Две минуты

      Ади и Сэми тоже получили второй шанс на жизнь и любовь, и что бы ни случилось не собираются его упускать. Мир может гореть в огне, тонуть в войне, рушиться на глазах, но он для них — всего лишь временная декорация. Для воскрешённых ангела и демона смерть — старая знакомая, и, если так повернётся судьба, они не боятся кануть в лету снова. Небытие им покажется раем, если в этот раз Ади и Сэми попадут туда вдвоём.       Ангелу эта философия даётся чуть сложнее. Он то и дело порывается прийти на помощь старым друзьям, которые, не жалея себя, бросают все силы на борьбу: сначала со Всадниками и Матерю Жизни, теперь — с Шепфамалумом. Но демон, который вписывается во все миссии Ордена несерьёзно, как в какую-то игру, каждую ночь напоминает ему: постоянная борьба — это не жизнь. Жизнь — это любовь. Их с Сэми любовь, которую они пронесли через года, смерть и все волны Апокалипсиса.       — Я знаю, что ты прав, — глотая слёзы, признаёт ангел. — Знаю, что пора отрастить панцирь потолще. Но, Ади, тебя там не было, ты не видел их перекошенные ужасом лица, не слышал эти страшные вопли…       — Это всё твоя чрезмерная эмпатия. Для неё здесь больше нет места, понимаешь?       — Головой — да.       Но сердцу разве можно приказать? Разве можно запретить себе чувствовать, даже если эти чувства причиняют боль? А ему и правда почти физически больно каждый раз, когда Сэми видит жестокость и несправедливость, заполнившие этот мир до краёв. Если бы не Ади и его здоровый пофигизм, ангел бы давно повредился рассудком от переполняющих его терзаний, что по большей части даже не принадлежат ему самому: Сэми до сих пор ничего не может поделать с тем, что пропускает через себя все эмоции окружающих. Пропускает, переживает и не может забыть.       — Оставь это на совести шавок Шепфамалума, — подсказывает демон, отрешённо поглаживая возлюбленного по волосам. — Вся кровь, что пролилась в Рождество — на их руках. Не на твоих.       — А кажется, что и на моих тоже.       — Тебе кажется, — с нажимом повторяет Ади. Его терпению можно только позавидовать. — Сейчас нельзя оставаться настолько ангелом, это выйдет тебе боком.       — Ты, наверное, как всегда прав.       Они засыпают в обнимку, и Сэми, к своему большому облегчению, не видит этой ночью снов. Дар провидения молчит, а с ним молчат и совесть, и повышенное чувство справедливости. Ангел даже улыбается беспечно сквозь благословенное забытье, когда ощущает спиной, что демон прижимается к нему покрепче. Объятиями, однако, дело не ограничивается: не без сладостного трепета Сэми подмечает, как руки Ади пока ещё не слишком настойчиво принимаются поглаживать его сонное разнеженное тело.       — Ой, — скорее для приличия ангел делает вид, что не ожидал обнаружить на своём члене чужую ладонь. — Доброе утро.       — Доброе утро, соня, — демон отвечает с хрипотцой и принимается двигать рукой активнее. — Ты так сладко спишь, это просто какая-то пытка.       — Ты каждое… ох… утро… так говоришь.       Когда Сэми и Ади столкнулись в коридорах школы впервые после бесконечного скитания по лабиринтам Небытия, они целыми днями не могли друг от друга оторваться. Это было какое-то сумасшествие: вокруг происходил кромешный кошмар, все окружающие их бессмертные выплакивали последние слёзы, а они, одурманенные собственным счастьем, не видели ничего, кроме друг друга. Это был первый в жизни ангела период, когда он мог искренне смеяться в голос в то же время, пока за стеной кто-то безутешно ревел навзрыд.       Но вскоре застилающая его глаза пелена эйфории от встречи спала, и Сэми ужаснулся самому себе. Ему стало страшно стыдно за то, что он позволил себе быть счастливым, игнорируя творящийся вокруг ужас, но Ади — ему никогда не было до мнения окружающих никакого дела — на такое откровение лишь пожал плечами.       — Пусть все перебьют всех, мне не плевать только на тебя.       — Как ты можешь такое говорить?       — Не нужно меня поучать, — демон устало потёр глаза, будто ему приходилось объяснять неразумному ребёнку прописные истины. — Если буду распыляться на кого-то ещё, не смогу защитить тебя.       — Мир ведь стоит на грани краха…       — И пусть рухнет. Ты не знаешь, что такое мир без тебя, Сэми. А я знаю. И мне он не нужен.       Пусть и не знает, но осознаёт ангел сразу же: ему самому мир без Ади тоже к чёрту не сдался.       Поэтому он не наказывает себя за то, что наслаждается сейчас чувственными прикосновениями демона — те зажигают под его кожей тысячи маленьких искорок, которые бегут по спине мурашками. Извернувшись, Сэми оказывается с Ади лицом к лицу и целует возлюбленного во вздёрнутый нос. Демон смешно кривит лицо, как от щекотки, но ангел любуется каждым его выражением: нет для него большего счастья во всём мире, чем рассматривать любимые веснушки, щедро рассыпанные по чужим щекам и плечам. День за днём Сэми упорно пересчитывает эти звёздочки пальцем, но сбивается всякий раз, стоит Ади потерять терпение и наброситься на ангела голодным до ласки прирученным зверем. Этот раз не становится исключением. Укусив Сэми за палец, демон обхватывает его за бёдра и резким движением перекатывается на спину, распахивая собственные крылья, что теперь чёрным ореолом окружают его нагое тело. Такой же обнажённый ангел — они уже давно привыкли спать лишь в чём мать родила — оказывается сверху.       — Я сегодня ленивый, — многозначительно улыбаясь, оповещает возлюбленного Ади. — Сделай всё сам. Покажи, как сильно ты меня любишь.       — Ты же знаешь, что очень сильно.       — Знаю, но время от времени мне требуется демонстрация, понимаешь?       Что ж, Сэми это умеет. Он с невинным видом крадётся кончиками пальцев по груди и шее демона, останавливается на приоткрытых губах и гладит их нежно, почти невесомо. Демон намёк понимает без слов: они выучили друг друга вдоль и поперёк ещё в школе. Затягивая чужие пальцы в рот, Ади посасывает их с упоением, и смотрит при этом прямо в глаза. И ангел тонет в этой тёплой зелени с проблесками янтаря.       — Спасибо, любовь моя, — шепчет Сэми одними губами и, смежив веки, заводит руку за спину.       Второй ладонью он опирается на грудь демона и чувствует, как чужое сердцебиение ускоряется с каждой минутой. Ади поглаживает его колени ладонями и кусает губы в предвосхищении: ему не видно, что происходит за спиной ангела, но он точно знает, что возлюбленный сейчас делает, и этого достаточно для того, чтобы дыхание сбилось. А когда растянувший себя достаточно Сэми одним слитым движением опускается на его член, сердце демона и вовсе пропускает удар. Каждый раз ощущается как первый, когда они вместе, и Ади, нетерпеливо вскидывая бёдра, может думать только о том, что его ангел всегда должен выглядеть так: вызывающе порочным, но при этом до ужаса довольным. И никогда, никогда не должен он страдать.       Сэми насаживается на него особенно глубоко и, задержавшись, склоняет голову, чтобы поймать губы демона своими и втянуть его в долгий, тягучий поцелуй. С его ресниц срываются крупные солёные капли, но Ади понимает: сейчас ангел плачет от счастья, переполняющего его настолько, что держать всё в себе нет никаких сил. В уголках собственных глаз скапливается влага, и демон позволяет ей пролиться. Ему не стыдно предстать перед возлюбленным любым, но Сэми, чёрт бы побрал его слабое сердце, принимается сцеловывать с веснушчатых щёк Ади слёзы, и от этого они начинают течь лишь сильнее. Всё, что осталось от эмпатии самого демона, предназначено лишь его любимому ангелу.       Они проводят в постели всё утро, но Сэми в конце концов с сожалением отрывается от груди возлюбленного и оставляет последний поцелуй на его плече. Разморенный Ади не сразу соображает, что ангел собирается уходить, но когда тот возвращается полностью одетый, чтобы на прощание пригладить огненные пряди демона нежной рукой, он вскидывается с подозрением.       — Ты это куда ещё?       — Я обещал Вики зайти сегодня.       — Опять будешь копаться в делишках Ордена и изводить себя?       — Ты же знаешь, я не могу по-другому.       Разумеется, демон знает. Его Сэми не может сидеть сложа руки, а он, Ади, не может позволить ангелу вовлекаться во всё происходящее слишком глубоко. Посадить его на цепь демон тоже не может, поэтому не остаётся ничего другого, кроме как натянуть на лицо маску бравого борца за справедливость, которому якобы не плевать на то, чем закончится вся эта заварушка с Шепфамалумом.       — Дай мне две минуты, Сэми. Соберусь и пойдём вместе.