Ищу омегу на полное обеспечение

      В четверг Толя вернулся с работы пораньше. Рома услышал звук ключа в замке, когда как раз переворачивал на сковороде куриную грудку, и улыбнулся чему-то своему, внутреннему. Тимоша сидел в стульчике на кухне, сосредоточенно перебирал мягкие кубики и радостно заверещал, когда в дверях показалась знакомая крупная фигура.       — Привет, — Толя повесил пальто, портфель, подошёл к Тимоше, потрепал его по кудрявой макушке. Потом повернулся к Роме, замер, словно проверяя, можно ли. Рома кивнул, и Толя наклонился, поцеловал его в щёку — коротко, но так, что уши тут же заалели.       — Ужин через десять минут, — сказал Рома, помешивая соус. — Ты сегодня рано.       — Встреча с ребятами в восемь, — напомнил Толя. — Я говорил. В «Чайковском». Можно мне... ну, отлучиться на пару часов? Я не буду поздно, честно.       — Ты мой муж, а не собака, — Рома усмехнулся. — Куда хочешь, туда и иди. И когда хочешь. Только, может, наденешь что-то... ну, не этот свитер? Он тебя старит.       Толя посмотрел на свой старый, вытянутый на локтях свитер, потом на Рому. Покраснел ещё гуще.       — У меня есть джинсы, которые ты мне выбрал, — сказал он тихо. — И рубашка. Синяя. Можно мне их надеть?       — Можно, — Рома кивнул, стараясь не улыбаться слишком широко. — Иди, я пока доделаю.       Толя исчез в спальне. Рома слышал, как он ходит, открывает шкаф, что-то бормочет себе под нос. Через пятнадцать минут вышел — в новых тёмно-синих джинсах и поло — тёмно-синей, почти чёрной, которая подчёркивала синеву его глаз. Свитер он, видимо, решил не надевать вообще, и Рома заметил, как под тонкой тканью угадываются широкие плечи, грудь и да, откровенно выпирающий живот. Но живот был его, Толи. И Рома уже научился его любить.       — Выглядишь хорошо, — сказал Рома, подавая ему тарелку. — Ешь давай, а то опоздаешь.       — Ты выбрал эту рубашку, — вдруг сказал Толя, глядя на свой рукав. — И джинсы. И нижнее бельё, кстати. Всё это ты. Если бы не ты, я бы ходил в старых мешках.       — Ну, теперь не будешь, — Рома пожал плечами. — Радуйся.       — Я радуюсь, — серьёзно ответил Толя и полез за телефоном. — Можно я им покажу? Ну, ребятам. Что я... что я теперь не один.       — Толя, ты что, спрашиваешь у меня разрешения показать друзьям свою одежду? — Рома не сдержал улыбку. — Ты спрашиваешь разрешения на всё. Это... это мило, но немного странно.       — Я не на всё, — возразил Толя. — Я просто... хочу, чтобы тебе было комфортно. Чтобы ты не думал, что я тебя...       — Использую? — закончил Рома. — Не думаю. Иди уже. И передавай привет.       Толя поел быстро — не потому, что торопился, а потому что Рома готовил вкусно, и всё всегда съедалось моментально. Поцеловал Тимошу (малыш ухватил его за нос и довольно засмеялся), потом поцеловал Рому — уже смелее, в губы, коротко, но с чувством. И ушёл.       Рома остался на кухне, смотрел на закрывшуюся дверь и думал о том, что ещё неделю назад он бы и представить не мог, что будет провожать мужа на встречу с друзьями, готовить ему ужин и выбирать одежду. А теперь это было просто частью дня. Частью жизни. Их жизни.

***

      «Чайковский» на Карла Маркса встретил Толю привычными запахами: старого дерева, дорогого табака и уюта, который не купишь за деньги. Он вошёл, огляделся — Виталик и Герка уже сидели на их обычном месте, в углу у окна, и о чём-то спорили, размахивая руками. На столе стояли два стакана — виски у Герки, мохито у Витали — и тарелка с орешками.       — О, явился! — Виталик заметил его первым, подскочил, хлопнул по плечу. — Куда ты пропал? Две недели не звонил, на сообщения отвечаешь односложно, мы уж думали, ты в запой ушёл или ещё чего.       — Не в запой, — буркнул Толя, садясь. — Работа.       — Работа-работа, — проворчал Герка, пододвигая к нему меню. — Вечно у тебя работа. Закажи уже что-нибудь, а то мы без тебя начали.       Толя заказал виски — двойной, хотя обычно пил одинарный. Сегодня ему нужна была поддержка. Он смотрел на друзей — на Герку, вечно помятого, с красным носом и бородой, в которой застряли крошки; на Виталика, рыжего, вертлявого, с вечно бегающими глазами, который даже на месте не мог сидеть спокойно. Они были его друзьями. Лучшими. Единственными. И они не знали...       Виски принесли быстро. Толя сделал глоток, почувствовал, как тепло разливается по горлу, и выдохнул.       — Ребят, — сказал он. — У меня для вас новость.       Виталик и Герка переглянулись.       — Ты женился, что ли? — спросил Герка с иронией, отпивая из своего стакана.       Толя промолчал.       Наступила тишина. Такая, что слышно было, как за соседним столиком ложечка звякает о чашку.       — Ты... — Виталик открыл рот, закрыл, снова открыл. — Ты реально женился?       — Да, — сказал Толя. Голос не дрожал, и он был этому рад.       — На ком?!       — На омеге. Его зовут Роман.       — Ты... — Герка поставил стакан, забыв про него. — Ты же две недели назад плакался про Серёжу! Вы расстались, ты был в жопе, мы тебя утешали, а теперь ты — женился?!       Толя кивнул.       — Две недели прошло, — уточнил он. — Мы познакомились на следующий день после нашей последней встречи.       — Чего?! — Виталик схватился за голову. — Толя, ты в своём уме? Ты не можешь за две недели никого узнать! Это какой-то... это...       — Мы съехались в субботу, поженились спустя неделю...       Герка и Виталик смотрели на него, как на инопланетянина. Толя чувствовал себя неловко, но не жалел. Рядом с ними, в этом баре, где он столько раз сидел и жаловался на одиночество, он вдруг осознал, что больше ему жаловаться не на что. Впервые за много лет.       — И ты его... любишь? — осторожно спросил Герка.       Толя подумал. Вспомнил, как Рома гладил его вчера ночью, шепча «ты красивый». Как он утром готовил завтрак, напевая себе под нос, — Толя не знал эту песню, но мелодия была красивая. Как он держал Тимошу на руках и смеялся, когда малыш тыкал его пальцем в нос. Как он сказал «возвращайся скорее» и поцеловал на прощание. Как он спал в его футболке, потому что она пахла им.       — Да, — сказал Толя, и голос наконец дрогнул. — Люблю.       Наступила ещё одна тишина. Виталик вдруг полез в карман, достал платок и высморкался — шумно, демонстративно.       — Ну ты даёшь, Маврин, — сказал он. — Ты, который десять лет не мог ни с кем отношения построить, вдруг за две недели нашёл, влюбился и женился. Это... это, блин, рекорд!       — Ещё у него ребенок. Сын. Тимофей, чуть больше года.       — И ты... — Герка почесал бороду, — ты принял его? Как своего?       Толя снова вспомнил, как Тимоша ухватил его за нос, когда он прощался. Как он смеялся, когда Толя подбрасывал его в воздух. Как он засыпал у него на груди, доверчиво прижимаясь пухлой щекой.       — Да, — сказал Толя. – Наверное, да.       — Бля-я-я, — протянул Виталик. — Толян, ты... ты либо гений, либо сумасшедший.       — И то и другое, — согласился Герка и поднял стакан. — За здоровье молодых! И за... как его?       — Роман.       — За Романа!       Они выпили. Толя выпил тоже — до дна, хотя собирался растягивать. Горячо, терпко, хорошо.       — Покажи фото, — потребовал Виталик. — У тебя же есть фото? Ты не мог не сфоткать своего мужа.       Толя замялся. В телефоне было много фото — Рома в новой песочной рубашке, которое он сам прислал из примерочной; Рома с Тимошей на руках, сияющий и уставший; Рома спящий — это было святое, он сделал его вчера утром, когда проснулся в уборную рано утром и просто смотрел, не мог оторваться. Тонкое лицо, серебристые ресницы на бледных щеках, приоткрытые губы, за этими губами — вчерашние стоны, его имя, жаркое «да, Толя, да».       — У меня только одно, — сказал Толя, открывая то самое, вчерашнее, и поворачивая телефон к друзьям. — Он спал, я не хотел будить.       Виталик присвистнул. Герка наклонился, вглядываясь.       — Бля, — выдохнул Виталик. — Толян, это... это принц. Настоящий принц из сказки. Ты посмотри на него, на эти волосы, на эти ресницы... и ты говоришь, он с тобой живёт? Добровольно?       — Добровольно, — Толя спрятал телефон обратно в карман. — Ему со мной... нравится.       — Не нравится, а, судя по этой роже, которую ты скорчил, он от тебя без ума, — хохотнул Герка. — Ты посмотри на себя, сияешь, как начищенный самовар. Я тебя таким не видел никогда. Даже когда ты первую премию получил.       Толя смутился. Потёр ладонью щеку, будто проверяя, не горит ли.       — Он... он хороший, — сказал он. — Добрый. Готовит вкусно. С ним... легко. Я не знаю, как объяснить. С ним я могу быть собой. Не притворяться. Не бояться, что от меня уйдут, потому что...       — Потому что он уже никуда не денется, женат, — поддел Виталик. Но в голосе его не было насмешки.       — Потому что он выбрал меня, — договорил Толя. — Не за деньги, не за квартиру, не за статус. А просто так. Он мог бы уйти, мог бы не оставаться, но он остался.       Герка молча налил ему ещё виски.       — Тогда пей, — сказал он. — За то, чтобы всё у вас было.       Толя выпил. Снова. И почувствовал, как внутри отпускает. Он сидел с друзьями, такими же старыми и нелепыми, как он сам, слушал их неуклюжие поздравления и дурацкие шутки про «окольцевали наконец», и думал о том, что дома его ждут. Дома, где пахнет едой и детским кремом, где на диване разбросаны игрушки, а на кухне — никогда не выключенный чайник. Там его ждал Рома. И Тимоша.       — Ладно, — сказал он, вставая. — Мне пора.       — Так рано? — удивился Виталик. — Мы же только начали.       — Дома ждут, — Толя пожал плечами. — Ребёнок, наверное, уже спит, но Рома... он один. Я обещал не поздно.       — О, глядите, — поддел Герка. — Какой семьянин! Нашёл себе омежку с ребёночком — и сразу примерный муж.       — Завидуй молча, — буркнул Толя, надевая пальто. — У тебя самого жена есть.       — Есть, — согласился Герка. — И я её люблю. Но я хотя бы не бегаю домой, как пёсик на поводке.       — А ты попробуй, — посоветовал Толя. — Может, и тебе понравится.       Они рассмеялись. Толя обнял друзей — обоих, по очереди, неловко, как он умел, — и вышел на улицу.       Мороз ударил в лицо. Толя поднял воротник, зашагал быстрее. До дома было полчаса пешком, но он поймал такси — не потому что замёрз, а потому что хотел быстрее. Он сидел на заднем сиденье, смотрел на огни ночного города и улыбался. Пьяный? Немного. От виски. И от счастья.       Дома горел свет в гостиной. Толя открыл дверь своим ключом, тихо, чтобы не разбудить Тимошу. Рома сидел на диване в его серой футболке, с ноутбуком на коленях, что-то смотрел.       — Пришёл? — спросил Рома, поднимая голову.       — Пришёл, — ответил Толя, снимая пальто. Он подошёл к дивану, сел рядом. Рома пах мылом и сном, хотя ещё не спал.       — Как всё прошло? — Рома закрыл ноутбук, повернулся к нему. — Они в шоке?       — В шоке, — кивнул Толя. — Захотели фото. Я показал. Сказали, что ты красивый. Как принц.       Рома усмехнулся.       — Принц, который убирает за ребёнком какашки и не спит ночами.       — Принц, который выбрал меня, — поправил Толя и вдруг, не удержавшись, потянулся и поцеловал его — долго, неумело, сбивчиво, как мог только он.       Рома ответил. Его пальцы легли на затылок Толи, перебирая короткие волосы.       — Пахнешь виски, — сказал Рома, отстраняясь.       — Выпил немного. С ребятами.       — Хорошо отпраздновал?       — Не то слово, — Толя уткнулся лбом в плечо Ромы, выдыхая. — Я им про тебя рассказал. Всё. Ну, почти всё.       — И что они сказали?       — Сказали, что я счастливый.       Рома погладил его по голове. Молча. Толя закрыл глаза, чувствуя, как усталость отступает, сменяясь чем-то тёплым, разливающимся по грудной клетке.       — Ты счастлив? — спросил Рома тихо.       — Да, — ответил Толя. — Ты даже не представляешь насколько.       Они сидели так: в тишине, в свете торшера, среди разбросанных игрушек и забытой чашки чая. За окном падал снег. В соседней комнате спал Тимоша. А они двое — большой, неуклюжий альфа и тонкий, хрупкий омега — учились быть семьёй. Медленно, неловко, но честно.       Толя поднял голову, посмотрел в серебристые глаза мужа.       — Рома.       — М?       — Я люблю тебя. Очень.       Рома помолчал. Потом улыбнулся — не той, прежней, застенчивой улыбкой, а новой, спокойной и уверенной.       — Я знаю, — сказал он. — Я тоже... кажется.       — Кажется?       — Уже почти. Дай мне время.       — Я дам, — пообещал Толя. — Сколько нужно.       Маврин поцеловал его снова, на этот раз — в лоб, как в день свадьбы. Бережно. Не требуя ответа. Просто любя.