Минута в голове у Годжо Сатору

You taught me the courage of stars before you left

How light carries on endlessly, even after death

With shortness of breath

You explained the infinite

      – Привет, Сатору.       Годжо застыл. Саднящие от недавнего напряжения мышцы будто парализовало, сознание на секунду окаменело, пронзенное знакомым до боли голосом. Голосом, который он уже никогда не рассчитывал услышать. Который был заживо похоронен самим Годжо в самых потаенных уголках его души вместе со всеми воспоминаниями, вместе с преследовавшим его по ночам лицом.       – Давно не виделись.       Лицом, которое сейчас явилось перед ним, словно призрак.       Впервые в жизни Годжо похолодел от ужаса. Но ужас этот был вызван не тем, что перед ним стоял мертвый маг, и даже не тем, что все это кровавое месиво в Сибуе, как сейчас становилось ясно, было его задумкой. Обострившимися чувствами он ощупывал фигуру перед собой, хотя уже понимал: этот цвет проклятой энергии, ее запах и теплое, баюкающее ощущение, эти глаза с поволокой, в которых всегда скрывалось больше, чем произносилось вслух, эти длинные волосы, изящные пальцы и даже этот идиотский наряд – все это настоящее. Это Гето Сугуру.       Будто желая пробиться сквозь прутья реберной клетки, сердце заколошматило еще быстрее. Окрыленный осознанием того, что Гето перед ним реален, что это не плод его воображения и не чья-то жестокая шутка, Годжо позволил себе на секунду окунуться в теплый океан, который пытался сдержать вот уже одиннадцать лет, каждый год заделывая все новые и новые прорехи в плотине. Кончики его губ сами собой растянулись в приступе нелепой, но искренней радости, завлекающей обещанием счастливого будущего, словно песнь сирены – моряков, и лучшие воспоминания его жизни пронеслись перед глазами, отражаясь в отливающих фиолетовым ласковых глазах напротив.              –Годжо–       Годжо всегда знал, что он особенный. Даже если бы все вокруг не считали своим долгом сообщить ему об этом, он бы все равно понял по тому, как люди его сторонились, с какой опаской провожали его взглядом, с каким холодным любопытством рассматривали, не как ребенка, а как диковинный экспонат на выставке. Его родители были исключением: они не боялись его и даже не считали его силу чем-то из ряда вон выходящим, лишь гордились тем, что удача обладать одновременно Безграничностью и Шестью глазами выпала именно их отпрыску, и Годжо за всю свою жизнь так и не смог решить, был ли он этому рад.       Что он точно мог сказать, так это то, что родители явно осознавали тяжесть ответственности, легшую на их плечи вместе с его рождением, а также то, что эта ответственность, увеличенная десятикратно, с наступлением сознательного возраста перейдет к Сатору, и потому его с самого детства учили контролю над проклятой энергией и объясняли азы семейных техник. И, конечно, результатов от него ждали тоже особенных.       Его отец был строг и требователен, но никогда не перегибал палку. У него с сыном были скорее партнерские отношения: Сатору должен был хорошо и старательно учиться, а взамен мог просить что угодно, но, разумеется, в пределах того, что отец считал приемлемым. Поэтому у него были не только модные игрушки, которым позавидовали бы все мальчишки его возраста, и очень дорогие, пока еще не слишком популярные в Японии зарубежные комиксы про супергероев, но и лучшие учителя под каждый его запрос. Годжо брался за все, что казалось ему классным, будь то различные техники борьбы, плавание, рисование, сноуборд, гоночный велосипед, скалолазание и много чего другого, но ничего не доводил до конца. Эти хобби воспринимались членами семьи как блажь, поощрения за достижения в них не поступало, а сам Сатору быстро терял интерес, поскольку все давалось ему без особого труда.       Совсем другим человеком была мама. В детстве она вызывала у Сатору благоговение и восхищение – не те чувства, которые обычно ожидаешь от сына – и каждый жест внимания мальчик жадно ловил и с трепетом прятал глубоко в душе. Киёми Годжо была красива, словно нимфа, и казалась столь же неприкосновенной и эфемерной. Моргнешь – и окажется, что это был прекрасный мираж, растворившийся в воздухе, не выдержав грубости реального мира. Она много молчала и много улыбалась: принимала все его подарки с нежной, но отстраненной улыбкой, молча выслушивала его захлебывающиеся от восторга и возбуждения рассказы о том, как герои в мультиках круто дрались, как в манге один персонаж победил злодея, пальнув из пистолета бэнг-бэнг! вот так!, как у него получилось сделать во-от такой прыжок на сноуборде и он чуть не улетел с горы в пропасть, и иногда гладила его по голове или, от чего маленькое горячее сердечко Сатору трепетало раненной птичкой, целовала его в лоб. Иногда приходил папа и журил сына за то, что он снова надоедает маме, и Сатору отчаянно краснел и убегал. Он точно знал, что маме интересно, хоть из доказательств у него было только собственное убеждение.       Сатору не ходил в детский сад и в младшую школу, его обучение осуществлялось полностью на дому, но это не значило, что он был оторван от мира. У него были няни, а затем и воспитательницы, которые менялись соответственно возрасту, и они были единственными людьми во всем доме, воспринимавшие Годжо как ребенка. Он всегда был непоседливым и энергичным, ему все было любопытно и о всем он должен был рассказать, но родители не слишком ценили эти особенности: папа предпочитал дисциплину и тишину, а мама никаких предпочтений не выказывала, зато с гувернантками и учителями Сатору не сдерживался. С учителями Годжо вообще очень повезло: они сумели сделать так, что мальчик, толком не понимающий своей силы и воспринимающий учебу как досадную необходимость, нашел азарт в развитии своих способностей.       Он также бывал в гостях других семей магов и порой играл с обычными детьми на улице. Его научили скрывать свою силу перед немагами, но не считали нужным учить его манерам, и совсем скоро его сверстники узнавали, что помимо очень странных сияющих глаз у этого мальчугана имеется еще весьма скверный характер и язык без костей.       В Токийский магический техникум его отправили в двенадцать лет, когда стало ясно, что Сатору уже перерос домашнее обучение и перешагнул тот уровень, который мог дать ему отец. Кроме того, подросток становился все более неуправляем и своеволен. Ему сообщили, что, поскольку он не такой, как все, то и миссия у него особенная, а, значит, требует и специального подхода. Сейчас он должен полностью сосредоточиться на совершенствовании своих техник, а родственные узы и семейная атмосфера вседозволенности будут этому только мешать, потому его передали в интернат на полное попечение Яги Масамичи. Сатору не расстроился, даже наоборот. Стены дома стали для него слишком тесными.       Он был самым младшим среди остальных учеников и на задания его не пускали, но другие маги принимали его тепло и относились почти как к равному, видимо, отдавая должное его происхождению и способностям. Однако, казалось, что его сила воспринималась отдельно от него самого, и уважение к ней не мешало сэмпаям проявлять ту заботу, которую обычно проявляют к младшим. Для Годжо это было в новинку. Отправившись домой на лето, он по привычке принялся рассказывать обо всех происшествиях матери, но, наткнувшись на ее взор, вдруг прервал себя и замолчал, а та даже не удивилась, мягко потрепав его по щеке. Ее рука была холодной.       Через два года после начала жизни в техникуме его официально зачислили на первый курс вместе с двумя другими магами, Гето Сугуру и Иэири Сёко, которые первые пару месяцев смотрели на него, как на идиота, и отказывались верить, что на нем зиждется баланс магического сообщества. Но Годжо, видевший разную реакцию на свое поведение и отношение к своей персоне в целом, понимал, что эти двое принимают его таким, какой он есть, пусть и не все его выходки приходились им по душе. С Гето они не сразу нашли общий язык, неформального вида брюнет хоть и вызывал любопытство, но казался слишком неприступным и занудным, однако стоило им найти точку соприкосновения, их сближение уже было не остановить. Годжо дурачился, а Гето подхватывал, Годжо полюбил сладкое, а Гето знал все популярные места с вкусной едой, Годжо любил спарринги, а Гето мог сражаться с ним на равных. У Сатору никогда раньше не было друзей, и Сугуру быстро занял поросшее бурьяном место лучшего друга, которое после этого уже никому не отдавал.       Так прошел год, и прошли бы все четыре года их обучения в техникуме, если бы однажды Сатору не стал свидетелем одного происшествия.       У Годжо только что закончились индивидуальные занятия с Масамичи, и он, не заходя к себе, направился в комнату Гето. Не спрашивая разрешения, он повернул ручку, но дверь не поддалась, что значило только одно – Сугуру там не было.       Годжо постучался в соседнюю дверь и, не дожидаясь ответа, приоткрыл ее. Сёко подняла на него усталый взгляд.       – А если бы я была голая?       – Мне пришлось бы на тебе жениться, – отозвался Сатору, скривившись от ползущего из комнаты сигаретного душка.       Сёко в отвращении сморщила нос, демонстрируя свое отношение к такой перспективе.       – Чего тебе?       – Где Сугуру?       – Он не у себя? Может, в зале?       – Тогда бы комната была открыта, – возразил Годжо и достал из кармана телефон. – На сообщение тоже не отвечает.       Иэири пожала плечами.       – Может, в «Панче».       – В «Панче»?       – Да, это бар, в который он последнее время частенько наведывается.       – Я думал, вы всегда ходите вместе.       Обычно Гето ходил по питейным заведениям за компанию с подругой, но даже он не поспевал за ее аппетитами и часто оставался с Годжо в общаге. После неудачного знакомства с алкоголем, чуть не закончившегося аннигиляцией целого района Токио, Сатору не горел желанием принимать участие во всех их вылазках.       – Ну, не всегда. Думаю, у него были свои причины, чтобы пойти одному. Меня он не звал.       – И где это место?       – Мне кажется, его не нужно искать.       – Я не это спросил.       Магичка вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.       – Выйдешь на станции Синдзюку…       Сёко прекрасно ориентировалась в пространстве, но ужасно объясняла маршруты кому-то другому, и Годжо какое-то время плутал, проклиная девушку и ее путанные повороты. Бар явно был не из тех, которые заявляют о себе неоновыми вывесками, потому что наливал несовершеннолетним, и найти его становилось задачей со звездочкой.       Годжо вдруг почувствовал колебания проклятой энергии и повернулся в сторону ее источника. Перед глазами зиял узенький переулок, петлявший за угол дома и уводящий, судя по видневшимся отсветам огней и людскому говору, к закутку с барами. Движения были совсем слабые и скорее просто давали понять, что где-то поблизости есть маг или проклятие, и отсутствие оттенков злого намерения склоняло чашу весов к первому варианту. Но Годжо все же решил глянуть, хотя бы одним из своих шести глаз. Так, на всякий случай. Тем более что ощущения показались ему смутно знакомыми.       Когда он занырнул за угол, у него уже не осталось сомнений: эту энергию невозможно было ни с чем спутать. Поискав глазами Гето, он нашел его в некотором отдалении от красной двери в подвальное помещение бара, прижатого к стене каким-то человеком.       На мгновение Годжо показалось, что он застал разборки: комплекция незнакомца явно указывала на то, что это парень; его пальцы с силой вцепились в воротник рубашки Гето, а лицо было так близко от его, что никакие личные границы, а тем более таковые его друга, не в состоянии были выдержать такого напора.       Сатору не сразу понял, что они целуются. Его намерение подкрасться к обидчику и хорошенько тому навалять, чтобы потом еще месяц третировать Сугуру своей ролью спасшего принцессу рыцаря, испарилось так быстро, что какое-то время он стоял с абсолютной пустотой в мыслях, тупо фиксируя действия парочки. Отодвинув парня, Гето отвернул голову, последний раз мазнув губами по жадному рту, который тут же переполз на подбородок, а затем и шею мага. Лицо Сугуру при этом не выражало ничего, кроме легкого раздражения. Одной рукой он достал телефон, всем своим видом демонстрируя незаинтересованность в происходящем с его телом действе, но вдруг повел головой, будто что-то услышал, и поднял взгляд.       Сатору даже не думал прятаться. Чтобы он, величайший маг планеты, шкерился по углам, когда даже не сделал ничего дурного? Не он же сосался в подворотне, значит, и не ему стыдиться. Ухмыльнувшись, он скрестил на груди руки и прислонился плечом к стене, как бы говоря: «Ну, что там дальше в вашей шоу-программе?», его глаза за непроницаемыми стеклами очков внимательно наблюдали за реакцией Гето. Тот, однако, не выказывал ни тени смущения, без особых усилий выдерживая зрительный контакт. Его губы дрогнули в улыбке, и Сатору пришлось постараться, чтобы сохранить насмешливую мину. Его сердце гулко и часто застучало, да, наверное, он все же был удивлен. Не каждый день ведь обнаруживаешь своего лучшего друга в объятиях какого-то ушлепка одного с ними пола, да? Конечно, он потрясен, но Сугуру об этом знать необязательно. Краем глаза Годжо видел этого присосавшегося к Гето червяка, отчего-то ставшего вдруг неприятным, но намеренно избегал смотреть на него. Нечего ему там видеть.       – Чего застыл? – крикнул Гето, и его партнер, наконец, обратил внимание на публику.       – Хочешь, чтобы я присоединился? – отозвался Годжо, обнажив в улыбке зубы.       Сугуру схлопнул телефон и небрежно, но твердо отпихнул от себя парня.       – Может, и не отказался бы, – бросил он, подойдя ближе, и Годжо картинно зацокал.       – Только подумать, подобрал какого-то чмыреныша, когда рядом ходит самый красивый мужчина во всей Японии, – запричитал он, и, когда Гето с ним поравнялся, закинул руку ему на плечо и всем корпусом развернулся к покинутому «чмыренышу». – Прости, чел, у тебя не было ни шанса против меня.       Судя по тому, что тот не издал ни звука с тех пор, как Годжо дал о себе знать, он и сам трезво оценивал свои возможности. Закатив глаза, Сугуру схватил друга за шею и резко пригнул голову к земле, отчего тот чуть не полетел носом вперед, запутавшись в своих длинных ногах.       – Пойдем уже, самый красивый мужчина, – фыркнул он.       Быстро оправившись, Годжо расплылся в улыбке и наклонился к Гето близко-близко, довольно замурчав:       – Сугуру-у, а почему ты полез за телефо-о-ном? Прямо во время поцелуя, так некрасиво! Признайся, меня набирал, да? Хотел, чтобы я пришел и спас тебя, м? Так ведь?       – Отвали, Сатору, – отмахнулся Гето. Он потянулся к пуговицам, будто только осознав, в каком виде пребывает. Как бы невозмутимо он ни выглядел, а Годжо заметил, что кончики его ушей при этом покраснели.       Еще минуту назад предвкушавший издевательства над Гето, Сатору неожиданно стушевался. Чёрт из переулка успел расстегнуть верхние пуговицы рубашки, и из-за ворота выглядывала расцветшая будущим засосом ключица, которую Сугуру поспешил прикрыть. Его шея с левой стороны немного покраснела, а губы, как сейчас заметил Годжо, чуть распухли, придавая их хозяину, наряду с остальными беспорядочными мелочами, будуарный вид.       – Испортил мне прическу, – недовольно пробубнил Гето, стягивая с растрепавшегося пучка резинку.       Сатору отвернулся. Отчего-то шутки совсем не шли, налету сбиваясь только что увиденными образами. То ли его магические глаза продолжали беспардонно пялиться на сокурсника, то ли фантазия не на шутку разбушевалась, но, даже отвернувшись, Годжо продолжал видеть их: длинные узловатые пальцы проводят по шее, пытаясь оценить ущерб, черные волосы рассыпаются по плечам, прежде чем вновь быть скрученными в узел на затылке, тень от полуопущенных ресниц ложится на скулы, и розоватые, будто ставшие еще мягче губы приоткрываются, чтобы пропустить неслышный выдох…       Годжо нацепил на лицо улыбку и буквально заставил тело расслабиться. Их шаги были единственным звуком на удивительно пустынной улице, и ему казалось, что весь воздух пропитался проклятой энергией Гето. Такая привычная и знакомая, она вдруг приобрела новые оттенки: вернее сказать, Годжо как будто только сейчас стал их различать. Она была обволакивающей, но не липнущей, будто заворачивалась вокруг тела пуховым коконом и дарила ощущение тепла, но не жара. Он даже почувствовал ее запах, немного тяжеловесный, землистый, как лес после дождя. Отвлеченный внезапным открытием, Сатору вдруг ляпнул:       – Ты же чувствуешь мою проклятую энергию?       Вопрос явно сбил Сугуру с толку.       – Ясное дело, – после короткой паузы подтвердил он.       – И какая она?       Гето свел брови к переносице.       – Это многоступенчатая подъебка?       Годжо захохотал.       – Ссышь?       – Долбоеб.       – Да я правда просто интересуюсь. Научный интерес.       Гето прыснул.       – Где ты, а где наука, – он задумался, запустив руки в карманы. – Она… чистая.       – Чего? А у других грязная, что ли?       – Я не знаю, как объяснить. Ощущение, будто окунаешься в родниковую воду, но на какую-то долю секунды. И становится так… – он не договорил, и добавил: – И чуть сладковатый привкус на языке.       – Это, наверное, твой парень перед поцелуем конфетку съел.       Гето закатил глаза.       – Он не мой парень.       Годжо изобразил ужас:       – А ты, оказывается, свободных нравов! Что скажет Яга-сэнсэй?       Сугуру беззлобно поморщился. Он никогда не скрывал, что у него имелся кое–какой опыт, и для Годжо это явно не стало новостью.       – Ты, между прочим, испортил мне все планы на вечер.       – Рассказывай, – не поверил Сатору. – Если бы ты действительно хотел, тебя бы ничто не остановило.       – Откуда такие выводы?       – Из личных наблюдений. Ты если в чем-то уверен, то идешь до конца. Отдаешься на 100%, так сказать, – двусмысленно хмыкнул он, получив от Гето пинок.       – Как и ты.       – Ну, не знаю, не знаю. Единственная вещь, в которой я уверен, – это то, что я неотразим. Скажи же?       Сугуру повернулся к другу, нарочно придвинувшемуся так близко, что до него оставалась пара сантиметров, и изогнул брови.       – На замену тому мальчику напрашиваешься?       – Это значит да?       Гето обвел взглядом его лицо, задержавшись на показавшихся из-за очков лукавых глазах, и вместо ответа впечатал в него всю пятерню разом, отталкивая от себя.       – Серьезно, даже ничего не скажешь?       Годжо сразу понял, о чем он. Пожав плечами, он поправил покосившиеся очки и протянул:       – А что тут говорить? Я, конечно, думал, что ты только по девочкам, но это не мое дело.       – И что, тебе даже не мерзко?       В сознании Сатору невольно вспыхнуло воспоминание, и он вынужден был признать, что гадостно и правда становилось, но отторжение вызывал не Сугуру.       – Если в следующий раз выберешь кого-то покрасивее, могу даже благословить вас. Раз уж ты встал на путь разврата, мне остается сохранять непорочность и прикрывать твою гулящую задницу, – он обреченно вздохнул и вдруг ахнул. – Только не говори, что ты поменял ориентацию из-за меня?!       Гето глянул на него исподлобья, даже не пытаясь сдержать улыбку.       – Наверняка сложно себя контролировать, когда рядом нахожусь я. К моему идеальному личику даже иммунитет не вырабатывается, заметил?       Сугуру состроил гримасу, послав его в одно небезызвестное место скорее для проформы, и Годжо, уловив искорки смеха в миндалевидных глазах, подумал, что он даже не был бы против, если бы это было правдой.              –Гето–       Свежая и глубокая, как горный поток или порыв весеннего ветра, доносящий едва уловимый аромат сахарной ваты из парка развлечений. Вызывающая в коже легкое покалывание, для кого-то похожее на заползающий под ребра страх, для других – на нервную дрожь, для него же это ощущение было сродни мурашкам, вылупляющимся от предвкушения. Нахлынет, задержит ритм сердца своей величественной мощью и отпустит, оставив на душе отпечаток прикосновения к божественному.       Гето лениво провернул ручку между пальцев и нахмурился. Вчерашний вопрос Годжо про проклятую энергию оставил странное послевкусие неразгаданной загадки, и сейчас, почувствовав приближение друга, он вновь попытался мысленно описать ее. Он знал, что Сатору больше никогда не задаст этот вопрос, но, раз прецедент уже случился, ему хотелось иметь у себя четкий ответ. Во внешнем мире и так уже есть Годжо, пусть хотя бы во внутреннем будет порядок.       Конечно, по прошествии времени присутствие величайшего мага уже не вызывало благоговения. Но когда он впервые встретился с блондином, то не мог не восхититься исходящей от него силой. Ему казалось, что его коснулся кто-то свыше, ткнул в грудь большим потусторонним пальцем, а затем слился с воздухом, с природой, со всем миром и взглянул на него кристальными голубыми глазами. Но, разумеется, Годжо об этом никогда не узнает: Сугуру лучше умрет, чем сознается в том, что когда-то, пусть даже сто лет назад, на пару секунд принял его за небожителя.       Вот и сейчас леденцовый ветерок пополз по его телу иголочками, и Гето заметил, как волоски на его руке приподнялись, будто радуясь приближению Годжо. Закатив глаза своим мыслям, Сугуру резко провел по ним ладонью, втирая обратно в кожу.       Затем послышались и громкие шаги в коридоре, и Сугуру уже знал, что последует, когда белоголовый вихрь ворвется в класс: топот знаменовал, что Годжо спешит, а если он спешит, то у него язык чешется что-то рассказать. И Гето догадывался, о чем будет этот рассказ.       Дверь с силой отлетела, и Годжо с порога сообщил:       – Сёко, ты даже не представляешь, что я вчера увидел.       Бинго.       Иэири подняла взгляд, не утруждая себя проявлением заинтересованности. Если Годжо решил что-то поведать, его уже было не остановить, так что силы на различные мимические движения можно было не тратить. Гето откинулся на спинку стула, приготовившись услышать версию друга.       – Я стал свидетелем греха и разврата! С участием кого бы ты думала? нашего Сугуру! – он стрельнул в Гето глазками и продолжил: – Этот бесстыдник предавался страсти в грязном переулке с весьма сомнительной личностью под взглядами шокированной толпы!       – Взглядами шести глаз толпы из одного Сатору Годжо, – ввернул Гето.       – Мне пришлось его спасать, – проигнорировав ремарку, закончил Годжо.       Сёко приподняла брови.       – А Сугуру точно нуждался в спасении?       – Разумеется, его же чуть не сожрали! Вот, погляди, – и он бесцеремонно ухватился за ворот чужой водолазки и потянул вниз.       Брюнет со звонким шлепком отбил его руку, но Годжо не собирался отступать, и ему пришлось вскочить на ноги, чтобы дать тому отпор. Иэири предусмотрительно отодвинула свой стул подальше от мальчиков, зная, что в пылу сражения ей может ненароком прилететь.       – Ну же, стесняешься? – пропел Годжо, и Гето схватил его за челюсть, задев круглые очки. Те с надломленным стуком упали, обнажая насмешливый взгляд блондина, направленный на оппонента. Он и бровью не повел, даже когда пальцы Гето надавили на кость, заставляя его рот открыться. Может, его самоуверенность обосновывалась тем, что его рука вцепилась в длинные волосы на затылке и не собиралась их отпускать, пока Гето не ослабит хват.       Гето знал, что неестественная радужка Годжо не каждому приходится по вкусу, вызывая ворох противоречивых чувств, во главе которых стояли тревога и смятение. Некоторых ее сияние повергало в ужас. Но для него эти лазуритовые, переливающиеся хрустальными гранями глаза, обрамленные пушистыми светлыми ресницами, были произведением искусства. Он мог описать их одним словом – красота и вкладывал в него первобытный смысл, не запятнанный пошлостью и желанием заклеймить, а тот самый, который отзывался в груди дрожью, будто сама душа начинала тихо ворочаться. И сейчас эти невероятные ангельские глазки смотрели на него в упор, искрясь огоньками из самой преисподней. Дыхание вырывалось из его приоткрытого рта с шумом, и под пальцами Гето чувствовал, как мышцы стремятся растянуться в улыбке. Кончик его языка подкрался к кромке зубов, будто дразня, и, прежде чем Гето успел среагировать, Годжо сжал кулак сильнее и дернул за волосы.       Сугуру инстинктивно поморщился, скорее от неожиданности, нежели от боли. Рука Годжо продолжала тянуть, заставляя его отклонять голову назад, и теперь он слышал только свои частые от потасовки выдохи. Они дрались, по-настоящему или в шутку, бесчисленное множество раз, но ни разу Сатору не воспользовался слабостью в виде его шевелюры. Не то чтобы это было просто – в спаррингах Гето всегда заплетался, да и техникой рукопашного боя не уступал другу, но все же он знал, что причина была в другом. Просто дергать за волосы соперника было ниже его достоинства. Но сейчас он явно наслаждался своей маленькой победой, медленно-медленно натягивая зажатые между пальцами пряди, глядя на Гето почти не моргая. Глаза Гето, в свою очередь, неотрывно следили за Годжо, но даже видя, как тот тянется к его открывшейся шее, чтобы продемонстрировать Сёко засос, он не стал его останавливать, застыв во власти новых ощущений. Ему… нравилось?       – Вот, полюбуйся, – обратился Годжо к подруге, уже успевшей закурить, наблюдая за разыгравшимся спектаклем. На том месте, где еще вечером было лишь покраснение, сейчас расплывался фиолетовыми крапинками след от чужих губ.       Сугуру отпустил Годжо, но, проходя мимо, пнул того под коленкой, отчего довольный блондин чуть не упал.       – Это тот самый? – спросила Сёко.       Гето кивнул. В этот бар его впервые привела Иэири, но он бывал там чаще девушки, и уже успел подружиться с барменом и прослыть в локальных кругах кицунэ из-за своих лисьих глазок и загадочной ауры. Недавно в заведение стал приходить гость, проявлявший явную заинтересованность в Сугуру, но не предпринимавший никаких попыток познакомиться. Вчера же Гето сам подошел к нему, и тот под предлогом разговора вывел его на улицу и набросился с поцелуями. Конечно, маг знал, что, завязывая беседу с пожирающим его взглядом парнем, он демонстрирует осведомленность в правилах игры, но знание правил совсем не гарантия того, что игра придется по душе.       – Тот самый? – возопил Годжо, и Гето не мог отказать себе в удовольствии расплыться в злорадной усмешке. – Ты его знаешь? Ты знаешь, что это он? Почему мне никто ничего не рассказывал? Я вот вам все рассказываю!       – Мы поймем, если ты обидишься и перестанешь это делать, – отозвался Гето под возмущенное сопение блондина.       – Вот уж не думал, что у вас от меня секретики! Что еще вы от меня утаиваете, а?       Иэири сделала вид, что никакой гневной тирады не было, и обратилась к Сугуру:       – Этот придурок все испортил?       – Эй!       Гето покачал головой.       – Да-да, я явился ему на помощь вообще-то.       – Да ты просто не смог вынести того, что не в центре внимания, – отмахнулась Сёко. – Но, Гето…       – Знаю, – перебил он, но Сёко настаивала:       – А если бы вас увидел не Сатору?       – Ты сама знаешь, где этот бар находится, там вообще никто не ходит. Да и я бы смог за себя постоять.       – Да и этот мужик весьма мутный…       – Поддерживаю! – встрял Годжо, не выносивший оставаться за пределами обсуждения.       Гето пожал плечами.       – Я же ушел с этим дауном, – он кивнул на блондина. – Не о чем волноваться.       – Но если бы Сатору не явился, мы бы тебя только к утру ждали, так ведь?       Сугуру молчал, видя, что подруга уже и так все поняла. Что, если бы не Годжо, он бы все же поехал с приставучим парнем, тем более что тот явно был старше и, возможно, даже имел в распоряжении квартиру или одиночную комнату. Не потому что он ему понравился, а потому что еще ни разу никто так явно не давал понять, что Гето вызывает весьма однозначный интерес. Найти такого смельчака в мире порицания неконвенциональных отношений было непросто.       – Что-о? – завопил Годжо, подрываясь со стула, на который только что присел. – Ты бы согласился с ним… Ты… Сколько вы знакомы?       – Познакомились вчера. Вернее, – Сугуру картинно призадумался, – можно ли считать это знакомством, если я даже не знаю его имени?       Годжо застыл, растерянно моргая, и Гето не смог сдержать улыбки, глядя на его изумленное лицо. Выглядело очень мило. Он перехватил взгляд Иэири, которая тоже изо всех сил пыталась не засмеяться.       – Сатору познает мир, – прыснула она, и, не выдержав, они оба захихикали.       Но Годжо не волновали их насмешки. С серьезной миной он навис над другом, упершись обеими руками о его парту, и Гето отчего-то захотелось, чтобы он вновь надел очки.       – Но ты ведь его совсем не знаешь, Сугуру, – сказал он негромко.       – Я знал про него достаточно для моих целей.       – Да? И что же?       – Что у него есть член и он встает на меня.       Гето приподнял брови, будто предлагая оспорить этот факт, но Сатору, вновь застыв на пару секунд, лишь выпрямился и покачал головой. Когда их зрительный контакт прервался, Сугуру вдруг осознал, что весь вспотел.       – И что, мало таких среди знакомых?       Гето уставился на него.       – Э? Например?       Но Сатору, оставив вопрос без ответа, принялся мельтешить туда-сюда.       – Вот уж не думал, что Годжо Сатору будет попрекать меня моралью.       – Мораль? При чем здесь мораль?       – А что это, как не нотации о моих аморальных действиях? – нахмурился Гето, начиная раздражаться.       – Ничего общего с моралью. Да взять хотя бы Хайбару, – внезапно выдал Сатору, резко остановившись перед партой.       – При чем здесь Хайбара, остолоп?       – Думаешь, у него на тебя не встанет? Мне кажется, вполне может.       Где-то у окна охнула Иэири. Гето же от шока поначалу не смог выдавить ни звука.       – Это шутка? – сипло спросил он.       – А что? Не в твоем вкусе? – хмыкнул Годжо.       – Ты говоришь о Хайбаре, нашем кохае! – напомнил Сугуру.       – Именно о нем я и говорю. Он как тебя видит, разве что хвостиком не виляет. И то только потому, что он у него не вырос.       – Черт, Сатору, – Гето в безнадежном жесте прикрыл глаза ладонью, мысленно извинившись перед Хайбарой за то, что упоминает его в таком контексте. – Это просто уважение к сэмпаю, чувство, которого ты напрочь лишен.       Годжо пожал плечам.       – Одно другому не мешает. Тем более я тоже его сэмпай, что-то на меня он так не реагирует.       – Да потому что ты прежде всего долбоеб, Сатору, – выплюнул Гето. – Тебя только мы с Сёко и можем терпеть.       – Мне хватает, в отличие от некоторых, – вытянув губы, поддразнил Годжо и, хлопнув в ладоши, перевел тему. – Так, кто-нибудь объяснит мне, откуда вдруг в предпочтениях Гето взялись парни?       Смотрел он при этом на Сёко, пытающуюся развеять сигаретный дым вяло ползущим из открытого окна воздухом. Та бросила:       – Мне казалось, они всегда там были.       – Но ведь были какие-то девушки…       – И они тоже бывают.       – Что, прочитаешь мне еще одну нотацию? – предположил Сугуру, поскольку Годжо вновь вперил в него пронзительный взгляд.       Гето всегда хорошо общался с девочками. Он никогда их не обижал и умел слушать – в школьные времена этого было достаточно, чтобы они начали ему доверять. Девочки в его классе были более прилежны в учебе и имели более широкий спектр увлечений, а также не боялись долгих разговоров на самые разные темы, и Сугуру со своим интересом ко всему новому и любовью к рассуждениям прекрасно вписывался в их компанию. Но и с мальчиками он отлично ладил, поэтому за свою дружбу с девчонками получал разве что беззлобные насмешки с последующим приглашением погонять в баскетбол.       В обществе мальчиков Гето был свой парень – и постоять за себя умеет, и в спорте хорош, и слово держит. Сугуру быстро смекнул, что проклятия никто, кроме него, не видит, и не устраивал спектаклей с призывом поверить ему, потому изгоем никогда не был. Принимаемый обеими сторонами, он не сразу понял, что его симпатия к тем или иным людям разных полов не всегда имеет под собой дружественную природу.       В школе ему нравилась одна девочка, с которой дальше неловкого поцелуя никуда не зашло. Будучи уже студентом первого курса Токийского магического техникума, он все еще иногда получал приглашения от школьных друзей и на одной из вечеринок завел спонтанное знакомство со старшеклассницей, обернувшееся первым сексом в чужом туалете, в углу которого стояли пустые бутылки из-под пива, а ручка то и дело дергалась, рискуя быть вырванной вместе с дверью. Женское тело ему нравилось, оно было гармоничным и эстетически приятным глазу, но в какой-то момент Сугуру осознал, что мужское тело, несмотря на все доводы мозга в пользу его нелепости, вызывает в нем больше отклика. В начале лета он даже попробовал поцеловаться с парнем, и последняя надежда на то, что это влечение было ошибкой восприятия, окончательно испарилась.       – А почему тебя вдруг это начало интересовать? – задала встречный вопрос Сёко и прищурилась.       – Не то чтобы я так уж сильно заинтересовался.       – Ты же никогда не участвовал в обсуждении «ваших этих соплей», – передразнила она его. – А тут стоило увидеть Сугуру с парнем, даже начал ему партнеров подбирать.       – Я не…       – Неужели наш великий Годжо Сатору подрос и перестал воспринимать отношения как грязные делишки взрослых?       – Иди ты! – буркнул Годжо, демонстративно надувшись.       – Раз мы так много тебе рассказали, теперь твоя очередь.       – Лично ты про себя ничего не рассказала!       – Мне нечего, а вот ты, – ее губы растянулись в коварной улыбочке, – будучи чрезвычайно популярным среди девушек, удивительно долго держишься один. Или мы чего-то не знаем?       Сугуру с Иэири переглянулись. Между собой они не раз задавались этим вопросом, хотя и не задерживались на нем слишком долго: во-первых, это было не очень красиво по отношению к Сатору, а во-вторых, никто из них не мог похвастаться какой-либо информацией. Даже Гето, часто проводивший свое время наедине с блондином, ни разу не слышал, чтобы тот хотя бы заикнулся о чем-то подобном. При этом Годжо не брезговал флиртовать направо и налево, принимал подарки, номера телефонов и признания в любви, но все это, будто повинуясь его силе Бесконечности, никогда на самом деле его не достигало. Гето готов был поклясться, что, как только он отворачивался от очередной поклонницы, его память тут же стирала ее лицо. Годжо всегда держал себя столь уверенно, что трудно было поверить в отсутствие у него какого-либо опыта, но, с другой стороны, великий маг современности все делал с непоколебимой убежденностью в собственных всемогуществе и неотразимости, так что его нельзя было мерить стандартами простых смертных.       Вот и сейчас вопрос, казалось, не застал Годжо врасплох: он вскинул брови и всего лишь бросил:       – А это плохо?       – Нет, но это странно. Неужели никто не понравился?       Годжо мотнул головой.       – Я здесь не за этим.       – У нас у всех здесь есть цели, но это не мешает нам наслаждаться жизнью.       – Для того, чтобы наслаждаться жизнью, необязательно с кем-то встречаться.       – Но почему не попробовать? – поскольку Сатору молчал, Сёко предложила: – Хочешь, я тебя с кем-нибудь познакомлю?       Годжо посмотрел на нее снисходительно.       – Милая Сёко, – сладким голосом заговорил он, обозначив обворожительную улыбку, – посмотри на меня еще раз и скажи, действительно ли ты думаешь, что я не способен на это сам?       – Если способен, то почему не делаешь?       Гето не мог не восхититься напористостью Сёко – он бы уже давно перевел тему, видя, насколько эта неприятна Сатору. Но Иэири была полна решимости добиться хоть каких-то ответов, потому не отступала:       – Неужели тебе неинтересен хотя бы секс?       – Просто секс? – Сатору пожал плечами и отвел взгляд. – Не особо.       – Вот как? Ты, оказывается, романтик? Ждешь ту самую?       С каждой секундой Годжо мрачнел все сильнее. Он вдруг понял, что все это время был без очков, и принялся искать их по сторонам. Гето буквально видел, как Сатору рывком задвинул сёдзи в свой внутренний мир, повесив на них табличку: «Думайте, что хотите». Стало очевидно, что большего они не добьются.       Вздохнув, Гето выманил маленькое юркое проклятие из-за завесы, и то, слизав с пола очки, послушно вложило их в ладонь своего хозяина. Он подошел к Годжо и, насадив ему на нос аксессуар, хлопнул по плечу.       – Нет ничего плохого в том, что ты не хочешь растрачиваться на мимолетные связи, – Сугуру ткнул друга пальцем в щеку, как тот иногда делал, желая вывести Гето из себя. Он присел на парту, засунув руки в карманы, и проклятие, напоминающее расплывающийся шарик с мультяшными глазами, тут же заползло к нему на плечо и любовно потерлось о низ челюсти. Эти проклятия были слеплены из зачатков негативных эмоций, часто поверхностных, а потому были очень слабыми и в бою совершенно бесполезными, но Гето все равно порой собирал их для выполнения легких задач по типу подай-принеси. Кроме того, они были достаточно милыми, напоминающими духов из аниме Миядзаки, и почему-то проявляли к своему новому обладателю что-то похожее на обожание. Маг подозревал, что, если бы он их не поглотил, они бы попросту растворились из-за недостатка энергии для поддержания жизни или их бы сожрало более сильное проклятие. – Сёко того же мнения, а пристала к тебе из любопытства.       Иэири фыркнула.       – Я не жду «своего единственного».       – Да, я в курсе, это все вне фокуса твоего внимания.       – Можно подумать, тебе неинтересно. Сатору ведь вообще ничего не рассказывает, он с одинаковой вероятностью может быть как девственником, так и великим ублажателем Токио, а, может, еще и Киото.       – Сатору Годжо Шрёдингера, – хмыкнул Гето, и Иэири засмеялась. – Придется нам довольствоваться суперпозицией, раз Сатору не показывает нам, что в коробке. Давайте закро...       – Дело не в этом, – внезапно прервал его Годжо. Он смотрел на Гето, и тот не мог распознать эмоцию на его лице, настолько редко блондин позволял кому-то их лицезреть, а потому замолчал и весь замер, боясь потревожить откровенный настрой друга. – Я не жду никакую «единственную», и я не романтик. Но секс с первым встречным совершенно не стоит тех рисков, которые может нести.       Повисла пауза.       – Ты имеешь в виду… ЗППП? – осторожно уточнила Сёко.       Гето бы рассмеялся предположению, но Годжо продолжал сверлить его взглядом, будто разговаривал именно с ним, и потому удержался. Меж его бровей залегла складка, как бывало всякий раз, когда он анализировал что-то.       – О чем ты? Разве кто-то рискнет на тебя напасть? Или ты опасаешься, что кто-то может подослать шпионов?       – Не исключено. Все-таки мне придется отключать Бесконечность.       – Но ты можешь познакомиться сам и с немагом, чтобы снизить такую вероятность до минимума. В конце концов, вряд ли даже опытному шпиону удастся за одну ночь накопать на тебя что-то стоящее. То, что у кого-то получится тебя убить, я даже не рассматриваю как возможность.       – Конечно, никто меня не убьет, – подтвердил Сатору.       Гето чувствовал, что от него ускользает что-то важное. Конечно, сам факт того, что даже в таком простом деле, как ни к чему не обязывающее знакомство, приходится учитывать множество вариантов развития событий из-за собственной исключительности, может отбить желание им заниматься. Однако Годжо был не из тех, кого пугали трудности, скорее наоборот: если бы он действительно хотел, дополнительные препятствия только подогрели бы его интерес.       – Сатору, – вздохнул Гето, – я не могу залезть тебе в голову…       – Ты помнишь, из какой я семьи? Великая династия Годжо, передающая свои техники из поколения в поколение. Очевидно, что от меня ждут наследника.       Гето оторопел. Учитывая статус семьи Годжо и завязавшиеся в высших кругах традиции, это было логично, но ему никогда бы не пришло подобное в голову. Его родители даже в шутку никогда не говорили о детях, да и не удивительно – ему же всего шестнадцать!       – Но ведь они не ждут его сейчас?..       Годжо рассмеялся, но плотнее прижал к лицу очки, закрывая ото всех глаза.       – Разумеется, нет! Перед наследником ведь должна быть свадьба, а перед ней я должен раскрыть свой потенциал на максимум. Каждая функция должна выполняться в строго определенном порядке.       – Но ты ведь можешь попытаться поговорить с родителями…       – Нет, Сугуру. Но я могу устроить свою жизнь по-своему, что и собираюсь сделать.       – То есть ты боишься, что твоя девушка может забеременеть и тебе придется менять планы? – не поняла Сёко.       – Помните, в прошлом учебном году я приезжал зимой к родителям на пару дней? Они каждый год устраивают пышный прием в честь моего дня рождения, однако суть этого бала в том, чтобы показать меня другим магическим семьям, а заодно присмотреться к потенциальным невестам, – он усмехнулся. – Так вот на том приеме я переспал с одной девушкой, я даже не знал на тот момент, из какого она клана и из клана ли вообще, но она явно была не из робких. Совсем не из робких, как оказалось. На следующий день меня в срочном порядке вызвали родители, и выяснилось, что меня обвиняют в изнасиловании, – Годжо издал смешок, но тот звучал совсем невесело. – Какой же начался пиздец. Я почти уверен, что родители всерьез рассматривали такую вероятность, поскольку послушанием или чтением традиций я никогда не отличался. А эта девушка еще так прелестно расплакалась, и, что подкупало больше всего, она не обвиняла меня, но намекала на то, что не понимала, к чему все ведет, потому однозначного согласия не давала. Родители вызвали медэкспертов, и в ней действительно обнаружили мою… – он издал какое-то придушенное мычание и скороговоркой закончил: – Ну, в общем, вы поняли.       – Ты что, не предохранялся? – изумилась Сёко.       – Ну не совсем же я идиот, конечно, я был в презервативе! Вернее, видимо, идиот, потому что не сжег его после использования.       – Ох…       Чем серьезнее становились лица друзей, тем веселее тон Годжо, будто он рассказывал какой-то анекдот:       – Ну, в общем ее батя потребовал, чтобы нас с ней поженили, иначе он всем расскажет о том, какой наследник Годжо уебок. А в случае, если дочурка забеременеет, ребенок останется у них.       – И что сделали твои родители?       – Если бы это семья была статусом повыше, они бы, скорее всего, согласились. Но родниться с сомнительным родом из-за шалящих гормонов сыночка-долбоеба они не хотели, а потому запросили сутки на раздумья. Уж не знаю, что они хотели: избавиться от них вместе со всеми их родственниками, или принять унизительные условия мне в наказание, кто разберет. Но я сказал, что ни в чем не виноват и жениться ни на ком не собираюсь, и пусть они рассказывают свою сказочку кому угодно. А если родится ребенок, я лично его убью.       Воцарилась тишина. Гето чувствовал, как его сердце своим стуком сотрясает грудную клетку. Было непонятно, куда смотрит Годжо, но ему казалось, что голубые глаза пристально наблюдают за его реакцией. Он туго сглотнул, но, прежде чем успел что-то сказать, блондин расплылся в улыбке:       – Ну что-о? Теперь я в вашем клубе? Перестанете утаивать от меня самые горячие сплетни?       – Это не смешно, Сатору, – хриплым от долгого молчания голосом отозвался Гето.       – Разве? А по-моему, это забавно, на что только ни готовы люди, пытаясь заполучить меня в мужья.       Гето не стал давить: в конце концов, он никогда не был в такой ситуации, и не мог поручиться, что тактика Годжо не была лучшей. Может, и правда неплохо завернуть все в цветастую обертку и презентовать всем, как нелепую, но не стоящую упоминания историю. Но ведь дерьмо в оболочке конфетки все равно воняет.       – Ты ведь не ездил туда после этого?       – Шутишь, что ли.       Гето вдруг осенило:       – Когда ты сказал про то, что я совсем не знал вчерашнего парня, ты это имел в виду? Что не надо доверять первому встречному?       Сатору вскинул брови.       – Ну да, мало ли, что может произойти. А ты что подумал?       – Что ты… меня осуждаешь.       Годжо потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, что именно Гето имеет в виду. Он прыснул.       – За кого ты меня держишь.       Сугуру опустил взгляд. Он сочувствовал Годжо, но тот постоянно принимал сочувствие за жалость, и Гето только хлопал друга по плечу и кивал, как это в школе делали между собой его приятели-одноклассники, надеясь, что он понимает его поддержку. Но в этот раз ему казалось, что друг даже такой жест воспримет в штыки.       Однако Сёко привыкла к вербальным способам утешения, и потому всплеснула руками:       – Господи, это просто ужасно! Я знала, что всякие конченные бывают, но чтобы до такой степени? Неудивительно, что ты не хочешь больше связываться с кем-нибудь…       Гето вздрогнул: чья-то рука вдруг потянулась к его волосам, и, вскинув голову, он увидел перед собой Годжо. Тело среагировало прежде, чем он успел оценить ситуацию, и инстинктивно отклонилось назад.       Ничуть не потревоженный его реакцией Годжо щелкнул ногтем над его плечом, сбрасывая проклятие, и подхватил прядь его волос, пропуская между указательным и средним пальцами. Сугуру остановил его за запястье.       – Что ты делаешь?       – Твой зверек уже все волосы тебе обслюнявил. Ты бы его видел. Вырастил себе ручки и так самозабвенно терся о твои волосы, будто сейчас кончит. Проклятия вообще умеют дрочить?       – Фу, завались, Годжо, – скривился Гето. – У проклятий нет такой потребности.       – Все тебя любят, а, Сугуру? – продолжал блондин, будто не слыша его. – Даже те, кто любить не умеет.       Гето заставил себя не отводить взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар, переползая к ушам и меняя их цвет. Сёко, которую блондин бесцеремонно перебил, теперь совсем затихла и сидела с озадаченным выражением лица. К счастью, Гето не пришлось ничего отвечать, поскольку дверь открылась и зашел Масамичи Яга.       – Прошу прощения, задержали, – заявил он с порога и, едва достигнув учительского стола, с подозрением повел носом. – Сёко, сколько раз я просил не курить в помещении?       – Простите, Яга-сэнсэй.