Глава 5: Переезд
3 марта 2026 г., 17:11
Хозяйка, пожилая женщина с лицом, изрезанным морщинами забот и житейского цинизма, оказалась неожиданно сговорчивой. Возможно, её тронул вид худого парня с младенцем на руках и отчаянная решимость в его глазах. А может, просто обрадовалась, что съёмщик уезжает добровольно, не доводя до скандала и суда. Она вернула залог и даже пересчитала оплату за неполный месяц, сунув в руки Роме немного смятые купюры.
– На ребёночка, — буркнула она, избегая взгляда. — Пусть растет здоровеньким.
Рома, сжимая деньги в кармане, почувствовал ком в горле. Даже здесь, в этом обшарпанном подъезде, нашлась капля человечности.
Толя приехал в субботу, ровно в десять утра, как и договаривались. Не на такси, а на своём большом, тёмно-сером Инфинити. Машина выглядела как добродушный, но могучий зверь, чужеродный среди потрёпанных девяток и логанов во дворе хрущёвки.
Рома ждал его на улице, у подъезда, рядом с жалкой кучкой коробок. Оба, и омега, и альфа, были высокими, но стоя рядом, представляли собой почти комичный контраст: один — широкий, массивный, как гора, другой — тонкий, хрупкий, как тростинка. Прохожие, спешащие по субботним делам, с любопытством оглядывали эту пару.
— Всё? — спросил Толя, кивнув на коробки. Голос его был спокойным, будничным.
— Всё, — кивнул Рома, чувствуя жгучий стыд. Не так много для двадцати восьми лет. Всего пять коробок с его скромным имуществом: книги (в основном, пара старых романов), одежда, сувениры из былых поездок. Он никогда не был накопителем, не любил барахло. Всё, что представляло хоть какую-то ценность, давно продал по нужде. Посуду, старые полотенца, постельное бельё с выцветшими цветочками — всё это он оставил в квартире. Пусть это останется здесь, в прошлой жизни, как её унылый символ. Зато пакетов с вещами Тимофея было предостаточно: огромная сумка с подгузниками, коробка со смесями и кашами, пакет с одеждой на вырост, ещё один — с игрушками, развивающими ковриками, прорезывателями. Целый маленький мир, который весил гораздо больше, чем всё имущество его отца.
Толя молча взял две самые крупные коробки, легко взвалив их на себя, будто они были набиты пухом, а не книгами. Его движения были уверенными, экономичными. Видно было, что физическая сила в нём была, несмотря на полноту. Он аккуратно уложил коробки в багажник, который проглотил их, не моргнув. Рома схватил оставшиеся сумки, и они в несколько заходов перенесли всё.
Толя выпрямился, и его взгляд наконец-то упал на переноску, стоящую на скамейке рядом. А точнее, на малыша внутри.
Тимофей, завернутый в тёплый комбинезончик, смотрел на незнакомого большого дядю широко раскрытыми глазами. Они были ярко синего цвета, невероятно умными, впитывающими всё вокруг.
— Тимофей, да? — тихо спросил Толя. И, к удивлению Ромы, он неловко, медленно присел на корточки перед переноской, стараясь оказаться с ребёнком на одном уровне. И даже… улыбнулся. Улыбка была неуверенной, растерянной, но в ней не было ни фальши, ни брезгливости. — Привет.
Он протянул руку, огромную, с коротко подстриженными ногтями, и на секунду замер, будто хотел коснуться крохотной щёчки, но остановил себя, развернув ладонь в немой приветственный жест. Этот альфа явно никогда близко не общался с детьми. Но и страх или неприязнь в нём тоже не читались. Было скорее острое, почти болезненное любопытство и какая-то осторожная нежность.
Тимоша, не моргая, смотрел на большого человека, потом уткнулся взглядом в его бороду, потом перевёл глаза на отца, как бы спрашивая разрешения.
— Да, Тимоша, — пролепетал Рома, и сам не ожидал, как дрогнул его голос.
Толя поднялся, кряхтя.
— Садись, поехали.
Рома устроился на заднем сиденье рядом с переноской, которую пристегнул ремнём безопасности. Толя — за рулём. Машина тронулась плавно, почти бесшумно. Двигатель урчал приглушённо, словно мурлыкающий кот.
Они молча ехали первые несколько минут. Рома смотрел в окно, как мелькали знакомые, убогие фасады Дальнего Засвияжья, покосившиеся заборы, заснеженные пустыри. Сердце сжималось от какой-то щемящей грусти. Он уезжал. Оставлял позади эту жизнь, полную страха и нужды. Но куда? В неизвестность к незнакомому человеку. Всё перевернулось за два дня. Два дня от отчаянного лайка до переезда. Он чувствовал себя пассажиром на огромных, неконтролируемых скоростях.
Тишину в салоне нарушил Толя. Не глядя в зеркало заднего вида, глядя прямо на дорогу, он сказал, слегка сбивчиво:
— Я купил кроватку. И… пеленальный столик. Ну и ещё кое-что по мелочи. Всё новое, конечно.
Рома удивлённо взглянул на затылок альфы, на коротко стриженные чёрные волосы.
— Неожиданно, но… большое спасибо. Хотя с Тимой мы спали на кровати вместе. Так было проще.
Толя кивнул, всё так же глядя на дорогу.
— Вы… ты не обязан этим пользоваться. Просто чтобы было.
Рома не мог видеть его лица, но услышал ту же неловкость, что и в кафе.
— У меня действительно не хватало средств на… что-то такое. Так что большое спасибо ещё раз.
Он увидел, как в зеркале заднего вида уголок глаза альфы чуть сморщился — Толя снова улыбался. Неловко, но искренне.
Рома вспомнил условие — час разговора в день. Ну, вот минуты… три? Они уже протянули, кажется. Стоит продолжить. Разрядить это тягостное молчание.
— А ты чем занимаешься? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.
Толя слегка вздрогнул, как будто вопрос застал его врасплох.
— Архитектор. У меня своё бюро. — ответил он коротко, но без высокомерия. Сказал, как о чём-то обыденном, вроде «работаю водителем».
— Серьёзно? — Рома не смог скрыть лёгкого изумления. Он представлял себе успешного альфу, но «архитектор со своим бюро» звучало солиднее, чем он ожидал. — Это… круто. Я, ну, раньше в гостиничном бизнесе работал. Администратором.
— В «Рэддисоне»? — уточнил Толя, свернув с проспекта на более широкую улицу, ведущую к центру.
— Да, — кивнул Рома. — Давно это было.
— Почему ушёл? — спросил Толя, и тут же, кажется, спохватился. — Если не секрет, конечно.
Рома взглянул на спящего, наконец, Тимошу.
— Ну… после рождения сына график не сошёлся. Да и… не очень-то хотят видеть на ресепшене омегу с мешком подгузников под мышкой.
Толя промолчал, лишь слегка сжал руль. Рома подумал, не обидел ли его своей откровенностью. Но альфа ничего не сказал.
Машина миновала центр, свернула на шумную, но ухоженную улицу Минаева, и вскоре плавно остановилась у современного краснокирпичного дома. Здание выглядело дорого, респектабельно и немного холодно.
— Приехали, — тихо сказал Толя и выключил двигатель.
Они снова в несколько заходов перетащили вещи в просторный, чистый подъезд. Лифт бесшумно поднял их на одиннадцатый этаж. Толя открыл дверь ключом и шагнул вперёд, пропуская Рому.
Тот замер на пороге.
Квартира была… огромной. По крайней мере, по его меркам. Светлая, просторная двушка с высокими потолками и панорамными окнами, из которых открывался захватывающий вид на заснеженную Волгу и мост. Но поразила Рому не площадь и не вид. Поразила стерильная, почти больничная чистота. И пустота.
Полы блестели, на поверхностях не было ни пылинки. Но и признаков жизни — тоже. Ни картин на стенах, ни безделушек на полках, ни случайно брошенной на стул одежды. В гостиной стоял огромный диван, стеклянный стол, несколько кресел, телевизор с диагональю в пол-стены. Всё дорогое, стильное, в духе минимализма. И абсолютно бездушное. Из соседней комнаты — кабинета и спальни — виднелся мощный компьютер с несколькими мониторами и стопки бумаг на столе — единственный островок хаоса в этом царстве порядка.
— Я вчера вечером вызвал клининг, — объяснил Толя, словно извиняясь. — Чтобы… чтобы чисто было.
Рома молча кивнул, переступая порог. Его старые кроссовки казались кощунством на этом идеальном паркете.
— Вот… твоя комната, — Толя указал на дверь справа от гостиной. — Я… я спальню свою оставил себе. Если что, ванная общая.
Рома прошёл в указанную комнату. Она была меньше гостиной, но всё равно просторнее, чем вся его предыдущая квартира. Здесь тоже царила чистота. У стены стояла новая, светло-деревянная кроватка с белым бортиком. Рядом — такой же пеленальный столик с полочками. У противоположной стены — односпальная кровать, застеленная новым, нейтрального серого цвета комплектом. Шкаф-купе, пустой. На окнах — простые рулонные шторы.
Всё было новым, качественным и безликим. Как номер в хорошем, но бездушном отеле. Место для проживания, но не для жизни.
Рома поставил переноску на кровать. Тимоша проснулся от движения и, оглядев новое пространство, насупился, готовясь заплакать.
— Всё хорошо, солнышко, всё хорошо, — зашептал Рома, беря его на руки. Он прижал сына к себе, чувствуя, как тот маленький, тёплый комочек — единственное настоящее и родное в этом холодном пространстве — успокаивается, уткнувшись носиком ему в шею.
Толя стоял в дверях, не решаясь войти. Он наблюдал за сценой: за тем, как худой, бледный омега качает ребёнка, что-то нашептывая ему, как его тонкие пальцы гладят светлые кудри малыша. В этой картине была такая естественная, такая пронзительная нежность, которая казалась абсолютно чужеродной в его идеально чистой, выхолощенной квартире. И в его собственной жизни.
— Спасибо, — снова сказал Рома, уже глядя на него. — Всё… очень хорошо.
«Хорошо». То самое слово. Толя кивнул, снова чувствуя жар на щеках.
— Хорошо. Я… пойду, разгружу остальное. Ты располагайся. Холодильник полный, что хочешь — бери. Если что-то нужно — скажи.
Он развернулся и вышел, оставив Рому одного в новой, чужой, слишком тихой комнате.
Рома присел на край кровати, всё ещё держа на руках Тимофея. Он смотрел на белые стены, на идеальную кроватку, на безликий шкаф. Здесь не пахло сыростью, не было слышно соседей за стенкой. Здесь было тепло, безопасно и… невыносимо одиноко по-новому.
Он приехал. Шаг сделан. Обратной дороги не было. Теперь ему предстояло научиться жить здесь. С этим молчаливым, странным, но щедрым альфой. И выполнять условия договора. Начинать с часа разговора в день. Сегодня, кажется, они его уже почти выполнили.
