Ищу омегу на полное обеспечение

      Рома задержался на кухне дольше обычного. Ужин был почти готов: запечённая рыба с овощами, салат из свежих помидоров и моцареллы, бутылка белого сухого, которую он достал из холодильника заранее, чтобы нагрелась до комнатной температуры. Он разложил приборы, поставил на стол маленькую вазу с хризантемами — купил их сегодня днём на рынке, когда гулял с Тимошей. Зажёг две тонкие свечи — не для пафоса, а для уюта. Толя любил, когда на столе горели свечи. Говорил, это делает вечер особенным.       — Па! — раздалось из комнаты. Тимоша проснулся от дневного сна и требовал немедленного внимания.       Рома улыбнулся, вытер руки, побежал. Малыш стоял в кроватке, держась за бортик, и радостно топал ножками. Его кудрявая голова торчала во все стороны, щёки раскраснелись.       — Привет, соня, — Рома взял его на руки, поцеловал в тёплый лоб, в обе пухлые щёки, в носик. Тимоша засмеялся, ухватил папу за волосы и дёрнул. — Ай! Хулиган.       Он опустил сына на пол. Тимоша уже вовсю топал по квартире — неуклюже, широко расставляя ноги, иногда хлопаясь на мягкий зад, но снова вставал и шёл дальше. Сейчас его маршрут пролегал от детской до гостиной, где на диване лежал плюшевый заяц. Миссия казалась критически важной: заяц был нужен немедленно.       Рома шёл следом, придерживая на случай падения. Тимоша шлёпнулся два раза, но оба раза поднялся сам, только нахмурившись. Зайца схватил, прижал к груди и довольно заулыбался.       — Молодец, — Рома погладил его по голове. — Сильный мальчик.       В этот момент в прихожей щёлкнул замок. Рома улыбнулся — Толя вернулся. Но потом послышались голоса. Не один голос. Несколько. Смех Толи — громкий, удивлённый, какой у него бывал редко. И ещё чьи-то — женский, звонкий, и мужской, низкий, и ещё один, молодой, который заставил Рому замереть на секунду.       — Ну что за красавец, Анатолий! — раздался звонкий женский голос. — И где ты его прятал столько времени?       Рома подхватил Тимошу на руки, поправил футболку — на нём была серая, толина, которую он почти не снимал дома. Волосы, наверное, растрепаны, щёки горят от беготни за малышом. Выдохнул. В гости к Толе пришли гости. Не Виталик с Геркой — тех он бы узнал по голосам. Другие.       Толя шагнул внутрь, держа дверь, пропуская остальных. Он был красный, счастливый, немного растерянный. За ним вошла женщина — невысокая, седовласая, с живыми карими глазами и лёгкой, быстрой походкой. Её лицо было открытым, улыбчивым. За ней — крупный мужчина, тоже седой, в очках, с добрым, немного усталым лицом. Тоже полноватый, как Толя, но выше и шире в плечах. И ещё один. Молодой, высокий, худощавый, с тёмными, почти чёрными волосами — не как у Толи, у Толи светлее, но глаза... Глаза синие. Такие же синие, как у Толи. Как у отца. Как у...       Рома почувствовал, как земля уходит из-под ног.       — Это Тимошка, верно? Ой, какой красивый! — женщина шагнула к Роме, протянула руки к малышу. — Можно?       Рома кивнул, не в силах говорить. Женщина взяла Тимошу на руки, и малыш замер, уставившись на неё с серьёзным, изучающим видом. Потом вдруг улыбнулся, показав четыре маленьких зуба, и потянулся к её сережкам.       — Осторожнее, — засмеялась женщина, ловко перехватывая его ручку. — Дёргать нельзя.       Значит, это мама Толи. А мужчина, который подошёл ближе и рассматривает Рому с любопытством, — папа. А тот, третий...       Рома поднял глаза и встретился взглядом с ним.       Синие-синие. Пухлые губы. Скулы, ярко выраженные, не как у Толи. Тот же разрез глаз, та же форма бровей. Лёша. Брат Толи. Алексей. Тот самый Лёша, который бросил его беременного. Который сказал «сейчас не время» и перевёл пятьдесят тысяч. Который сменил номер, заблокировал везде, исчез из его жизни, оставив одного с ребёнком, без денег, без жилья, без надежды.       Лёша стоял в прихожей, не снимая куртки, и смотрел на Рому. Его лицо медленно белело. Мазуров видел, как в его голове щёлкают шестерёнки: узнавание, паника, непонимание. Лёша, который был для него мимолётным романом на несколько недель, сейчас стоял в квартире своего брата, смотрел на мужа своего брата, и его внутренности, кажется, скручивало в узел.       — Извини, что не сказал, — Толя подошёл к Роме, взял за руку. — Они нагрянули ко мне всей толпой в офис. Я сам не ожидал. — Он улыбался, счастливый, ничего не подозревающий. — Мама сказала, я написал им, что женился, а мужа не показываю. Вот и приехали.       — Нагрянули! Нагрянули! — мама Толи, которая всё ещё держала Тимошу, звонко рассмеялась. — Ты написал сто лет назад, а мы терпели-терпели, и надоело. Нам любопытно! Кто такой, откуда, как познакомились? А он молчит, как партизан.       — Простите, — Рома наконец нашёл голос. Он говорил ровно, хотя внутри дрожал. — Я приготовил ужин на двоих. Не знал, что будут гости.       — Ой, ничего-ничего, — махнула рукой мама Толи. — Сейчас Толя быстро что-то закажет. Ты же умеешь, Толь? Или ты, Лёш?       — Да что в вашем Ульяновске закажешь, — услышал Рома знакомый голос. До боли. До дрожи в коленях.       Он поднял глаза. Лёша стоял, прислонившись к косяку, и его лицо было непроницаемо. Но Рома видел — он понял. Всё понял. И сейчас лихорадочно соображал, что делать.       — Ром, всё нормально? — Толя наклонился к нему, заглянул в глаза. Голос его был тихим, только для него. — Ты побледнел. Устал? Хочешь, я закажу пиццу или роллы? Или что-то более полезное?       Рома медленно перевёл взгляд на мужа. На этого большого, доброго, ничего не подозревающего человека, который смотрел на него с любовью и тревогой. Сейчас было не время. Не время и не место устраивать истерики, выяснять отношения, кричать «ты знаешь, кто твой брат?». Перед родителями Толи, которые приехали знакомиться с мужем сына, перед этим Лёшей, который, кажется, тоже не горел желанием раскрывать карты.       Рома нервно выдохнул, собирая себя по кусочкам.       — Давай пиццу, — сказал он ровно. — И возьми Тимоше тыквенный супчик в нашем любимом месте. Пусть с нами поужинает.       — Хорошо, — Толя кивнул, облегчённо улыбнулся. — Сейчас закажу. Мам, пап, вы какую пиццу любите?       Пока Толя возился с телефоном, заказывая еду, Рома занял себя Тимошей. Малыш уже освоился на руках у бабушки и вовсю пытался стащить у неё очки.       — Какой активный, — смеялась женщина, отбиваясь от маленьких ручек. — Весь в тебя, Рома?       — В меня, — ответил Рома, забирая сына обратно. Ему нужно было держать его, чувствовать его тепло, чтобы не разлететься на куски.       — Анатолий всегда был спокойным, — оживился отец Толи, с интересом рассматривая гостиную, макеты на полках, фотографии проектов. — Даже в детстве. Другие дети бегали, кричали, а он сядет с конструктором и сидит часами. Собирает, разбирает, снова собирает. Я думал, инженером будет. А он в архитекторы подался.       — И правильно сделал, — мать Толи с теплотой посмотрела на сына, который всё ещё говорил по телефону. — У него талант. Ты видел его проекты, Рома? Набережная, например? Это он делал.       — Видел, — кивнул Рома. — Красиво.       — Он всё для людей делает. Чтобы удобно было. И красиво. Вот и мужа себе нашёл... — она оглядела Рому с ног до головы, и в её взгляде было одобрение. — Красивого. И сын у вас ладный. Пригожий.       Рома улыбнулся — вымученно, но вежливо. Он чувствовал на себе взгляд Лёши. Тот стоял в стороне, у окна, делал вид, что рассматривает вид на Волгу, но Рома знал — он смотрит. Оценивает. Боится.       Еда приехала быстро, Рома накрыл на стол, расставил пиццы, поставил детский суп в мисочке. Тимошу усадили в стульчик, и он с энтузиазмом принялся за еду, пачкая подбородок и столик.       За ужином разговор шёл о пустяках. Мать Толи расспрашивала о том, как они познакомились, и Толя, краснея, рассказывал придуманную историю — что встретились в парке, что Рома гулял с Тимошей, а он проходил мимо и засмотрелся.       — Врёшь, — хмыкнул отец Толи. — Ты бы никогда не подошёл первый. Это он тебя подцепил.       — Да, я, — Рома улыбнулся, играя свою роль. — Увидел такого видного мужчину и не смог пройти мимо.       Толя покраснел до корней волос. Леша, сидевший напротив, поперхнулся пиццей.       — А вы, — Рома повернулся к нему, с вежливым любопытством, с той лёгкой улыбкой, которая ничего не значила. — Вы брат, получается? Я не знал, что у Толи есть брат. Он не рассказывал.       — Мы мало общаемся, — сухо ответил Леша, не глядя на него.       — Далеко живёте?       — В Питере.       — Красивый город. Я был там несколько раз. До Тимы ещё.       Никто кроме Лёши не понял двойного смысла последней фразы. Лёша — понял. Его лицо напряглось, пальцы сжали кусок так сильно, что соус стал вытекать. Рома смотрел на него спокойно, никак не выдавая бури внутри.       — Леша у нас искатель приключений, — вставила мать, не заметив напряжения. — То юристом хотел, то дизайнером, то вообще в ресторанный бизнес. А сейчас в Питере, говорит, себя ищет. Ну, ищет. Может, найдёт.       — Найдёт, — тихо сказал Рома, глядя на Лёшу. — Все когда-нибудь находят. Иногда случайно.       Лёша встал.       — Я покурю, — бросил он и вышел на балкон.       Наступила пауза. Мать посмотрела на Толю, на Рому, на закрывающуюся балконную дверь.       — Что с ним? — спросила она. — Вечно недовольный. Приехал с нами, а сам как на иголках.       — Устал с дороги, — миролюбиво сказал отец. — Оставь его.       Тимоша, наевшись, начал капризничать. Время было позднее, он явно хотел спать. Рома извинился, взял малыша на руки, понёс в комнату — умывать, переодевать, укладывать. Когда он вернулся, Лёши на балконе уже не было. Входная дверь была приоткрыта, и Рома понял — он вышел в подъезд. Или на улицу. Исчез.       — Лариса Петровна, — Рома повернулся к матери Толи, — вы останетесь ночевать? Я могу постелить в гостиной. Диван раскладной.       — Ах, не надо нам хлопот, — замахала она руками. — Мы домой поедем, Толя нам такси вызовет.       Разговор перешёл на безопасную тему — детскую косметику, прививки, развитие. Рома отвечал автоматически, думая о другом. О том, куда исчез Лёша. О том, что будет, когда они останутся наедине. О том, что Толя не должен узнать. Пока не должен. Не сейчас, когда они только начали строить своё счастье. Не сейчас, когда всё было так хрупко и так хорошо.       Позже, когда родители Толи ушли — пожелав им спокойной ночи и пообещав в скором времени заехать на завтрак, — Рома закрыл дверь и прислонился к косяку.       — Устал? — спросил Толя, подходя.       — Немного, — признался Рома. — Я не ожидал гостей.       — Я тоже. — Толя обнял его, прижал к себе. — Мама сказала, они уже давно хотели приехать. Я, наверное, должен был предупредить. Прости.       — Ничего страшного, — Рома уткнулся носом в его плечо, вдыхая родной запах. — Только... Толь.       — М?       — А твой брат... Он всегда такой? Нервный?       Толя помолчал.       — Последние годы — да. Я не знаю, что с ним. Мы не особо общались. Он приехал с родителями, я удивился. Обычно он на такие встречи не ездит. — Толя вздохнул. — Может, повзрослел наконец.       Рома ничего не ответил. Он знал, что Лёша приехал не потому, что повзрослел. Он приехал, потому что его мать сказала «поехали знакомиться с мужем брата». И не знал, какой сюрприз его ждёт.       — Знаешь, — тихо сказал Толя, — я рад, что они познакомились с тобой. Мама сказала, ты ей очень понравился. И папа тоже. Ты хороший.       «Хороший». Рома усмехнулся про себя. Опять это слово. Но сейчас оно звучало иначе. Не как приговор — как комплимент.       — Спасибо, — сказал он. — Мне тоже твоя мама понравилась.       Они пошли в душ — вместе, как уже заведено. Потом легли в кровать. Толя обнял его, прижал к себе, зарылся лицом в волосы.       — Я люблю тебя, — прошептал он.       — Я знаю, — ответил Рома, как всегда. Но сегодня в его голосе было что-то ещё. Какая-то дрожь, которую Толя, наверное, не заметил из-за усталости.       Мазуров повернулся на бок, зажмурившись.       Почему все произошло именно сейчас? В один день его жизнь снова переворачивалась с ног на голову. А если Леша расскажет? А если Толя догадается? Нужно было думать, как объяснить все мужу, готовить почву, чтобы не устроить скандал в семье супруга. А Тима...Он будет знать родного отца? Как кого? Как дядю, родного брата папы? Или сам Толя перейдет для сына на второй план?       Мысли не давали уснуть ему почти до утра, до нового дня, где ему придется жить со страхом, от которого Рома уже успел отвыкнуть.