Ищу омегу на полное обеспечение

      Дни тянулись, превращаясь в недели, а недели — в ощущение, что так было всегда. Рома ловил себя на мысли, что уже с трудом помнит ту хрущёвку на Автозаводской, запах сырости и постоянный, въевшийся в кожу страх. Теперь его утро начиналось с Тимошиного лепета, с запаха кофе, который варил Толя, прежде чем уйти на работу, и с беглого взгляда в телефон — проверить, не пропустил ли чего важного.       Он сидел на кухне с ноутбуком, пока Тимоша возился в манеже с мягкими кубиками, и изучал сайты детских садов. Не яслей — садов. Тимоше скоро будет полтора, а потом и два, и Рома хотел, чтобы сын пошёл не в обычное муниципальное учреждение с двадцатью детьми на группу и вечно уставшими воспитателями, а куда-то, где занимаются развитием. С логопедом, с психологом, с бассейном. В центре города, как оказалось, был такой садик — частный, дорогой, но Толя, узнав, только пожал плечами: «Оплатим, чего тут думать».       Рома тогда не стал спорить. Он уже привык, что Толя не скупился на Тимошу — покупал лучшую смесь, лучшие игрушки, лучшую одежду. И никогда не говорил «это дорого». Только «это нужно».       Но сейчас Рома думал не только о садике. Он думал о себе.       Вчера, когда Тимоша уснул, они сидели в гостиной, и Рома листал сайт УлГУ — смотрел программы высшего образования. Толя заглянул в экран, спросил:       — Зачем тебе?       — Хочу поступить, — ответил Рома, не отводя глаз. — На гостиничное дело.       Толя замолчал. Рома чувствовал его взгляд — вопросительный, немного испуганный.       — Я не бросаю тебя, — добавил он быстро. — Я буду учиться заочно. А когда Тимоша пойдёт в сад, смогу работать. Я хороший администратор, Толь. Но я могу быть и управляющим. У меня есть опыт, знакомства, я умею решать нестандартные ситуации. А если у меня будет диплом...       — Ты хочешь вернуться в «Рэддисон»? — спросил Толя, и в его голосе Рома уловил ту самую нотку — растерянную, собственническую, которую он уже научился распознавать. Толя боялся. Боялся, что Рома уйдёт. Боялся, что работа, учёба, новый круг общения — всё это отдалит их.       — Не прямо завтра, — Рома закрыл ноутбук, повернулся к мужу. — Через четыре года минимум. Я хочу готовиться, сдать внутренние экзамены летом, поступить на бюджет, отучиться. А потом — посмотрим. Может, «Рэддисон». Может, другой отель. Но я хочу расти, Толь.       Толя молчал. Его пальцы теребили край футболки.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — наконец сказал он. — Я не про работу. Я про... чтобы ты был рядом.       — Я и буду рядом, — Рома взял его за руку. — Я никуда не уезжаю. Я буду учиться из дома, готовить тебе ужины, смотреть с тобой фильмы и разговаривать часами. Просто у меня появится цель. Понимаешь?       Толя поднял глаза. В них стояли детская надежда и взрослый страх.       — Ты не бросишь меня?       — Толя, — Рома вздохнул. — Мы мужья. Я не бросаю мужей.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Толя выдохнул и кивнул. Потом, помолчав, спросил:       — А если тебе понадобится репетитор? Или курсы? Или учебники? Я оплачу.       — Знаю, — Рома усмехнулся. — Ты всегда это говоришь.       — Потому что это моя обязанность.       Они не целовались тогда — Тимоша проснулся и закричал в соседней комнате. Но Рома, уходя к сыну, поймал себя на мысли, что Толя смотрит ему вслед — долгим, тёплым взглядом, от которого внутри разливалось что-то большое и тёплое.

***

      Рома сидел на кухне и изучал вступительные требования. У него был юридический колледж — красный диплом, который пылился в коробке с тех пор, как он понял, что работать по специальности не хочет. Суды, иски, бумаги — не его. А вот люди — его. Всегда были.       Для поступления на гостиничное дело нужны были внутренние экзамены: русский, обществознание, профессиональное собеседование. Рома знал, что сможет. Он помнил все стандарты обслуживания, все тонкости работы с капризными гостями, все секреты управления персоналом. Но теорию нужно было подтянуть — учебники по гостиничному менеджменту, маркетингу, психологии общения.       Он открыл онлайн-магазин, нашёл нужные книги, добавил в корзину. Задумался. Потом добавил ещё несколько — по детской психологии и логопедии. Лишними не будут.       Тимоша в манеже уронил кубик и требовательно залепетал, требуя, чтобы папа посмотрел. Рома подошёл, поднял кубик, поцеловал сына в макушку.       — Скоро ты у меня пойдёшь в садик, — сказал он, глядя в синие-синие глаза. Такие же синие, как у Толи. И пухлые губы — тоже как у Толи. Рома поймал себя на этой мысли и замер. Тимоша не был кровным сыном Толи, но когда они стояли рядом — альфа и малыш, — сходство бросалось в глаза. Те же бездонные синие радужки, та же пухлая нижняя губа.       Рома смотрел на сына и думал о том, что никогда не говорил Толе про усыновление. Не обсуждал. Это было слишком... слишком. Слишком рано, слишком страшно, слишком важно. Но он уже думал об этом. Каждый раз, когда Толя брал Тимошу на руки, когда купал, когда кормил, когда укачивал на ночь. Каждый раз, когда малыш тянул к альфе ручки и требовал «То-то!». Каждый раз, когда Толя смеялся, глядя на Тимошины ужимки, и говорил: «Весь в тебя, такой же артист».       — Он не говорил «мой сын», — прошептал Рома, глядя на Тимошу. — Ни разу. Но он ведёт себя так, будто Тима — его.       Тимоша, не понимая, о чём говорит отец, улыбнулся и потянулся к кубику снова. Рома отдал кубик, погладил по светлой, пушистой голове.       — Ты не знаешь своего кровного отца, — тихо сказал он. — И, наверное, никогда не узнаешь. Но у тебя есть папа. Настоящий. Который сидит с тобой, когда ты болеешь, и покупает тебе лучшие игрушки, и не боится менять подгузники. И он любит тебя. Я знаю.       Сердце кольнуло. Рома подумал о том, что если они с Толей когда-нибудь разведутся — а кто знает, всякое бывает, — Толя не оставит Тимошу. Он это знал. Чувствовал. Толя был из тех, кто привязывается раз и навсегда. Кто не умеет бросать. Кто будет платить алименты даже на чужого ребёнка, если считает его своим.       — Твой отец, — Рома снова посмотрел на сына, — он особенный. Не такой, как все. Стеснительный, некрасивый по меркам глянца... — он усмехнулся собственным мыслям. — Но он самый надёжный человек, которого я знаю. С ним не страшно. С ним можно планировать будущее. С ним можно родить ещё одного малыша. Или двух.       Мысль была дикой и одновременно — такой естественной. Рома вдруг понял, что не боится. Не боится снова забеременеть, снова рожать, снова не спать ночами. Потому что теперь у него есть Толя, который будет рядом. Который в четыре утра принесёт воды, не спрашивая "зачем". Который возьмёт Тимошу на руки, пока Рома будет в родзале. Который не сбежит.       Рома отогнал эти мысли. Пока рано. Сначала садик, потом учёба, потом работа. А дети — это когда-нибудь потом, через пару лет.

***

      Вечером, когда Толя вернулся с работы, Рома уже приготовил ужин — запечённую курицу с овощами, его любимую. Тимоша сидел в стульчике, пытался ухватить брокколи и, поймав, с энтузиазмом размазывал по подносу.       — Добрый вечер, — Толя поцеловал Рому в щёку. — Чем занимался?       — Думал, — ответил Рома, раскладывая еду по тарелкам.       — О чём?       — О садике для Тимы. О поступлении. О том, что через пару месяцев пойду учиться, а через пару лет – работать.       Толя сел за стол, взял вилку.       — У тебя получится, — сказал он просто. — Ты умный. И красивый. Тебя возьмут везде.       — Красота не главное для управляющего отелем, — усмехнулся Рома. — Нужны мозги и стрессоустойчивость.       — У тебя есть и то и другое, — Толя отправил в рот кусочек курицы и зажмурился от удовольствия. — Боже, как вкусно.       — Домашнее, — довольно сказал Рома. — Скучал по домашней еде весь день?       — Я скучаю по тебе, — ответил Толя, и только потом понял, что сказал. Покраснел, уткнулся в тарелку.       Рома не стал комментировать. Он уже привык, что Толя говорит такие вещи — прямо, неожиданно, без всякого флирта. Просто потому что думает.       После ужина они купали Тимошу — вместе, потому что малыш сегодня был капризный и требовал присутствия обоих. Толя держал, Рома мыл. Тимоша плескался, визжал, брызгался, и к концу процедуры оба взрослых были мокрыми с головы до ног.       — Он сегодня какой-то возбуждённый, — заметил Толя, вытирая лицо полотенцем. — Зубы?       — Наверное, — Рома закутал сына в пушистую простыню и понёс в комнату. — Давно не лезли, и вот снова.       Толя пошёл следом, помог одеть малыша, уложить в кроватку, включить ночник с медвежатами. Тимоша, наконец успокоившись, засопел, прижимая к щеке плюшевого зайца.       — Идём, — прошептал Рома, потянув Толю за рукав. — Пусть спит.       Они вышли в гостиную, сели на диван. Рома включил какой-то фильм — старую романтическую комедию, которую Толя смотрел первый раз в жизни, потому что вообще не увлекался этим жанром.       — Скучно, — сказал он через полчаса. — Давай лучше я тебе почитаю?       — Что?       — Ну, я купил учебники по гостиничному делу. Можешь быть моим экзаменатором, — Рома улыбнулся. — Проверишь, как я запоминаю.       Толя оживился. Они устроились на диване — Рома, обложенный книгами, Толя, который задавал вопросы и слушал ответы с таким серьёзным видом, будто от этого зависела его жизнь.       — Стандарты обслуживания в пятизвёздочных отелях? — спросил Толя, глядя в раскрытую книгу.       — Индивидуальный подход, предвосхищение желаний гостя, безупречная чистота, быстрота реакции на запросы, — отчеканил Рома.       — И что значит «предвосхищение желаний»?       — Это когда ты ещё до того, как гость попросил, уже знаешь, что ему нужно. Например, видишь, что он устал с дороги, и предлагаешь тёплый чай с мятой. Или замечаешь, что он всё время заказывает один и тот же коктейль в баре, и на следующий вечер подаёшь его без напоминания.       Толя смотрел на него и вдруг сказал:       — Ты меня этому научил.       — Чего?       — Предвосхищать желания, — Толя покраснел. — Я теперь знаю, что ты любишь на завтрак. И что Тимоша не засыпает без зайца. И что тебе нравится, когда я глажу тебя по спине перед сном. Я раньше не умел этого замечать.       Рома замолчал. Смотрел в синие глаза мужа, в которых читалась искренняя, немного детская гордость.       — Ты научился, — сказал он наконец. — Потому что захотел.       — Потому что ты, — поправил Толя. — С тобой хочется учиться.       Они помолчали. В соседней комнате Тимоша всхрапнул во сне — тоненько, по-щенячьи. Рома улыбнулся.       — Толь, — позвал он.       — М?       — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы... — он запнулся. Не о том. Не сейчас. — Чтобы взять отпуск? Мы могли бы съездить куда-нибудь втроём. На Волгу, например. Или в Казань.       — Я подумаю, — Толя серьёзно кивнул. — Сейчас много проектов, но к лету, может быть... Я хочу показать вам море.       — Рядом нет моря.       — А мы поедем на море. Настоящее. В Сочи или в Крым. Я хочу, чтобы Тимоша увидел.       Рома посмотрел на него.       — Хорошо, — сказал он тихо. — Поедем.

***

      Ночью, когда Тимоша уже спал, Толя — тоже, Рома лежал в темноте и слушал его дыхание. Ровное, спокойное, тёплое. Он думал о том, как изменилась его жизнь за такой короткий срок. Из адской — в человеческую. Из пустой — в полную. И всё благодаря этому альфе, который спал, изредка похрапывая.       Рома ещё не говорил «я люблю тебя». Не потому, что не чувствовал. А потому, что хотел сказать в нужный момент. Когда будет готов. Когда слова будут весить столько же, сколько они весят в голове Толи — три тонны чистого золота.       Он повернулся на бок, положил ладонь на живот мужа — мягкий, тёплый, покрытый старыми растяжками. Толя во сне придвинулся ближе, обнял, уткнулся носом в макушку. И Рома закрыл глаза, чувствуя, как сон накрывает его тёплой, тяжёлой волной.