Ищу омегу на полное обеспечение

      Радионяня ожила в шестом часу утра — сначала тихим шуршанием, потом отчётливым требовательным кряхтением, которое не спутаешь ни с чем другим на свете. Рома открыл глаза и несколько секунд не понимал, где находится. Потолок другой, шторы другие, запах — древесный, тёплый, мужской. И тяжесть на груди — не Тимоша, нет, Тимоша в соседней комнате, это была рука. Большая, тяжёлая рука Толи, лежащая поперёк его живота, как бревно.       Он выключил радионяню, чтобы не разбудить альфу, и тихо, стараясь не скрипеть, высвободился. Толя даже не пошевелился. Спал крепко, на животе, разметавшись по огромной кровати, — лицо в подушку, одеяло сбилось к ногам, спина и плечи открыты, и на бледной коже видны красные полосы — следы вчерашних его, Роминых, ногтей.       Рома замер на секунду, глядя на мужа. В полумраке спальни, с этими разметавшимися простынями, сброшенной на пол одеждой (своей и чужой, перемешавшейся в общей куче), с двумя пустыми стаканами на тумбочке — Толя приносил воду после второго раунда, потому что Рома жаловался на сухость в горле, — в этом утреннем бардаке было что-то такое... настоящее. Живое. Не прибранное, не вылизанное до стерильности, а по-настоящему обжитое.       Мазуров всё стоял, глядя на него, и в голове крутилась одна мысль. Его альфу стоило перевоспитывать, помочь ему полюбить себя. Перестать бояться показаться неловким, неуклюжим, неидеальным. Разрешить себе быть просто человеком — со складками на животе, со странными желаниями, с правом на ошибку. Потому что вчера, когда Толя наконец расслабился, перестал держать себя в ежовых рукавицах и просто делал то, что хотел — целовал, ласкал, шептал, — он был великолепен. Несмотря на лишний вес, на этот вечный испуг в глазах. А может, именно благодаря.       Рома вышел из спальни, притворив дверь. Тимоша уже не просто кряхтел, а начинал капризничать всерьёз. Рома улыбнулся, взял его на руки, прижал к груди.       — Доброе утро, маленький, — прошептал он. — Как спалось?       Он умыл малыша, переодел, покормил смесью. Тимоша сегодня был в хорошем настроении: улыбался, хватал Рому за нос, пытался выдернуть волосы. Рома шутливо ойкал, целовал его в пухлые щёки и чувствовал, как внутри разливается что-то большое, тёплое, похожее на счастье.       Потом он сварил кашу, и сел завтракать на кухне, поставив стульчик малыша рядом. Тимоша с энтузиазмом размазывал кашу по подносу, периодически отправляя в рот то ложку, то собственный кулак. Рома ел и смотрел в окно. Снег падал крупными хлопьями, залепляя стекло, делая вид на Волгу ещё более сказочным. В квартире было тепло, уютно, пахло едой и малышом.       Толя вышел ближе к девяти. Заспанный, помятый, в одних спортивных штанах, без футболки. Он стоял в дверях кухни, щурился от света и выглядел потерянным.       — Доброе, — сказал Рома, пододвигая к нему тарелку с кашей. — Садись завтракать.       — Не стоило, — улыбнулся Толя, садясь, но взял ложку и начал есть.       Рома смотрел на него. На разметавшиеся после сна волосы, на припухшие губы — он их вчера целовал, наверное, сто раз. На голые плечи, покрытые родинками и следами от подушки. И на живот — большой, мягкий, свисающий над резинкой штанов. Вчера Рома целовал его, водил по нему языком, и Толя скулил и выгибался, потому что это, оказывается, была важная эрогенная зона альфы, просто никто раньше это не проверял. Между ног опять заныло, вспоминая мягкую кожу супруга, как он умеет громко стонать в голос, как когда Рома оставлял засосы на боку и у пупка.       — Ты на меня смотришь, — заметил Толя, не поднимая глаз.       — Смотрю.       — Ты меня смущаешь.       — Потому что ты очень красивый, – улыбнулся Рома. — Я тебе вчера это говорил. И сегодня скажу. И завтра.       Толя покраснел. До самых плеч. Надо будет купить ему зеркало в полный рост и заставить смотреться каждый день, пока не поверит.       После завтрака Толя наскоро принял душ, оделся в джинсы и чистую рубашку, и вышел в коридор, Рома усадил Тимошу в манеж и пошел следом за ним, наблюдая за тем, как муж накидывает пальто и обувается.       В офисе его ждали проекты, встречи, Ирина с её железной хваткой. Рома знал, что Толя отпросился вчера, но сегодня уже не мог пропустить.       — Я к шести вернусь, — сказал Толя, застёгивая пальто. — Если что-то нужно — пиши. Или звони.       — Хорошо, — кивнул Рома.       Они помолчали. Толя переминался с ноги на ногу, явно хотел что-то сказать, но не решался.       — Толь, — позвал Рома.       — М?       — Ты забыл кое-что сделать.       Толя растерянно оглядел себя — шапка на месте, шарф на месте, портфель в руке.       — Вроде всё...       Рома шагнул к нему, взял за отвороты пальто, притянул к себе и поцеловал. Нежно, неторопливо, вкладывая в этот поцелуй всё то, что не успел сказать словами. Толя замер на секунду — напряжение, привычный страх сделать не так, — а потом выдохнул и ответил. Его руки легли на талию Ромы и притянули ближе.       — Это тебе на день, — прошептал Рома, отстраняясь. — Чтобы помнил, что я тебя жду.       Толя смотрел на него сияющими глазами. Он улыбался счастливой, детской улыбкой.       — Я... я тоже тебя, — выдохнул он. — Жду. То есть, буду ждать. Домой. В смысле, я...       — Иди уже, — рассмеялся Рома, подталкивая его к двери. — Опоздаешь.       Толя ушёл. Дверь захлопнулась. Рома прижался лбом к косяку, чувствуя, как дрожат колени. Он только что поцеловал мужа на прощание, как в нормальных, обычных семьях. У него была нормальная, обычная семья.       Ну, почти.       Он подождал, пока затихнут шаги в подъезде, потом прошёл в гостиную, сел на диван, взял телефон. Тимоша уверенно и увлеченно бил по игрушечному пианино, можно было говорить спокойно.       Лиза ответила на втором гудке.       — Ромка! — её голос был бодрым, как всегда. — Ты чего рано так? Случилось что?       — Да, — сказал Рома. — Случилось.       — О боже, Тимоша заболел? Толя обидел тебя? Вы поссорились? Я сейчас приеду, я...       — Лиза, — перебил он. — Я, кажется, вчера переспал с мужем.       На том конце провода повисла тишина. Потом Лиза взвизгнула — так, что Рома отодвинул телефон от уха.       — ЧТО?! — заорала она. — Ты ЧТО сделал?!       — Тише, ты напугаешь Тиму, — Рома улыбался, хотя она не могла этого видеть.       — Роман Мазуров! — Лиза, кажется, не дышала. — Мне нужны ВСЕ подробности!       — Я не буду рассказывать подробности, — Рома усмехнулся, хотя, возможно, чуть-чуть расскажет. — Но это было... хорошо.       — ХОРОШО?! — Лиза, судя по звукам, бегала по комнате и пыталась одновременно кричать и не кричать. — Это не «хорошо», это сенсация! Вы же даже не целовались!       — Мы целовались, — возразил Рома. — Вчера днём, ну перед...       — Перед чем?!       — Лиз. Я серьёзно. Ты меня смущаешь.       — Ах, я тебя смущаю! — она возмущённо фыркнула. — А кто мне звонит утром и говорит «я переспал с мужем», а?! Кто?! Ты!       Рома рассмеялся — свободно, легко, впервые за долгое время.       — Ладно, ладно, рассказывай давай уже, — Лиза, видимо, наконец села. В её голосе появились деловые нотки. — Как он?       — Он самый... он очень боялся. Всё время спрашивал, не больно ли, не нужно ли остановиться. И извинялся. За то, что он... ну, не такой.       — Какой — «не такой»?       — Красивый. Идеальный.       Лиза помолчала.       — А он и не должен быть как из рекламы. Он должен быть твоим. И Тимошиным. И если уж он тебя выбрал...       — Он сказал, что любит меня, — тихо сказал Рома. — Когда мы... ну. В процессе.       — О! А ты?       — А я... — он запнулся. — Я не сказал.       — Почему?       — Потому что не уверен. Я не знаю, что такое любовь, Лиз. С Толей мне хорошо, спокойно, и я хочу его. Не из-за денег, не из-за квартиры, не из-за того, что он добрый и надёжный. А просто... хочу. Быть рядом. Готовить ему завтраки. Смотреть с ним фантастические фильмы, слушать, как он комментирует в них ошибки. Это любовь? Я не знаю.       Лиза молчала долго. Потом сказала тихо, без обычного своего напора:       — А ты спроси у него.       — У кого?       — У мужа. Спроси у Толи, что такое любовь. Он тебе ответит. Я его, конечно, мало знаю, но он... он выглядит как человек, который умеет любить.       Рома вспомнил, как Толя вчера смотрел на него с такой благоговейной, почти болезненной нежностью, будто Рома был не человеком, а чудом.       — Я спрошу, — пообещал он. — Когда-нибудь.       — Не когда-нибудь. Скоро, — потребовала Лиза. — Вы мужья или кто? Вы обязаны разговаривать!       — Есть у нас разговоры, — улыбнулся Рома. — Мы каждый день говорим. По часу минимум, – Мазуров хмыкнул.       — О чём?       — Обо всём. О кино. О Тимоше. О его проектах. О моём прошлом. О его родителях. О брате, с которым он не общается.       — О брате? — Лиза оживилась. — У него есть брат?       — Есть. В Питере живёт. Они давно не разговаривали.       — Мда, семейка, — хмыкнула Лиза. — Ну, вы друг друга стоите. Оба с приветом.       — Спасибо, — сухо сказал Рома. — Очень поддерживаешь.       — Я тебя люблю, — без капли иронии сказала Лиза. — И хочу, чтобы ты был счастлив. Даже если для этого придётся жить с ботаником-архитектором и смотреть «Звёздные войны» по вечерам.       — «Звёздные войны» — это классика, — возразил Рома. — Ты просто не понимаешь.       — Дожили! — Лиза рассмеялась. — Ладно, мне на работу. Позвоню вечером, расскажешь, как прошёл первый день уже полноценной женатой жизни.       — Хорошо. — Рома помолчал. — Лиз? Спасибо.       — Ромка, — голос Лизы стал мягче. — Ты мой друг. Самый лучший. Я за тебя горой. И за Толю тоже. Он тебя заслужил. И Тимошу. Только скажи ему, чтобы не смел вас обижать, а то я приду и...       — Не обидит, — перебил Рома. — Он не такой.       — Откуда знаешь?       — Знаю, — Рома посмотрел в окно, на снег, на Волгу, на город — Он мой муж.       Они попрощались. Рома положил телефон на стол, откинулся на спинку дивана.       Он посмотрел на свою футболку, точнее на толину футболку. Большую, серую, с потускневшим логотипом какой-то группы. Она пахла не стиральным порошком — она пахла Толей.       Рома поднёс воротник к носу, вдохнул и закрыл глаза.       Его альфа, которого ему срочно надо перевоспитывать.       Сегодня вечером, когда Толя вернётся с работы, Рома скажет ему что-нибудь ещё. Может, не «я тебя люблю» — он пока не готов, не уверен. Но что-то важное. Например: «я рад, что ты у меня есть». Или: «ты не один». Или просто поцелует — долго, медленно, как утром. И Толя поймёт. Он понимал без слов, этот странный, неуклюжий, прекрасный человек.       Рома взял телефон, открыл чат с Толей. Написал: «Скучаю. Возвращайся скорее». Отправил. Через минуту пришёл ответ: «Я тоже. Купить что-нибудь по дороге?»       Рома улыбнулся. Привык. Уже привык к этому: «купить что-нибудь», «ты не обязан», «я подожду». Боже, какой же он... какой же он Толя.       «Купи вина. Хорошего. Будем отмечать».       «Хорошо. Я люблю тебя».       Рома посмотрел на экран. Три слова. Опять. И снова — без ответа.       Рома захлопнул телефон, улыбаясь. Медленно. По-настоящему. В тишине просторной квартиры, где стоял запах еды, снега за окном, детского молока и большого альфы, который перестал верить, что его хоть кто-то полюбит. И всё равно не запрещал самому себе любить.       Потому что боялся, что Рома забудет об этом хотя бы на секунду.