Ищу омегу на полное обеспечение

      Уведомление пришло ночью. Рома вскочил, почти выронив телефон, пока кормил сонного, ворчащего Тимофея. Сердце заколотилось так, будто пыталось вырваться из тощей грудной клетки.       «Добрый вечер, Роман. Что насчёт встречи в «Тимер-Лэнде» на Александра Матросова? Там есть детская зона, мы могли бы посидеть и обсудить пару вопросов. Если вам, конечно, удобно.»       Рома даже улыбнулся сквозь усталость. Это было… мило. Наивно-мило. Пригласить омегу с младенцем в шумное кафе с аниматорами, разноцветными шариками и пищащими игрушками. Альфа явно не понимал возраста. В один год Тимоше было абсолютно всё равно на аниматоров, горки и шариковые бассейны. Его мир ограничивался папиным лицом, бутылочкой, тёплыми руками и зубной болью.       Но само предложение, эта попытка учесть наличие ребёнка, тронуло Рому. Растопило лёд страха на пару градусов. Он ответил быстро, пока не передумал:       «Доброй ночи. Спасибо за приглашение. Моя подруга посидит с сыном, так что можем зайти в «Coffee Bean» рядом. Если вам подходит, конечно.»       Он хотел написать «в «Miruku»» — в японский ресторан с шикарными суши, тёмным деревом и ценами, от которых раньше у него слегка кружилась голова. Но остановил себя. Просить о таком на первом… свидании? Боже правый, у него действительно будет свидание? Деловая встреча по продаже себя в пожизненное пользование. Нельзя было начинать с запросов на роскошь.       Лиза примчалась утром, застав Рому в состоянии, близком к истерике. Он метался по крохотной квартире, то причёсывая непослушные кудри перед крошечным зеркальцем в прихожей, то отчаянно пытаясь прогладить на облезлом гладильном столике свою лучшую, почти не поношенную белую рубашку. Она висела на нём мешком — он сильно похудел за последний год.       — Спокойно, Ромка, дыши! — схватила его за плечи Лиза, заставив остановиться. — Покажи-ка мне этого принца на белом мерседесе.       Рома, покраснев, протянул телефон. Лиза уселась на диван, где возился Тимофей, и принялась изучать профиль Анатолия. Рома наблюдал за её лицом. Сначала — лёгкое смущение, потом быстрое сканирование информации, и наконец — оживление.       — Ну, ты глянь! — залепетала она. — Красивый! Смотри, какие плечи, кость широкая, мужик что надо! И взгляд… спокойный, умный. Очки ему даже идут, интеллигентно. И явно при деньгах, яхта-то на фото! И знает, чего хочет — сразу всё расписал, без соплей. Это хорошо!       — И жирный, — вырвалось у Ромы, неожиданно даже для себя. Почему он это сказал? Чтобы принизить? Чтобы оправдать своё участие в этой сделке?       Лиза фыркнула.       — В теле! Ну и что? Мой Серёжка, когда мы познакомились, тоже был полноват, диванно-телевизорный тип. Ничего, я его в зал отправила, питание подкорректировала — теперь хоть на обложку мужского журнала. И гордится собой, и мне приятно. Ничего страшного, если человек в душе не зажравшийся!       Рома выдохнул и посмотрел на своё отражение в стекле балконной двери. Он причесался, но кудри всё равно лезли куда хотели. Белая рубашка подчёркивала бледность кожи и синеву под глазами — хроническое недосыпание и стресс делали своё дело. Он всё ещё был красивым, это зеркало и фотографии в телефоне ему не врали. Но это была уже не та гипнотическая, ухоженная красота, которая сводила с ума Лешу в баре «Рэддисона». Это была красота выжившего, немного потрёпанная, с тенью постоянной тревоги в серебристых глазах. Лишённая блеска и уверенности. Ему явно не нужно было строить иллюзии по поводу своей неотразимости.       В 11:30 он передал сонного Тимофея на руки Лизе, которая тут же начала строить ему рожицы, и вышел. Автобус тащился мучительно долго. В 12:10 Рома уже стоял у входа в «Coffee Bean». Он сделал глубокий вдох, расправил плечи и толкнул дверь.       Внутри пахло свежемолотым кофе, корицей и покоем. Интерьер в стиле лофт: кирпичные стены, чёрные металлические балки, уютные диванчики и приглушённая джазовая музыка. Никаких аниматоров и пищащих шариков. Рома на секунду закрыл глаза, вдыхая этот забытый аромат нормальной, спокойной жизни. Он давно не был в таких местах.       — Здравствуйте! Хотели бы присесть внутри или на веранде? — к нему тут же подлетела улыбчивая официантка в чёрном фартуке.       Рома сам непроизвольно расплылся в улыбке — атмосфера делала своё дело.       — Здравствуйте. У меня здесь встреча.              «Встреча. Ага, деловая!» — едко подумал он про себя.       — Поняла вас! — девушка кивнула и отошла.       Рома прошёл вглубь зала, бегло просматривая лица. Он искал широкоплечую фигуру. В дальнем, почти пустом углу, у окна, он заметил сидящего, слегка сгорбившегося человека – темноволосого, крупного.       Сердце ёкнуло. Он медленно пошёл между столиков, чувствуя, как ладони становятся влажными, а во рту пересыхает. Чем ближе он подходил, тем больше деталей проступало. На столе стояли две кружки — одна с остатками пышной молочной пенки, другая — чёрный американо, явно его американо, нетронутый. И две тарелки с аппетитными десертами, выглядящими как мини-пирожные с золотистой корочкой и кусочками мандарина. Альфа ждал, чтобы начать есть вместе.       И чем ближе был Рома, тем яснее он понимал: альфа был… сильно больше, чем на фото. Не просто «в теле», как говорила Лиза. У него откровенно выпирал живот над резинкой тёмных брюк, и рубашка, хорошая, видно, дорогая, из тонкой ткани, отчаянно натягивалась на этом животе, обрисовывая каждую складку. Борода, густая и ухоженная, лишь отчасти скрывала второй подбородок, который явственно проступал, когда мужчина опускал голову, уставившись в телефон. Очки в тонкой оправе. Совсем зашуганный ботаник! Рома втайне надеялся, что хоть не маминкин сынок, не инфантильный тихоня.       Анатолий поднял глаза.       И Рома сразу зацепился за них. Синие. Не просто голубые, а яркие, чистые, как летнее небо после дождя. И сквозь линзы очков на него смотрел не взгляд самодовольного толстяка или хищного альфы, а что-то другое. Немного зашуганное, растерянное, но… доброе. Искренне доброе. В них читалась та же усталость, что и на фото, но ещё и какая-то детская незащищённость.       Толя, в свою очередь, осмотрел омегу. Рома был тощий, как щепка, бледный, с тенями под глазами...Но эта белая, почти фарфоровая кожа, эти светлые, пушистые кудри, высокий рост, который даже сидя выдавал его худобу, и эта лёгкая, неуверенная улыбка, тронувшая губы при встрече… Он был красив. Может, не так, как Сережа — Сережа был подтянутым, ухоженным павлином. Этот был скорее уставшим ангелом, сбившимся с пути. Но красив. Ошеломляюще.       Толя резко поднялся, задев коленкой столик, отчего кружки звякнули. Он протянул руку, и моментально, до корней волос, покраснел.       Рома неловко пожал её. Рука Анатолия была крупной, тёплой, ладонь — немного шершавой, рабочей. Рукопожатие оказалось крепким, но не силовым, не доминирующим. Рома удивлённо взглянул на него.       «Чёрт тебя дери, Маврин! — мысленно выругался Толя. — Ты бы ещё сразу визитку вручил: «Маврин и партнёры, рады сотрудничеству!»       — Здравствуйте, — выпалил он, снова плюхаясь на стул, будто ноги его не держали.       — Здравствуй, — прошептал Роман и сел напротив, осторожно, как на минном поле.       Наступило молчание. Гулкое, неловкое, наполненное лишь тихим джазом и отдалённым шипением кофемашины. Рома глотнул кофе — крепкий, без сахара, как он любил. Потом отломил кусочек десерта вилкой. Толя, словно обезьянка, неловко повторил его действия, только сделал это как-то слишком резко, чуть не уронив вилку.       — Спасибо за кофе и десерт, — тихо сказал Рома. — Это…?       — Мандариновый пай, новинка здесь, — быстро ответил Толя, не поднимая глаз от своей тарелки.       — А, о, никогда не пробовал.       И снова тишина. Толя неловко потупил взгляд, играя салфеткой. Рома изучающе, но без наглости, рассматривал альфу. Ничего, абсолютно ничего в его внешности, манерах, взгляде не кричало об опасности. Он не походил на маньяка, садиста или извращенца, жаждущего власти. Почему тогда он пошёл на такое? На отчаянное объявление? Боится остаться один? Считает себя настолько непривлекательным? Но кто-то мог бы найти в этой солидной массивности, в этих ясных глазах и тихой скромности свою прелесть… Что-то здесь было не так, какая-то внутренняя рана, которую Рома пока не мог разглядеть. Но их тягостное молчание явно ни к чему не приведёт.       Рома поставил кружку на блюдце с тихим, но чётким звоном. Выдохнул, собираясь с духом.       — Анатолий, — начал он, и его голос прозвучал тише, чем он хотел, но твёрже. — Мы оба прекрасно знаем, зачем мы здесь. Я соответствую и согласен на все условия, что вы написали. Но нам стоит, наверное, обговорить ещё пару деталей, как минимум, совместной жизни.       Альфа почувствовал, как у него горят не только уши, а, кажется, вся голова. Он кивнул, глотая воздух.       — Да, всё верно… — он сделал ещё один глоток кофе, хотя тот уже остыл. — У меня своя двушка на Минаева. Я бы мог… выделить комнату вам с сыном там, пока мы, ну… не привыкнем друг к другу. — Он говорил, глядя на свой пай, будто выучивал речь. — Плюс у вас всегда будет моя карта в распоряжении на еду, одежду, что угодно. Просто… чтобы вы ни в чём не нуждались.       — А взамен? — спросил Рома прямо, его серебристые глаза пристально смотрели на Толю.       Толя наконец поднял взгляд. Взамен? Что он хотел взамен? Не приходить в пустую, заваленную бумагами квартиру? Чтобы его кружки мыл хоть кто-то, кроме уборщицы по средам? Чтобы на кухне иногда пахло не только дошираком? Чтобы в постели… не было этой леденящей пустоты и неловкости, чтобы можно было просто лежать и слушать чьё-то дыхание? Чтобы было с кем иногда, хоть изредка, поделиться мыслью, не связанной с работой?       — Если будут гости, прошу предупреждать, — начал он, краснея ещё сильнее. История с машиной, купленной в салоне «на всякий случай» бывшим «возлюбленным», всё ещё сидела в печёнках. — Как и о прям… крупных покупках. Ну, там, больше ста тысяч сразу. — Он почесал бороду. — А взамен… Хотелось бы, чтобы мы разговаривали. Минимум час в день, чтобы узнать друг друга… получше. Не обязательно сразу о глубоком. О чём угодно. А уже после… — Толя неловко сглотнул, снова опустив глаза.       — … после замужества, — тихо закончил за него Рома.       Толя кивнул, не в силах выговорить это слово.       — Да. После… мы могли бы обговорить ещё пару условий. Скажем так… интимного характера. Если… если вы будете не против.       Его голос на последних словах дрогнул. Рома слушал, и что-то в груди сжималось. Альфа был таким… жалким в своей откровенности. И просил он так мало. Просто разговора, присутствия – это не было похоже на план маньяка или сценарий богатого извращенца. Но что-то всё равно не сходилось. Однако отступать было некуда. Своя недвижимость в центре, карта с неограниченным лимитом… Он мог бы продержаться год, максимум два. Встать на ноги, отложить деньги, может, даже найти нормальную работу, когда Тимоша подрастёт. А потом… отблагодарить Анатолия и уйти. Или, если повезёт, привыкнуть. Мысль об интимной близости с этим полным, неловким мужчиной всё ещё вызывала внутренний протест, холодок по коже. Но если это будет частью договора… он взрослый человек. Он справится, или постарается справиться... Или хотя бы сделать вид.       — У меня есть ещё одно условие, — произнёс Рома, и его голос прозвучал неожиданно мягко.       Толя встрепенулся, испуганно глянув на него.       — К-какое?       — Давайте перейдём на «ты», — Рома мягко растянулся в улыбке, настоящей, чуть насмешливой, но без злобы. — Всё же мы женимся через неделю.       Анатолий смотрел на эту улыбку, на сверкнувшие серебристые глаза, и его собственное лицо, против воли, ответило. Улыбка вышла неловкой, по-детски милой, растерянной, но искренней. Она преобразила его грубоватые черты, сделала взгляд открытым и беззащитным.       — Ладно, — прошептал он. — На «ты».       Они допили кофе, доели пай — он оказался удивительно вкусным, с балансом сладости и цитрусовой кислинки. Разговор больше не клеился, но тишина уже не была такой гнетущей. Она была наполнена тяжёлыми, но важными договорённостями, которые висели между ними, как невидимый контракт. Когда они вышли на улицу, уже светило зимнее солнце, слепящее и бесполезно холодное.       — Так значит… завтра? — неуверенно спросил Толя, доставая ключи от машины — солидного, тёмного инфинити.       — Завтра, — кивнул Рома. — Я… соберу вещи. Их немного.       — Я помогу. Приеду. Напишу время.       Они разошлись. Рома пошёл к автобусной остановке, кутаясь в лёгкую куртку, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси страха, стыда и странного, щемящего облегчения. У него появился шанс.       Анатолий долго просто сидел в машине, не заводя мотор, глядя на руль. Он только что договорился о переезде в свой дом незнакомого человека с ребёнком. Он был безумцем! Но впервые за долгое время в нем загорелась слабая, очень слабая надежда.