так, что оставленный ею засос исчезнет раньше, чем ангел дождётся, пока тот нальётся синевой.       — Поверю тебе на слово.       — Да уж пожалуйста.       — Теперь моя очередь, — Авель не спрашивает, а утверждает, и Лэйн только кивает, не глядя ему в глаза. — Где тебе больше всего хочется?       А вот Каин никогда не спрашивает, чего ей хочется. Он всегда берёт Лэйн так, как считает нужным, и, честно говоря, раньше это вполне её устраивало. Любовником он был умелым, пускай и не самым чутким. Но теперь ей, кажется, нужен ещё и любовник наоборот: чуткий, хоть и не очень умелый.       — Где-нибудь между ключицей и грудью, — спокойно просит она, задумавшись лишь на пару секунд.       Чтобы выполнить столь точный запрос, Авель должен снять с Лэйн футболку, и она это прекрасно понимает. А понимает ли он? Понимает ли, к чему она его подталкивает? Бессмертным присуще определённое высокомерие, и ангел вполне может мнить хозяином ситуации себя. Хорошо бы он всё-таки понимал, что это Лэйн его сейчас совращает, а не наоборот. Это Лэйн уже давно смотрит на него так же, как на Каина. Это Лэйн наконец разрешает себе чувствовать, а не думать.       Оставшись в одних трусах, она зябко ёжится от холода, но неожиданно заботливый Авель, которому какая бы то ни было температура явно не доставляет особый дискомфорт, подминает её под себя, согревая собственным телом. Его крылья накрывают их обоих надёжным куполом, и Лэйн кажется, что ангел таким образом ограждает их от всего остального мира. Он по-приятному тяжёлый, и она жмётся к нему без стеснения, исследуя ладонями внушительно бугрящиеся мускулы. Если бы только люди, пролежавшие в коме годами, тоже могли сохраняться в такой форме.       — У тебя такая маленькая грудь, — всё с той же непосредственностью изрекает Авель, осматривая Лэйн с откровенным вожделением.       Это замечание внезапно задевает куда больнее, чем она ожидала. Как будто его мнение для неё почти что-то значит.       — Ну не трогай тогда, раз не нравится, — девушка огрызается и пытается прикрыться руками, но решительно настроенный ангел не даёт ей этого сделать. И Лэйн, всё ещё жующая губы от досады, всё-таки позволяет ему схватить себя за запястья.       — Наоборот, очень нравится, — интимный полушёпот Авеля кажется ей достаточно искренним для того, чтобы по телу побежали мурашки от его слов. — Это так мило.       — Меньше слов — больше дела, ладно? — делая вид, что она всё ещё негодует, нарочито резко бросает Лэйн.       Потому что наконец-то с опозданием осознаёт, что проиграла в своей собственной игре. Её лицо пылает от смущения даже в кромешной темноте, пока совершенно невозмутимый ангел, чьё возбуждение выдают только затуманенные глаза и подозрительная выпуклость под тканью штанов, послушно и, главное, молча выполняет её просьбу. Каждый из множества нежных поцелуев, что он оставляет на её груди и вокруг, отзывается теплом внизу живота, но Лэйн не торопит Авеля. Только наблюдает, и к стыду своему вдруг осознаёт логику действий ангела: своими тёплыми короткими касаниями он будто бы старается перекрыть темнеющие на её коже укусы, оставленные Каином.       — Ты любишь моего брата, Лэйн? — Авель вдруг отрывается от неё и смотрит из-под полуопущенных ресниц не столько с осуждением, сколько с любопытством.       — Это сложный вопрос.       — Разве? Я думал, здесь может быть только два ответа.       Она знает, что краткими «да» или «нет» в её случае не обойтись, но последнее, чем ей хочется заниматься, лёжа под Авелем в одних трусах — это разглагольствовать на тему того, что она испытывает к Каину. Она знает, что рано или поздно умрёт — и в обоих случаях её жизнь покажется бессмертным не более, чем мгновением, — а ангел, как и его брат, незыблемой вечностью останутся здесь. Нет ничего порядочного в том, чтобы заставлять кого-то из них привязываться к ней, и Лэйн не ждёт ни признаний, ни обещаний. Напротив: раз за разом напоминает Каину, что кроме интимной связи между ними ничего нет, и, если придётся, готова без устали повторять это и Авелю тоже. Даже если сама в это верит не до конца.       — Тогда… не люблю.       Свои измышления она всё-таки оставляет при себе, и искренне благодарна ангелу за то, что он не спрашивает следом что-то вроде «А меня?». Авель только кивает понимающе и, с пристрастием разглядывая так пришедшуюся ему по вкусу небольшую грудь, всё-таки находит свободное от отметин брата местечко ровно там, где она сама и подсказала. Всхлипнув от облегчения, Лэйн зарывается пальцами в его волосы, когда ангел несдержанно вгрызается в неё чуть пониже ключицы. Другую ладонь она проталкивает под резинку его штанов, чтобы схватить отвердевшую плоть, к которой ещё не притрагивалась рука человека. Человека уж точно.       Пока Авель с усердным видом зализывает укус, который сам же и оставил на её коже, Лэйн лихорадочно договаривается о временном затишье со своей разбуженной его каверзным вопросом совестью. Но, в сущности, о какой любви может идти речь в условиях, в которых они все сейчас оказались? Наивности ангела в самом деле нет предела. И всё же образ его брата, глядящего с укором, стоит перед глазами так явно, будто Каин сейчас действительно находится здесь. Он ведь узнает, конечно узнает — так же, как Авель узнаёт обо всех тех ночах, что она провела с его братом.       Лэйн требуется целых две минуты на то, чтобы понять и смириться: она неспособна выбросить Каина из головы. Но никому из бессмертных об этом знать необязательно, и пусть лучше эти двое считают, что она легка на передок. В нынешних реалиях это и вполовину не такое постыдное извращение, как то, что её сердце принадлежит обоим ангелам поровну. Сжав чужой член особенно крепко, она резко выдёргивает руку из его штанов и упирается ладонями в плечи Авеля, хотя ей, разумеется, не хватает сил сдвинуть его даже на миллиметр. Сбитый с толку ангел отстраняется сам.       — Я сделал что-то не так? — он смущается только сейчас. Всё внутри неё сжимается от нежности, стоит Лэйн разглядеть на его порозовевшем лице по-человечески беспомощную растерянность.       — Нет, всё хорошо, — она гладит кончиками пальцев новый след чужой страсти на собственной груди, а затем скользит ими ниже. Авель провожает её ладонь жадным взглядом и совершенно очаровательно прикусывает губу, когда Лэйн ныряет рукой под собственное промокшее нижнее бельё. — Но будет ещё лучше, если ты теперь поможешь мне здесь.