Минута в голове у Годжо Сатору

      –Годжо–       Годжо вытянул ноги и расслабленно откинулся на выставленные за спиной руки. Коротко постриженные травинки газона ненавязчиво покалывали ладони, а солнце сияло так, будто перепутало времена года и приняло апрель за июль. Проникающий в щели между глазами и очками свет раздражал, и блондин зажмурился, продолжая видеть бурый сгусток там, где тренировался Сугуру. Скучно-голубая аура Нанами, с которым тот стоял в спарринге, маячила рядом. У всех зрелых магов проклятая энергия, как правило, была голубой, варьируя между оттенками синего, и только у Гето она имела коричнево-бордовый цвет с изменчивыми разводами, как от бензина. Яга объяснял, что она такая из-за способности студента, поскольку родная энергия Гето смешивалась с энергиями поглощенных им проклятий, становясь с ними единым целым, как если в одну краску постепенно вмешивать другие. Цвет, может, не совсем приятный, но однозначно уникальный.       Запах его энергии щекотал ноздри, и Годжо замотал головой, пытаясь от него избавиться. Безуспешно.       Он повалился на спину, раздраженно скинув очки и спрятав глаза в сгибе локтя. После того, как он застукал своего лучшего друга в том злосчастном переулке, его восприятие будто выкрутили в какую-то другую, новую сторону, и это начинало его изрядно напрягать. Годжо стал акцентировать внимание на странных вещах: на том, как Гето щурит свои раскосые глаза, когда пытается понять, пиздит Годжо или нет, или оценивает обстановку при какой-то угрозе; как кусает губу, глубоко о чем-то задумавшись; как начинает трясти ногой, если долго сидит без дела; с каким изяществом двигаются его длинные, шершавые от тренировок пальцы; как переливаются его волосы на солнце…       Годжо стало тошно от самого себя. Может, ребята правы, и стоит действительно найти какую-нибудь девушку и потрахаться уже, наконец? А то, видимо, у него от спермотоксикоза уже крыша едет и, не успеет он моргнуть, его будут оттаскивать от Гето, как сорвавшегося на суку пса.       Секунда – и Годжо схватил ступню, явно намеревавшуюся пнуть его под бок. Он резко выкрутил ее, но Сугуру, сделав переворот в воздухе по направлению движения, приземлился на обе ноги.       – Ты все? – спросил он, тяжело дыша после боя с Нанами.       Годжо приподнялся на локтях. Сугуру был в своих любимых шароварах и черной футболке, челка выбилась из пучка и свисала по обеим сторонам от его лица. В руках он держал гуань дао, на заточенном лезвии которого звездочкой сверкал блик от солнца.       – Яга отпустил до конца дня, так как сегодня тренировали обратное вращение с Шестью глазами, – Годжо откинул голову назад и капризно простонал: – Мозг кипит. Еще и жарко.       – Да, сегодня тепло, – согласился Гето, и Годжо приоткрыл один глаз как раз вовремя, чтобы увидеть, как он тянет край футболки, чтобы вытереть лицо.       Веки распахнулись сами собой, и Годжо бестолково уставился на открывшийся взору живот Гето. Он видел его раньше и с тех пор мало что изменилось, разве что мышцы стали еще более рельефные, выступая под смуглой, блестящей от пота коже. Но ни разу ранее эта гладкая кожа не вызывала желания к ней прикоснуться.       У него такая выразительная талия.       Годжо чуть не сказал это вслух, и, опомнившись, плотно сжал челюсти и зажмурился.       – Что, так сильно болит? – заметив это, спросил Сугуру. Он продолжал вытирать от влаги лицо, а потом и шею. – Накинь что-нибудь на голову, ты уже весь красный. Так и до удара недалеко.       Годжо предпочел бы, чтобы это и правда было от перегрева. Избегая смотреть на друга, он потянулся за очками и услышал звонкое:       – Ого, Гето-сэмпай! С таким прессом все девчонки будут твои!       Голос Хайбары был буквально пропитан восхищением, и Сатору посмотрел на Гето, чтобы увидеть его реакцию. Тот рассмеялся, и украдкой пнул его носком кроссовки, будто предостерегая от лишних комментариев. Но Годжо Сатору не был бы самим собой, если бы что-то могло его остановить.       – И не только девчонки, Хайбара-ку-ун, – он сел и хлопнул Гето по животу. – Не хочешь ли тоже потрогать эти мышцы? Гето-сэмпай на днях слопал джинна и, если потереть ему животик, он может исполнить три твоих желания, – он последовал своим инструкциям и, выждав паузу, печально вздохнул. – Очевидно, это проклятие меня не жалует.       Живот Сугуру, сначала прохладный от влаги, стал горячим под его ладонью. Кожа и правда была гладкая и очень мягкая, удивительно, что у парней может быть такая кожа. Годжо нехотя отнял руку, и Гето тут же опустил футболку.       – Это потому что проклятия тебя боятся, Годжо-сэмпай, – поддержал этот абсурд Хайбара. К выходкам великого мага все привыкли, а потому не искали в них смысла.       – Ты ищешь Нанами? – уточнил Гето. Его ладонь прижимала футболку к телу, будто он боялся, что Годжо вновь на него посягнет. Заметив это, блондин расплылся в довольной улыбочке.       – Да, мне сказали, у вас тренировочный бой. Хотел посмотреть, да, видимо, не успел, – Хайбара потер затылок. – Не видел никого, кто бы лучше тебя управлялся с алебардами, Гето-сэмпай. Я только мечом владею, и то…       Устремив на Сугуру взгляд снизу вверх, Годжо принялся толкаться языком в щеку, имитируя фрикции. Он был отвернут от кохая, так что тот не мог этого заметить, зато Сугуру явно все прекрасно видел. Его губы дрогнули, но Гето удержал улыбку, демонстративно игнорируя Сатору.       – Магу не нужно уметь обходиться со всеми видами оружия, достаточно в совершенстве овладеть одним. В конце концов, главное не оружие, а твое управление проклятой энергией. Я вот не любитель мечей…       – О, но ты превосходно владеешь и мечом!       – Наш Сугуру мастерски управляется и ножами, и мечами, но предпочитает что-нибудь… подлиннее, – Годжо ухмыльнулся. – И, кстати, это не алебарда, да, Гето?       Гето шумно выдохнул, успокаивая нервы. Хайбара попытался разрядить обстановку:       – Оу, что у вас тут происходит? Вы поругались?       – Не обращай внимания, просто у Годжо весеннее обострение, – махнул рукой Гето.       – Это так, – не растерялся тот. – Но понимаешь, в чем загвоздка, Ю: мне надоели девушки.       Хайбара заморгал.       – Как это, надоели девушки?       – Не знаю, надоели. И я вот думаю, может, мне переключиться на парней. Ты как к этому относишься?       – Я? Годжо-сэмпай, ты же шутишь, да?       Хайбара устремил на Гето молящий взгляд, и тот вмешался:       – Нанами пошел в оружейную, думаю, перехватишь его по дороге к общагам.       – Спасибо!       Годжо проводил взглядом улепетывающего кохая и услышал тихое и угрожающее:       – Сатору.       Гето произносил его имя по-особенному. «Р» мягко перекатывалась на языке, сливаясь с чуть растянутой последней гласной в урчание. Когда брюнет говорил нарочито мягко, его речь становилась подобно мурлыканью кота, и Годжо только сейчас заметил, насколько это приятный звук.       Он повернул голову и чуть не ткнулся в направленное на него лезвие, острым загнутым кончиком застывшее в сантиметрах от подбородочной области. Гето смотрел на него обманчиво ласково.       – Что это было?       – Не понимаю, о чем ты.       – Не втягивай в свои тупорылые игры Хайбару.       Очки Годжо держались почти на кончике носа, и он прищурил один глаз, чтобы лучше видеть собеседника.       – Вот ты уже его защищаешь. Когда я назвал твой гуань дао алебардой, ты мне часовую лекцию прочитал.       – Тебя нужно держать на привязи.       – Не знал, что тебя такое заводит.       Гето сделал к нему шаг, и лезвие подскочило на уровень лица, подцепив многострадальные очки.       – Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь?       – А что я делаю? – протянул Годжо и приподнял подбородок, отчего полуоткрытые губы коснулись лезвия. Слой Бесконечности не давал Сатору порезаться, но был достаточно тонким, чтобы он чувствовал давление металла. Гето замер, но оружие не отнял, и Годжо медленно поднял голову, томно глядя на него снизу, ведя губами по гуань дао, пока не отстранился. – А?       Гето смотрел на него не моргая, и Годжо не без удовольствия отметил, что дар речи его покинул. Пользуясь его замешательством, он вернул очки на место и опустил оружие к груди. Теперь он отключил Бесконечность, и через тонкую рубашку ощущался холод стали.       – Можешь засадить мне, если очень хочешь, – улыбнулся он, смакуя двусмысленность фразы.       Перехватив гуань дао повыше, увеличивая таким образом расстояние между острием и блондином, Гето прикрыл глаза и покачал головой.       – Ты такой долбоеб, Годжо.       Тот пожал плечами и крикнул вслед уходящему парню:       – Но мы же все равно сегодня посмотрим фильм, да?       Сатору повалился на кровать Гето, пока тот отправился в душ, и окинул комнату привычным взглядом. По планировке их комнаты ничем не отличались, но каким-то образом выглядели по-разному. В комнате Сугуру был порядок, хоть и не тошнотворный, как у Нанами или, еще хуже, Идзити, куда Годжо как-то по случайности заглянул. На полках стояли книги по магическим практикам, технике ведения боя и развития тактического мышления, а также несколько художественных романов и целая стопка манги. В углу стояла электронная гитара, на которой брюнет самостоятельно научился играть еще в школе, на спинке стула покоилась форма. На стенах, в отличие от комнаты Годжо, не висело никаких плакатов, только пара фотографий с бывшими одноклассниками да наклейки, которые на первом курсе налепил Сатору. На полках стояло несколько игрушек, подаренных поклонницами и подругами, черный лак для ногтей, канцелярские принадлежности и аксессуары для волос. На окна Гето повесил плотные шторы, потому как любил спать в полной темноте.       В комнате Сёко как будто не было ничего особенного: куча книг и бумажек, которые девушка безуспешно собирала в кучу уже на глазах у гостей, карта активных точек организма на дверце шкафа, коричневый плед на кровати, изрисованное по углам черным маркером зеркало, бесконечно сменяющие друг друга макеты внутренних органов и мышц, которые девушка таскала из лабы для более подробного изучения, и вечный шлейф от сигарет, который сама студентка уже даже не чувствовала. Годжо нравилась Сёко, но ее обитель не вызывала особо теплых чувств, в отличие от комнаты Сугуру. Его комнату Годжо считал почти своей, что, скорее всего, разнилось с ощущением ее хозяина.       Разница в мелочах, как сказал бы Яга. От короткого воспоминания о тренировках в висках вновь неприятно запульсировало, и Годжо перевернулся на живот, спрятав лицо в подушке. Он глубоко вдохнул: снова этот свежий, и в то же время густой землистый запах, перемешивающийся с ароматом кондиционера для белья и чего-то еще. Он вдохнул еще раз, а потом еще и с трудом перевернулся вновь на спину. То ли от увеличенной порции кислорода, то ли от пьянящих следов проклятой энергии и запаха ее обладателя голова кружилась.       – И почему я не удивлен? – бросил Гето, зайдя в комнату и застав распластавшегося на кровати друга. Он переоделся в домашнюю одежду и набросил на плечи полотенце, на котором лежали еще мокрые волосы.       – Ну-ка, подойди сюда, – позвал Годжо, протянув к нему обе руки. Гето остановился у кровати, но он поманил его к себе. – Поближе.       Сугуру вздохнул.       – Может, хватит?       – Да не буду я ничего делать, заебал.       Гето присел на кровать и, упершись ладонью по другую сторону Сатору, наклонился. Годжо усмехнулся: судя по его лицу, он готовился отбивать атаку. Заметив это, Сугуру хотел отстраниться, но Годжо положил руку ему на шею и пригнул к своему плечу. Слипшиеся от воды пряди упали ему на грудь, но Годжо лишь принюхался, коснувшись кончиком носа волос у самого уха Гето. Прежде чем тот начал отбиваться, Годжо его отпустил. Догадка о том, что третий компонент в запахе является шампунем, подтвердилась.       Он не успел объяснить свою выходку – Гето вдруг переместил руку выше, уперев локоть у самого лица Сатору, а пальцами другой надавил в яремную впадину. К самому горлу будто подкатил ком, сдавливающий трахею, дыхание Годжо замедлилось. Лицо Гето зависло совсем близко.       – Ты думаешь, я терпеть это стану? – в мурчащем голосе послышались стальные нотки. – Если мне нравятся парни, то и тебе все с рук сойдет? Думаешь, мною вертеть можно, как вздумается? М? – он наклонился к самому уху и почти прошептал: – Не молчи, Сатору.       - Я… – Годжо открыл рот, но воздух вдруг начал вырываться из горла частыми неконтролируемыми хрипами, в черепе вылупился шарик невесомости. Его глаза увлажнились и заблестели, вспыхнули голубым еще ярче, искрясь золотыми отблесками заходящего солнца. Чувствуя зарождение странного чувства, похожего на экстаз, он улыбнулся, взгляд не отрывался от лица Гето. Его глаза, светло-карие на свету, в тени темнели и отливали фиолетовым. Годжо вдруг подумал, что парень напротив него красив. Действительно красив, без излишней грубости типично мужских черт, но и без единой капли феминности.       – Сугуру… – выдавил Сатору между затрудненными вдохами, – у меня… сейчас… встанет… Что… будешь делать?       – Что-нибудь придумаю, – отозвался тот, ухмыльнувшись. – Все-таки ты мне еще должен за сорванное свидание.       Годжо издал смешок, почувствовав, как трахея уперлась в пальцы Гето, и тот отнял руку. Потерев горло, блондин вдруг захохотал, откинув голову на подушку.       – Свидание. Ну и низкие у тебя стандарты. Наши задания по устранению проклятий тогда тоже тянут на свидания.       – Главное не как, а с кем. – Годжо фыркнул, но Гето продолжил: – Хватит испытывать на мне свои навыки пикапа. Не надо делать из меня одну из этих девчонок, которые тешат твое эго.       – А кто делает? Ты для меня значишь больше, чем все остальные вместе взятые. Если ты это еще не понял, это не мои проблемы.       Гето открыл было рот, но так ничего и не сказал, лишь обреченно выдохнув. Он отвернулся, и теперь Годжо видел лишь его проколотое ухо и изгиб шеи. К нему закралось уже привычное чувство, будто он опять перегнул палку или что-то недопонял, но винить себя было не в чем. В конце концов, они с Гето всегда подшучивали друг над другом, и он уже должен был привыкнуть.       В комнату вдруг постучались.       – Открыто.       В дверной проем просунулась голова Сёко, а уже потом появилась она вся. Окинув их взглядом, она спросила:       – Что, Сатору опять накосячил?       – В смысле? – возмутился Годжо. Он все еще не видел лица Гето, но, взглянув на него, Иэири состроила сочувственную гримасу. – Ничего я не косячил, это меня чуть не задушили!       – Держу пари, тебе понравилось, – выдала подруга, и Годжо, молчаливо глотнув воздух, как выброшенная на сушу рыбешка, не стал спорить. Не услышав возражений, Гето бросил на него взгляд поверх плеча и изогнул брови.       – Что? Я же сказал тебе, что у меня чуть не вс…       Сугуру спешно закрыл его рот ладонью и обратился к Иэири:       – Ты что-то хотела?       Покосившись на Годжо с подозрением, та сообщила:       – Да, вас двоих зовет Яга-сэнсэй.       – Зачем?       – Не знаю, но я так поняла, появилось какое-то задание.       – Что? – вскричал Годжо, подрываясь на кровати. – Какое еще задание? Уже конец дня!       – Вы сами сказали, что я свободен до завтра! Я устал! У нас уже были планы! – возмущался он уже в кабинете Масамичи, пока тот невозмутимо следил за ним из-под кустистых бровей. – Сугуру уже помылся!       – Я готов выезжать, только переоденусь, – возразил Гето. Он наградил друга неодобрительным взглядом, как делал всегда, стоило тому начать возражать директору.       – Сатору, если ты чувствуешь, что не справишься, я пошлю с Гето кого-нибудь другого. Проклятие серьезное, предпервого уровня.       Годжо поджал губы. Разумеется, он бы ни за что не отпустил Сугуру одного, даже если бы мозг был за гранью перегруза, и Яге было прекрасно об этом известно. Да и кого он с ним отправит, Мэй Мэй? Хайбару?       – Справлюсь, – буркнул он.       Переодевшись, они уселись на заднее сидение служебной машины. Яга с ними не поехал, отправив в качестве шофера и связующего одного из своих помощников, бывшую студентку Сато Изуми, закончившую техникум в позапрошлом году.       – Сатору-кун! – улыбнулась Изуми, обернувшись к пассажирам. На улице Масамичи их представил, но Годжо уже был с ней знаком, поскольку родители сослали его в техникум раньше остальных. – Ты так вырос, если бы не твоя улыбка, я бы тебя не узнала.       – Вот как, Изуми? Моя улыбка столь особенная?       – В ней всегда было что-то непосредственное. Я и не думала, что ты меня вспомнишь, кажется, столько времени прошло – я же брала перерыв на год.       – Разумеется, я тебя помню. Мне в жизни встречалось не так много красивых женщин, чтобы я их забывал.       Годжо и сам иногда удивлялся тому, с какой скоростью его мозг генерировал такие фразы. Ему нравилось смотреть, как рдеют щеки девушек, и они смущенно хихикают и опускают глаза, но намного больше удовольствия ему доставлял ответный флирт, превращающий весь разговор в игру. Изуми, однако, настолько опешила, что не вошла ни в одну из этих групп, хоть и изрядно смутилась.       – Действительно вырос, – пробормотала она себе под нос и отвернулась, принявшись настраивать зеркало заднего вида. – Побойся богов, Сатору-кун, я тебя старше на четыре года.       – Разве это много?       Не выдержав, Гето закатил глаза и уставился на Годжо. Тот в ответ лишь развел руками, будто не имел к разговору никакого отношения.       Тронувшись, Сато решила перевести тему:       – Вы уже имели дело с предпервым уровнем?       – Было дело.       – Сато-сан, вам известны какие-либо подробности о проклятье? – поинтересовался Сугуру.       – Судя по всему, это мстительный дух. Все убитые – мужчины, найдены с многочисленными резаными ранами, у всех разрезаны рты, смерть от потери крови из-за раны на горле. Всех убивают в одном здании, на первом этаже – салон красоты, на пару этажей выше – клуб, предположительно, все убитые были его посетителями.       – Что за клуб? – оживился Годжо.       – Хостес-клуб.       – Нам можно будет зайти после задания? Он работает?       – Сатору-кун! – В зеркальце показались округлившиеся глаза Изуми. – Ты хоть представляешь, как мне влетит от Яга-сэнсэя, если он об этом узнает?       Годжо захохотал.       – Я думал, ты скажешь, что это не место для молодых мальчиков вроде нас.       – И это тоже! Но, в любом случае, сегодня ничего не работает, мы оцепили здание полностью.       – Какая досада!       За окном исчезли деревья, сменившись бесконечными рисовыми полями, нежно-сиреневыми от отражающегося в воде закатного неба. Тут и там иногда загорались оранжевые всполохи последних заходящих лучей, а это значило, что прибудут на место они уже в сумерках.       Потеряв интерес к разговору, Годжо откинулся на подголовник, чувствуя, как тяжелеют веки. Вечерние краски сливались в одну пеструю полоску, и он прикрыл глаза, но вдруг почувствовал, как сидушка рядом с ним прогнулась. Это Сугуру наклонился в его сторону, выставив руку с телефоном.       – Что ты делаешь?       – Хочу сфотографировать, – услышав его слова, Изуми замедлила ход, и Гето, поблагодарив ее, добавил: – Мы спешили, и я не взял фотоаппарат.       Его лицо было прямо перед глазами Сатору, солнце высвечивало его профиль любовно и очень мягко, будто боялось испортить; вместо темных зрачков Годжо видел сиреневые отблески воды – картинку, прекраснее той, что расположилась за окном.       – Зачем? – спросил он еле слышно. Говорить громко не получалось, не сейчас, когда солнце вплело в подаренные ночью волосы золотые нити, и на тонких губах замерла зачарованная полуулыбка.       Гето повернулся к нему.       – Красиво.       Они смотрели друг на друга секунду, две, три, пять. Сугуру разглядывал его, как еще мгновение назад любовался пейзажем, и Сатору на автомате промычал:       – Угу.       Один уголок губ Гето пополз в усмешку, он опустил глаза и задвинул телефон-слайдер. Этот звук вывел Годжо из транса, и он удивленно моргнул.       – Маме покажу, она такое любит.       Блондину понадобилось некоторое время, чтобы связать эту фразу с остальным диалогом: казалось, что все последние слова сказали какие-то другие люди. Он поймал на себе взгляд Изуми, который та поспешно отвела. Пусть смотрит, если ей так хочется.       Гето отодвинулся к своему месту, и стало как-то неуютно. Недолго думая, Годжо повалился ему на колени.       – У тебя ноги не такие мягкие, как у девушек, – пожаловался он, пытаясь умоститься поудобнее.       – Ну так найди себе женские, а мои оставь в покое.       – Но Изуми за рулем, – возразил блондин, будто Гето посоветовал ему завалиться на водительское сидение.       – Свали, Годжо.       Но тот зацепил дужку очков за кармашек на спинке кресла и закрыл глаза, не выказывая намерения послушаться. Он перевернулся на спину и скинул один ботинок, закинув согнутую в колене ногу на сидение.       – Дай отдохнуть.       Годжо не заметил, как заснул, и при пробуждении не сразу понял, где находится. В машине было тихо и тепло, как под одеялом, и тепло это было не физической природы. Он был буквально обернут проклятой энергией.       – Сугуру? – позвал он, прежде чем открыть глаза, и услышал язвительное:       – Отдохнул?       – Черт, – Годжо с трудом сел. – Долго я спал? Когда мы приехали?       – Пару минут назад. Ты что думаешь, мы сидели бы ждали, пока великий Годжо Сатору соизволит проснуться? Мы ехали минут сорок, и все это время ты дрых.       – А ты-то чего такой недовольный? Я на тебя слюни напускал?       – Если бы ты это сделал, у нас бы был другой разговор, – взглянув на заспанного друга, водружающего на нос очки, Гето смягчился. – Может, тебе кофе найти?       – Не, я в порядке. Но если хочешь, можешь шлепнуть меня по щекам.       – Воздержусь.       Изуми уже опустила завесу и, обернувшись к парням, поинтересовалась:       – Ну что, готовы? Или нужно больше времени?       – Давайте уже быстрее покончим с этим, – подавляя чудовищный зевок, отозвался Годжо.       – Я не боевой маг, и, если что-то пойдет не так, вызову подмогу. Главное, не лезьте на рожон, и если вдруг поймете, что проклятье слишком сильное…       – Не волнуйтесь, Сато-сан, – улыбнулся Гето. – В случае угрозы я с вами свяжусь…       Сатору не стал дослушивать этот обмен любезностями и направился ко входу в здание. Прохладный воздух сдул последние остатки сна, и он чувствовал себя на удивление бодро для человека, очнувшегося от незапланированного сна в незапланированном месте. Сугуру вскоре догнал его.       – Обменялись телефонами?       – Еще пока ты спал.       – Вот как? А я думаю, что это ты ее успокаивать начал.       – Это обычная практика, у сопровождающих должны быть наши контакты. Да и ты же видишь, что она волнуется.       – Да?       – Ну да, о чем это я, – пробормотал Гето и пояснил: – Это ведь ее первое сопровождение. Разумеется, она переживает, что что-то может пойти не так и она не успеет среагировать.       – Она только начала работать?       – Она ведь сказала это в самом начале. Ты вообще слушаешь, что тебе говорят люди, или все твои когнитивные способности уходят на дешевые подкаты?       Годжо хмыкнул, нажимая кнопку лифта.       – Дешевые часто намного действеннее прочих.       – Это не то, что я спросил.       Как только они вышли на восьмом этаже, где располагался клуб, все лампы вдоль длинного коридора погасли, а воздух будто застыл. Нахмурившись, Годжо шагнул на мягкий ковер, поглощавший любые звуки.       В тишине шепот Гето звучал отчетливо.       – Тебе не кажется, что мы…       – Ага. Мы в его территории.       Стекла вдруг задребезжали, из тьмы в конце коридора, отскакивая от стен и заполняя все пространство, раздался женский голос:       – Я красивая?       Перед блондином материализовалась фигура в белом поношенном платье с длинными, свисающими вдоль лица волосами. Глаз не было видно, а нижнюю часть лица закрывала красная маска, неестественно алеющая в этом мрачном однотонном царстве.       – Сатору, – Гето, не спешивший приближаться к духу, попытался остановить друга. – Кажется, мы под действием пакта о ненападении, пока не ответим на вопрос. Давай решим…       Но Годжо не собирался ждать.       – Не в моем вкусе, крошка, – ухмыльнулся он. Его мышцы напряглись, готовые в любой момент блокировать удар, но щелкающий звук лезвий раздался позади.       Сатору резко обернулся – он был уверен, что дух нападет на него, но ножницы, являющиеся оружием убийства в пределах территории, окружили Гето. Одни из них чиркнули у его лица, отрезав кончик челки и оставив на щеке порез, но тот стоял, вытянув ладонь, и, приглядевшись, Годжо увидел на ней шоколадный батончик.       Зависшее над брюнетом проклятие уже приняло свою истинную форму, – на лице расцвело множество пар глаз, а под маской открылась зияющая острыми зубами улыбка – но почему-то колебалось, и, пользуясь заминкой, Годжо накинулся на него. Гето выхватил откуда-то кунай и, отбив ножницы, ушел из-под прицела.       За прошедший год Годжо с Гето настолько притерлись в бою, что угадывали намерения друг друга без слов. Поначалу им было сложно: Годжо привык все делать один и просто не понимал, когда, как и, главное, зачем передавать инициативу другому человеку. Ему нравилось драться против Гето, но вместе с ним – вот уж нет! Почти каждая вылазка выливалась в конфликт, а в случае неудач Сатору был склонен срывать разочарование на напарнике, и Гето, конечно, в долгу не оставался. Однако их взаимные обвинения, как ни странно, стали основой для плодотворного сотрудничества: Гето начал понимать логику Годжо, а Годжо, наконец, признал тот факт, что может быть в чем-то не прав.       Проклятие оказалось сильным, но его территория не была приспособлена для долгих противостояний. После первого неудавшегося нападения она начала слабеть, и Годжо смог применить свою технику и окончательно ее развеять. Оказавшись рядом с Гето он, не глядя на друга, спросил:       – Хочешь ее?       – Хочу.       Губы Годжо сами собой растянулись в улыбке.       – Значит, получишь.       Годжо предпочитал не ходить вокруг да около и в прямом, и в переносном смысле. С активированной Бесконечностью никто не мог его достать, и он шел напролом, нанося удар за ударом, уклоняясь от атак по кратчайший траекториям. Несколько раз дух порывалась обойти его и наброситься на Сугуру, но Годжо, предугадывая это намерение с помощью своих Шести глаз, отрезал ей путь.       – Достаточно.       Годжо послушно отошел, открывая путь Гето, и тот выставил руку, притягивая ослабленное проклятие. Оказываясь в сантиметре от ладони, лоскуты проклятой энергии скручивались, заворачивались друг в друга и формировали темный шар. В тусклом свете ламп он выглядел черным.       – Думаешь, съесть?       – Будто у меня есть выбор.       Гето открыл рот, пальцами проталкивая шар глубже. Он был достаточно объемный, и Годжо в который раз подумал, что это, должно быть, чертовски неприятное занятие. И тем не менее он не мог отвести взор, завороженно наблюдая за ним. Пропихнув шарик достаточно глубоко, Гето с усилием проглотил его, не сумев сдержать гримасы отвращения. Обычно он старался поглощать проклятия так, чтобы его никто не видел, чтобы избежать любопытных взглядов и докучливых вопросов.       – Жесть, Сугуру, он же был огромный. Как ты вообще его проглотил?       – Дело привычки, – отмахнулся Гето. – Надо просто расслабить горло и дышать чере…       Он закусил губу, прервав себя на полуслове, и Годжо спешно отвернулся, подавляя рвущийся наружу смех.       – Только попробуй что-то сказать, – пригрозил Гето.       – Я? Я ничего не собирался говорить. Должно быть, э-э, полезный навык… – не выдержав, блондин захохотал.       – Какой же ты уебок, Годжо.       – Прости, Сугуру, но глубокая глотка тебе на роду написана.       – А тебе – дрочить в одиночестве с твоей Бесконечностью.       – Может, наша встреча, в таком случае, не случайна?       Они зашли в лифт, и Годжо, все еще улыбаясь, нажал на кнопку первого этажа. Гето веселым не выглядел, но и не обиделся. Прислонившись к стене напротив друга, он прищурился и вдруг усмехнулся.       – Просто признайся, что тебя это возбудило.       Годжо скривился, стараясь не думать о том, правда это или нет. Не вспоминать этого странного мимолетного желания толкнуть шарик в глотку Гето своими пальцами.       – А если признаюсь, что мне за это бу-уде-ет?       – Сначала признайся, а потом узнаешь.       – Ну нет, отец всегда учил меня не соглашаться на такие сделки, Сугуру-кун.       Гето ненавидел, когда Годжо звал его так, и Сатору с готовностью увернулся от полетевшего в него удара ногой.       – Кстати, что это было? Фокус с шоколадкой. И где она? У тебя?       Сугуру едва успел извлечь батончик из кармана, как Годжо уже разворачивал обертку.       – Это был мстительный дух Кутисакэ-онна, – поскольку Сатору не проявил признаков понимания, Гето пояснил: – По легенде, чтобы спастись от нее, нельзя давать однозначный ответ на ее вопрос или нужно кинуть ей конфеты и, пока она в замешательстве, убегать. Поскольку жертва попадает в территорию, вряд ли ей удастся убежать, лишь выиграть немного времени. Я решил попробовать.       – То есть тебе просто вздумалось проверить, правдивы ли сказки, ценой своего здоровья?       – А что мне оставалось делать? – взъелся Гето. – Ты ведь, как обычно, все сделал так, как сам того захотел. Не подумал, что, ответив на вопрос, снимаешь пакт со всех, кто находится на территории, м?       Он был прав, но Годжо не стал соглашаться, ограничившись сдвинутыми бровями.       – У меня было не так много времени, и я решил рискнуть. Благо, сладости нашлись.       – Откуда, кстати?       – Я взял для тебя.       Сатору вскинул брови, и Гето, скрестив руки на груди, вздернул подбородок.       – Что, недоумок? Ты весь день ныл о том, как устал, вдруг хлопнулся бы в обморок прямо на задании?       Годжо не сразу нашелся, что сказать. Сладости и правда помогали ему быстро восполнить энергию и зарядить выдохшийся мозг, но обычно никто об этом не задумывался, принимая его любовь к сладкому исключительно за индивидуальные вкусовые предпочтения. И уж тем более никто ни разу не подумал взять с собой шоколадку специально для него. Должен ли он сказать «спасибо»?       Сатору не понимал концепцию заботы в столь откровенном виде и чувствовать себя благодарным не привык. Он ведь не просил Гето таскать с собой сладости, а значит, этот выбор – не его ответственность. Он не обязан его благодарить, а Сугуру не должен от него чего-то ждать.       Да, это было неожиданно и приятно. Но ведь Гето со всеми такой внимательный.       Не выдержав его взгляд, Гето отвернулся, кончики его ушей порозовели.       – Ничего особенного, – буркнул он себе под нос.       – Так и скажи, что боялся остаться один, – поддел Годжо и откусил сразу полбатончика. – Я принимаю твое подношение, Сугуру.       Взволнованная Изуми ждала их в холле.       – Гето, у тебя рана!       – Всего лишь маленький порез, Сато-сан.       – Ничего не маленький, давай я сразу обработаю. Будет жалко, если останется шрам!       Годжо, усевшийся прямо на пустующую стойку администратора, подхватил:       – Такое красивое личико пострадает!       – Об этом я и говорю, – отозвалась Изуми, не распознав издевку. – У тебя такое утонченное лицо, Гето, что шрам его не испортит, но все-таки без него лучше.       Сугуру неловко улыбнулся, все еще пытаясь сослаться на помощь Сёко, но Изуми оставалась непреклонной. Годжо безучастно наблюдал за их перепалкой, а потом за тем, как Сато обрабатывает ранку, придерживая подбородок парня, и не мог отделаться от мысли, что ее пальцы задерживаются дольше необходимого. Когда они начали тихо о чем-то переговариваться, он соскочил со стойки и громко сказал:       – Ну хватит, нам еще ехать обратно. В техникуме продолжите.       В машине оказалось, что Гето с Сато нашли какую-то общую тему и всю дорогу вели оживленный разговор, поддерживать который Годжо не хотел, даже если бы мог. Отвернувшись к окну с почерневшим от ночи пейзажем, он закрыл глаза в надежде заснуть, но продолжал слышать вибрирующий голос слева и невыносимо звонкий смех Изуми.              –Гето–       Скрутив передние пряди в узел на затылке, Гето вышел в коридор и застал там одну Сёко. Естественно.       Разделяя его мысли, Иэири вздохнула:       – Ну, как обычно.       Они поплелись к комнате Годжо, – она располагалась в противоположном конце коридора – и Сугуру взглянул на время.       – Такими темпами в кино опоздаем.       Дверь им открыл растрепанный Сатору и цокнул языком, увидев друзей в сборе.       – Я не могу найти футболку, они все грязные, – сказал он обвинительно, будто они лично их испачкали.       – Так бывает, когда не стираешь одежду, – отозвался Гето.       Годжо предстал перед ними в одних джинсах, но, конечно, его это не смущало. Сёко не вела себя как среднестатистическая девчонка, иными словами, никак на такие выходки не реагировала, будь тому виной начинающая проступать профессиональная деформация или полнейшая незаинтересованность в знакомых. Сугуру тоже было сложно сбить с толку обычной демонстрацией кожи, поэтому, засунув руки в карманы, он прислонился плечом к косяку, равнодушно наблюдая за тем, как Сатору перебирает кучу одежды на кровати.       И все же не побаловать себя любованием было невозможно. Предплечья с выпуклыми ветвлениями вен переходили в бледные плечи, мышцы проступали под кожей в идеальном сочетании развитой тренировками силы и естественности, как и все тело Сатору – он не был тощим, но и чересчур мускулистым не был, его высокий рост компенсировал возможную избыточность мышечной массы, отчего вся его фигура казалась от природы атлетичной. Не скрытая воротником университетской формы длинная шея образовывала с плечом мягкий изгиб. Годжо выпрямился, раздраженно запустив руку в волосы, и Гето открылась его грудь с бледно-розовыми сосками и выступающий мышцами пресса живот. Он спешно вернул взгляд на лицо Сатору, чувствуя, как во рту скопилась вязкая слюна. Но и созерцание лица облегчения не принесло. Большие сияющие глаза смотрели прямо на него.       – Ты в футболке.       – Я взял с собой рубашку, – машинально ответил Гето.       Мало было наделить отпрыска Годжо невероятной силой, надо было еще и вместилище этой силы сделать идеальным? И кто-то после этого станет говорить о справедливости мира?       Гето мысленно одернул себя. Обвинение вселенских порядков указывало на то, что он раздражен, и он слишком хорошо себя понимал, чтобы не определить настоящую причину своих эмоций. В голове всплыло лицо Сатору, играющегося с лезвием гуань дао, его взгляд, направленный будто из глубин самого вожделения – этот мудак точно знал, что делает. А Сугуру точно знал зачем.       Годжо Сатору обожал провоцировать других. Он делал это без злого умысла, даже если использовал для этого сомнительные средства. Для него не существовало берегов и запрещенных приемов – все было хорошо, если помогало достичь цели. После некоторого времени наблюдений Гето пришел к выводу, что цели как таковой не было – Годжо просто нравилось внимание. При всем при этом, внимание к его персоне, даже спровоцированное им самим, совсем не гарантировало интерес с его стороны.       Гето не был обидчивым по натуре, может, это помогло ему сблизить с блондином. К тому же, он был достаточно проницательным, чтобы понять, что недовольные взгляды, надутые губы и гневно сдвинутые брови не имеют на Годжо никакого влияния. Этот болван даже не подозревал, что кто-то может воспринимать его шутки или простую констатацию фактов за оскорбления или попытку унизить, и считал их отношения с Утахимэ из Киотского подразделения дружескими, в то время как та, будь у нее побольше сил, с радостью бы его задушила.       Вот и сейчас Годжо даже не думал о том, что его подтрунивания над ориентацией Гето могут быть истолкованы как издевательства. В сущности, для Сугуру это и были издевательства, но только по другой причине. Как только он увидел у бара Годжо, он точно знал, что в ближайшее время на него выльется поток насмешек, но он не знал, что в качестве тактики Годжо изберет шутливый флирт и что это будет вызывать у него такую глупую ответную реакцию. В школе парни могли шутить между собой, повторяя, как им казалось, повадки геев, или начать вдруг признаваться в любви, напившись в хлам, но Гето никогда не заблуждался, он всегда видел разницу между вымыслом и реальностью. Что же изменилось сейчас? Было ли дело в том, что Годжо красив? Но даже этого было бы недостаточно, чтобы так сильно пошатнуть равновесие Гето.       Каким-то образом у Сатору получалось заставить Сугуру сомневаться. Он был уверен, что Годжо – его друг и что в этой беловолосой голове ни разу не возникло даже шальной мысли о развитии их отношений в другую сторону. Но то был голос разума, а его тело посылало совсем другие сигналы, заставляя мозг задаваться вопросами. Зачем он трогал его живот? Почему в машине смотрел так пристально? Чего хотел, когда схватил его за шею на кровати? Но даже не эти действия играли главную роль в разрастающемся непонимании Сугуру, а едва заметные мелочи, фиксируемые наблюдательными карими глазами: мимолетный взгляд, подавленный вздох, улыбка, задумчивый изгиб бровей. Если Сатору делал это специально, то был еще искуснее, чем Гето предполагал.       Чего бы Сатору ни добивался, Гето не собирался сдаваться так просто. Если Годжо думает, что он вдруг потеряет контроль и пойдет ва-банк, то он глубоко заблуждается. Надо только перетерпеть этот игривый период, и все вернется, как было.       Годжо, наконец, выбрал какую-то синюю кофту с длинным рукавом. У нее был растянутый фасон, и в вырезе виднелись острые ключицы. Гето отвернулся и бросил:       – Шевелись, нам еще ехать.       – Знаю, знаю! А мы возьмем по пути газировку? Умираю от жажды.       На сеанс они, конечно, опоздали, но не критично. После кино они пару раз сыграли в автоматы, и вышли на оживленную улицу.       – Тут недалеко парк, – вспомнила Сёко. – Сезон ханами уже заканчивается, но еще далеко не все деревья отцвели. Должно быть красиво.       Годжо закатил глаза.       – Только не говорите, что мы сядем и будем пялиться на цветы.       Сёко пожала плечами.       – Есть предложения получше?       – Что угодно лучше.       – Я был бы не прочь посидеть и отдохнуть, – поддержал идею Гето и, закинув другу на плечо локоть, положил на руку подбородок. Он вкрадчиво добавил: – Купим тебе что-нибудь вкусное.       Годжо посмотрел на него, будто прикидывая.       – Вот ведь вы скучные, – недовольно буркнул он, но его сверкающие глаза выдавали детский восторг от обещания угощения.       Сугуру хмыкнул.       – Я слышал, открыли новое место с вафлями, – Гето заозирался, пытаясь вспомнить, в какую сторону идти, и услышал голос Годжо:       – Откуда ты все это знаешь? Ты же даже не то, чтобы любишь сладкое.       – Зато ты любишь.       Он понял, что сказал что-то не то, лишь когда ухмылочка на лице Годжо стала уж очень заметной.       – Что ты лыбишься? Мы же все равно ходим туда, куда ты хочешь, потому что иначе ты начинаешь ныть.       – Ах, Сугуру-кун, – Сатору накрыл щеки ладошками, выглядывающие из-под густых ресниц глаза – голубее неба. – Ты такой заботливый!       Сугуру фыркнул и отвернул его лицо под ехидное хихиканье. Ну вот, сам спровоцировал.       – Так и скажи, что ты меня лю-юби-ишь.       – Я слишком трезвый для таких признаний.       – Значит, все, что мне нужно, это напоить тебя?       – Отличная идея! – подхватила Сёко, и с лица Годжо тут же сползла улыбка. – Пойдем вечером выпить!       – Тебе лишь бы нажраться.       – Вообще-то я не нажираюсь, я выпиваю строго нужное количество.       – Нужное для чего?       – Чтобы расслабиться и насладиться, но не пресытиться вкусом, – она взглянула на Гето. – Я пойду возьму такояки, пока вы покупаете вафли. Тебе взять?       – Да, спасибо.       – Встретимся тут.       Гето с Годжо направились в противоположную от подруги сторону, и всю дорогу блондин не замолкал:       – А там есть вафли с клубникой? А со взбитыми сливками? Я бы взял что-то ягодное со сливками. А порции большие? Мы возьмем их с собой и пойдем в парк? У нас же даже нет покрывала.       – Если наш принц боится запачкать свою королевскую задницу, я, так и быть, одолжу рубашку.       – Если я принц, то кто тогда ты, Сугуру-у? Мой верный рыцарь?       – Кем бы ты меня сделал, будучи принцем?       Сатору всегда привлекал много внимания. Прохожие буквально сворачивали головы, чтобы подольше посмотреть на высокого светлокожего блондина, а если из-за очков вдруг показывались его глаза, то и вовсе застывали с открытыми ртами. Будто этого было мало, само поведение Годжо было магнитом для взоров: он говорил громко, смеялся не таясь и активно жестикулировал. Находясь рядом с ним, Гето быстро привык к такому интересу со стороны окружающих и, хотя знал о его объекте, лишним себя не чувствовал.       Годжо, казалось, задумался над ответом, но, прежде чем он успел что-либо сказать, Гето вдруг окликнули.       – Сугуру!       Невысокая девушка махала ему рукой из длинной очереди, которая, как быстро прикинул Сугуру, стояла как раз в то кафе, куда направлялись маги. Он одарил девушку улыбкой, вспоминая, что это подруга Иэири, с которой их как-то раз знакомили.       – Юки, верно?       Юки просияла.       – Да! Не думала, что ты запомнишь, тогда ведь тебе представляли несколько человек.       – Тебя я запомнил, – отозвался Гето. Девушка была не одна, с ней было две подруги, которые, взглянув на брюнета, теперь пялились на Годжо. – Я Гето Сугуру, а это мой друг, Годжо Сатору.       Девочки, которые только этого и ждали, тоже представились и, не теряя ни секунды, обступили Годжо. Гето слышал его голос, отвечающий на вопросы, но не вникал в смысл. Люди в очереди, увидев пополнение компании, недовольно забурчали, и Юки принялась кланяться и извиняться, что не предупредила о друзьях, и тогда Гето, наконец, смог разглядеть то, что занимало его мысли уже какое-то время. Сзади, уместившись у нее на шейных позвонках, сидело проклятие. Это было небольшое болотного цвета существо с тонкими парами лапок на манер тараканьих и длинным мясистым языком цвета сырого мяса. Он плотоядно вылизывал загривок девушки, время от времени оплетая ее шею, доставая до ключиц и ушей и оставляя после себя влажный склизкий след.       Будто чувствуя воздействие, девушка то и дело почесывала шею, кожа в том месте уже успела покраснеть. Извинившись перед людьми в очереди, Юки вновь повернулась к Гето, и проклятие, будто повинуясь воле хозяйки, вперилось в него немигающим взором. А затем медленно, словно испытывая Сугуру, высунуло язык и потянулось им к девушке.       На это Гето уже не мог смотреть спокойно. Не задумываясь о том, как это выглядит, он вклинил руку между проклятием и его излюбленным местом, а затем сбросил мерзкую тварь на землю. В тот же момент Юки снова подняла руку к затылку, но, наткнувшись на ладонь Гето, быстро ее опустила и замерла.       – Прости, ты так только хуже сделаешь, не стоит еще больше расчесывать. Может, это аллергия? – почти на автомате проговорил он, как можно незаметнее поглощая проклятие. Сунув шарик в карман, он поднял на собеседницу взгляд и обнаружил, что она смотрит на него во все глаза. Ее лицо алело, как закатное солнце.       – О, – вымолвил Сугуру, только сейчас заметив состояние девушки. – Прости, мне не стоило тебя трогать, не спросив разрешения.       – Нет-нет, все в порядке, – Юки натянуто рассмеялась и подняла ладонь к лицу, пряча глаза. Она попыталась сделать вид, что поправляет волосы, но Гето видел, что она не знает, куда себя деть от смущения. Чтобы облегчить ее положение, он притворился, что ему тоже неловко.       – Я, э-э, не подумал. Пожалуйста, прими мои извинения.       Это сработало. Заметив, как Гето тупит взор, Юки тронула его за руку.       – Все нормально, правда. Ты ведь хотел помочь. Должно быть, это действительно аллергия. Весной же много аллергенов?       Так их разговор плавно перетек в безопасное русло. Очередь двигалась медленно, но благодаря тому, что Годжо с Гето присоединились к Юки, они были уже почти у прилавка.       – Знаешь, почему-то, когда мы с тобой видимся, мне становится спокойнее, – вдруг выпалила Юки. Она издала мягкий смешок и прикрыла рот рукой, но взгляд не опустила, и Гето улыбнулся ей в ответ. С учетом того, что он уже второй раз освобождал ее от проклятия, это неудивительно.       – Многие говорят, что им со мной спокойнее, – пожал он плечами. Он даже не соврал: ему и правда порой говорили, что его умиротворенность передается другим. Гето же не мог назвать себя безмятежным. В его понимании, дело было скорее в его уверенности в себе и своих идеалах, а также непоколебимой вере в них. Он никому ничего не доказывал и оттого казался другим выше мирского. Может, он и правда был выше, потому что он маг? Когда ты маг, твои цели приобретают оттенок предназначения и должны соответствовать масштабу.       На плечо Гето вдруг свалилась рука Годжо, а лицо в очках материализовалось у его щеки.       – Я буду ягодный микс со сливками. А ты, Сугуру?       Краем глаза Гето заметил, как ладонь Юки, потянувшаяся было к нему, спешно ретировалась.       – Вы тоже первый раз здесь? Я слышала, что «Сахарная вата» – их коронное блюдо.       – Да?       Сугуру чуть повернул голову – поверни он ее сильнее, впечатался бы носом в друга – и взглянул на парня: приспустив очки, тот с открытым ртом сканировал меню над стойкой. Кончик его языка вдруг вынырнул наружу и коснулся верхней губы, делая выражение лица еще более задумчивым. Светло-розовый, мягкий, влажный язык…       – А, нашел, – возвестил Сатору и указал пальцем на позицию. Чуть не вздрогнув, Гето отвернулся, проследив за его пальцем, но так ничего и не увидев. Сердце забилось в два раза быстрее. – Выглядит хорошо. Тогда я буду «Сахарную вату».       – Ты же хотел что-то ягодное и со сливками.       – Я передумал. Твоя подружка дала рекомендацию от чистого сердца, разве я могу ею пренебречь?       – Юки – подруга Сёко.       – А, да?       Гето вперил в друга взгляд, и тот одарил его невинной улыбкой. Идиот.       Не став развивать тему, Сатору вдруг лег щекой на его плечо и, положив руку ему на талию, жалобно протянул:       – Сугуру-у.       Его пальцы медленно скользнули по боку Гето, устремляясь вниз. Тот стоял, не смея пошевелиться, не смея отвести взгляд от этих бесстыдных просящих глаз, заглядывающих ему в лицо снизу вверх. Он мог бы отпихнуть парня, но не хотел устраивать сцену, чем, несомненно, и воспользовался Годжо. Его большой палец, между тем, очертил осязаемую под тканью штанов тазобедренную косточку, и вся ладонь нырнула в широкий карман. Для этого Сатору пришлось чуть согнуться, но в следующий миг он уже держал кошелек Сугуру у того перед лицом и широко улыбался.       – Угостишь, а?       Гето выхватил кошелек резче, чем хотел, но побоялся, что иначе станет заметна дрожь в пальцах. Он пихнул локтем Сатору, попав ему под ребра, и блондин, охнув от неожиданности, с завидной расторопностью отступил.       – Сёко говорила, что он та еще заноза в заднице, – прошептала Юки доверительно, и Гето как никогда был рад это услышать.       – Сёко, как всегда, права.       Гето намеренно задержался на ее лице, пытаясь вытолкнуть из сознания другой, беспардонный, крайне навязчивый образ: Юки была довольно миловидна, но не более. У нее был проколот язык, что никак не вязалось с ее видом пай-девочки, но она ею, в сущности, и не была. Пай-девочки ведь не ходят по барам, будучи несовершеннолетними.       Сделав заказ, они отошли в сторону, и Гето бросил взгляд на Сатору. Две подружки Юки все еще занимали его разговором, и он посылал им свою очаровательную улыбку, наслаждаясь их вниманием. Пижон.       – Вы планируете пойти куда-то вечером вместе с Сёко?       Гето пожал плечами.       – Не знаю. Сатору не пьет, так что он вряд ли куда-то пойдет.       – М, а ты? – Сугуру перевел на нее взгляд, и она поспешно добавила: – В прошлый раз мы тоже были без него. Сейчас мы уже пообещали Мие, что пойдем к ней заниматься, но вечером, может, мы могли бы встретиться и куда-то пойти? Я давно не видела Сёко.       Гето задумался. У него не было сомнений насчет того, что Иэири согласится пойти выпить, как и в том, что Годжо откажется. Стоит ли ему развеять постоянное присутствие Сатору кем-то другим? Для начала просто провести время в компании, а потом уже решить, стоит ли заходить дальше. Не то чтобы ему была интересна Юки в этом плане, с учетом того, что последнее время девушки вообще мало его возбуждали, но и шутки этого наглого поганца били по устоявшемуся восприятию, вызывая в нем трещины. Ему нужно было заземлиться.       – Я предложу Сёко, а там решим. Если что, она тебе напишет.       – М-может, ты мне напишешь?       Гето взглянул на протягиваемый ему телефон. Это было уже слишком.       – Прости…       – Нет-нет, ничего, я все понимаю, – перебила его Юки, как будто сама испугавшись своей решительности. – Я тоже даю свой номер только близким друзьям. Я напишу Сёко.       Когда они распрощались с девочками, Сатору поинтересовался:       – Что ты себе взял? – он засунул нос в пакет с контейнерами, будто мог учуять их наполнение.       – Ягоды со сливками.       – А-а, – Годжо расплылся в улыбке.       – Ты так долго о них болтал, что я тоже захотел.       – Ага, ну да.       Они оба понимали, почему Сугуру так поступил, но он все равно добавил:       – Я с тобой не поделюсь, даже не мечтай.       – Я и не попрошу.       Какое-то время они шли молча, а потом Годжо спросил:       – Зачем ты поглотил проклятие?       Сугуру вскинул брови.       – А что мне надо было делать? Просто стоять и смотреть на него?       – Что, не смог выдержать, как ее кто-то облизывает?       – Причем здесь это? Я бы с кого угодно его снял.       – Да? И зачем? Таких людей с проклятиями знаешь, сколько ходит.       – Знаю, – процедил Сугуру. – Поэтому я и пытаюсь помочь.       – Ты что, живой Будда?       – В чем твоя проблема? Мы же маги, и у нас есть долг помогать тем, кто не может помочь себе сам.       – Особенно если это девочки, пускающие на тебя слюни, да?       Гето фыркнул.       – Не смог пережить, что кто-то предпочел не тебя?       – Что?..       Сугуру ухмыльнулся.       – Думаешь, я не видел, как ты пялился на нас все время, что мы стояли за вафлями?       Моргнув, Годжо отвел взгляд, уставившись себе под ноги. К своему недоумению, Гето заметил, как он покраснел. Яркий румянец разлился по его щекам, а затем окрасил еще и открытую вырезом шею и ключицы. Это был первый раз, когда Сугуру видел друга в таком состоянии. Какого черта он краснеет? Но он был слишком раздражен, чтобы замолчать, а потому продолжил:       – Ты вообще знаешь, о чем трещали твои поклонницы? Или в это время думал, как бы третью переманить?       Годжо взъерошил волосы и издал смешок. Гето вообще не был уверен, что он его слушает, что бесило его еще сильнее.       – Сам начал эту тупую тему, а теперь сказать нечего?       – Мне эта Юки неинтересна, если ты это хочешь услышать.       Что это за тон? Он еще чем-то недоволен?       – Я хочу услышать, что Годжо Сатору – мудачьё, которое дрочит на себя в зеркале.       Годжо продемонстрировал ему самодовольную усмешку. Он уже вернул себе самообладание, хоть его шея еще не утратила розовый оттенок.       – Мечтать не вредно.       – Ну что так долго? Очередь? – пробурчала Иэири, завидев их.       – Это нам еще повезло, – кивнул Гето. – Встретили Юки и пропустили половину.       – Юки?       – На ней снова было проклятие, как в прошлый раз.       – О, – вымолвила Сёко. – Они к ней частенько липнут. Наверное, из-за сложной ситуации в семье.       Она посмотрела на него пристально, но тут вклинился Годжо со своим:       – А еще она хотела взять у Сугуру телефончик.       Как и следовало ожидать, Сёко даже не изменилась в лице.       – Ты не дал?       – Ты ждала обратное?       Та пожала плечами.       – Ты ей еще с первой встречи понравился. Кажется, она мне так часто раньше никогда не писала.       – А ты у нас теперь свахой подрабатываешь? – Годжо хотел сложить руки на груди, но Гето с недовольным вздохом «Осторожно, вафли» его остановил.       – А я-то тут при чем? Это все чары Сугуру.       Они нашли укромный уголок, усевшись прямо под деревом вишни. Несмотря на конец периода цветения, в парке было много людей, но им повезло найти местечко подальше от всех – не такое живописное, но зато в тени. Трава и дорожки были усыпаны ворохом лепестков, они срывались с ветвей, казалось, каждую минуту, и планировали на землю, почти не кружась.       Гето прислонился к стволу сакуры и достал скетчбук. Когда его коллекция проклятий пополнялась каким-нибудь сильным духом, он имел привычку его рисовать. Ему казалось, что так он лучше запомнит свой арсенал, хотя, на самом деле, знания о имеющихся в запасе проклятиях как будто не нуждались в ревизии. Он просто ощущал их каким-то шестым чувством или, может, седьмым, если за шестое принять распознавание проклятой энергии? Тем не менее, от зарисовок в блокноте он не отказывался: сам процесс рисования его успокаивал и, возможно, удовлетворял какую-то тщеславную потребность закрепить новый шаг в развитии своей силы.       – Ты есть-то будешь? – промямлил Годжо, уже напихав в себя такояки, которые предназначались Сугуру. Не дожидаясь ответа, он проткнул шарик шпажкой и протянул брюнету, но, когда тот попытался ее взять, обогну его руку и поднес к лицу. – Открывай рот.       Его голос прозвучал низко и хрипло оттого, что он только что с трудом проглотил свою порцию. Он откашлялся, но эффект уже был произведен.       – Ого, – прыснула Иэири. – Звучит как начало фильма для взрослых. Может, мне уйти?       Гето хотел было отказаться от кормления, – в конце концов, даже среди парочек такие приколы он не выносил – но передумал. Вернув Сёко ее насмешливый взгляд, он встретился глазами с Годжо и послушно разомкнул челюсти.       Теплая гладкая поверхность шарика скользнула по губам, оставив на них соус.       – Нельзя было аккуратнее? – закатил глаза Сугуру, слизав его, и протянул руку, требуя салфетку. Но Сатору проигнорировал его молчаливую просьбу.       – А если я руками возьму, съешь?       Часто Сугуру не понимал, что происходит в голове у Годжо. Неужели задор шутки или желание выбить кого-то из колеи так опьяняющи, что ради них он готов поступиться даже своими принципами? Или, может, дело в том, что у Сатору не было как-таковых принципов? Казалось, сколь бы сомнительную или провокационную вещь он ни делал, она утрачивала весь свой потенциал для осуждения и пересудов, стоило Годжо пожать плечами и безмятежно заявить: «Да, я это сделал. А что?».       Гето всегда был более осторожен в проявлении своих эмоций, но не потому, что боялся косых взглядов, а потому, что не любил выставлять личное на всеобщее обозрение. Но сейчас, глядя на испытующий взгляд Сатору, он согласился:       – Попробуй.       – Ах, но у тебя же грязные руки, – поморщилась Сёко.       – Мы же помыли их перед храмом.       – Все равно.       Но Годжо уже поднес такояки ко рту Гето, и тот откусил половину. Годжо терпеливо ждал, пока он прожует и, когда уже хотел отнять руку, Сугуру вдруг схватил его за запястье и придвинул ближе. Обхватив губами его пальцы, он провел по ним языком, заодно выуживая оставшийся кусочек лакомства. Кожа Сатору была чуть сладкая от соуса, теплая от дыхания Сугуру, и, распробовав на вкус, он медленно вытянул его влажные пальцы из мягкого плена своих губ, удерживая его взгляд своим, наблюдая, как в глубине зрачков вспыхивает что-то доселе ему незнакомое. Что-то, чего он еще никогда не видел в этих чистых, как ангельская песнь, глазах. Белые пушистые ресницы дрогнули, пухлые губы приоткрылись, и светлая кожа вновь вспыхнула маковым цветом – Годжо одернул руку и ошеломленно произнес:       – Черт!..       Он оглянулся на Иэири, которая наблюдала за всем с таким лицом, будто ей для восстановления душевного равновесия требовался хотя бы стаканчик пива.       – Он меня облизал!..       – Я видела, – перебила Сёко. – А что ты хотел, засовывая пальцы в этот страждущий рот?       Гето рассмеялся. От переполошенного вида блондина в животе разлилось тепло.       – Ты с ним заодно!       – Каким это образом? Я просто надеюсь, что в следующий раз вы мне хоть знак какой-то подадите…       – В следующий раз? – вскричал Годжо, и Иэири подняла ладошки в жесте капитуляции.       – Я не лезу. Но, на твоем месте, мыло бы я перед ним в душе не роняла.       Посмеиваясь, Гето вернулся к рисованию. Под впечатлением от его выходки, Сатору еще несколько раз описал Сёко, как все произошло, будто она не сидела в первом ряду, но, стоило ему попробовать вафли, весь его монолог стал посвящен им. Через какое-то время и он замолчал, воткнул в уши наушники, лег на спину и прикрыл глаза.       Вдалеке слышался детский смех. Было тепло, и Сёко сняла ветровку, заботливо подложив ее под голову Годжо, а затем раскрыла книгу и погрузилась в чтение. Сугуру не спеша водил угольным карандашом по шершавой бумаге. Ему нравились такие моменты затишья, не больше, чем разговоры с Иэири и шумные стычки с Годжо, а по-другому. Ему нравилось, что они вместе могли помолчать, пусть и недолго из-за непоседливого нрава Сатору, и не чувствовать необходимости заполнить паузу. Нравилось, что у каждого были свои занятия для души, которые остальные просто принимали. Нравилось, что они, такие разные на первый взгляд, были близки друг другу по духу и объединены общей судьбой магов. Да, в такие моменты Гето как никогда остро ощущал связавшую их нить дружбы и просто наблюдал, как она обвивает его грудь и тянется к Сёко и Сатору.       Он опустил взгляд на последнего. Обе руки Годжо покоились на солнечном сплетении, покусанный тенью цветов свет ложился на его длинную фигуру мозаикой. Рукава были закатаны по локоть, обнажая голубоватые вены; еще одна венка, потолще, видимо билась под тонкой кожей шеи. Очки сползли на макушку, и белые непослушные пряди падали ему на лоб, едва шевелясь от весеннего ветерка. Такой Годжо Сатору, с закрытыми глазами и безмятежным лицом, мог сойти за образец прилежания и ответственности, этакого президента класса, которого хвалят учителя и ставят в пример родители, но это пока он не открыл рот. Да даже глаза – поверхность этих двух озер была далека от спокойной глади, вечно там что-то плескалось и бушевало, а иногда вспыхивали фейерверки, оставляя на волнах радужную дорожку. Сугуру усмехнулся своим мыслям – на лирику, что ли, потянуло? – и, словно почувствовав его взгляд, белые ресницы дрогнули и распахнулись. Розовые губы разомкнулись, не сразу, а чуть с заминкой, будто не хотели друг от друга отлипать. С каких пор Гето так внимателен к столь незначительным деталям? Но ведь он смотрит на эти губы, потому что ждет, что же скажет их обладатель, не более.       – Ты все?       Сугуру неопределенно повел головой, как бы соглашаясь, но признавая необходимость доработки.       – Дашь глянуть? – Годжо вытащил наушники и сел, принимая из рук Гето блокнот. Плеер он выключить не потрудился, и из-под его ноги доносились далекие звуки пения. – Хм, неплохо. Похоже на эту, как ее…       – Кутисакэ-онна.       – Ее самую, – он осторожно провел мизинцем по наиболее темному месту рисунка и взглянул на запачканную подушечку. – Уголь?       Гето кивнул. То, как Годжо оглядывал его творение, побудило его спросить:       – Ты рисуешь?       – Ну, как тебе сказать, – Сатору выудил из его пальцев карандаш и перевернул страницу. Пара-тройка небрежных штрихов, и на листе выросло дерево. Даже этой зарисовки, сделанной вполсилы, хватило, чтобы понять, что Годжо не новичок. – Рисую – нет. Умею ли – совсем чуть-чуть. В детстве я так увлекся мангой, что хотел нарисовать свою. Отец пригласил одного из лучших учителей, и тогда я узнал страшную тайну: даже чтобы нарисовать простейшую мангу, нужна какая-то база, – он улыбнулся. – Мне преподавали академический рисунок.       – Звучит излишне.       Годжо пожал плечами.       – Это хорошая основа. Но основа – это как земля. Годится, чтобы вырастить что-то прекрасное, например, вот это совершенно не соответствующее правилам академического рисунка дерево. Сама по себе земля безжизненна.       – И как, нарисовал свою мангу?       Годжо просиял.       – Разумеется! Про межпланетного злодея, который стал на Земле супергероем, перебив все проклятия. Угадай, на какой балл оценил мою работу сэнсэй?       Поставив локоть на колено, Гето подпер пальцами голову и чуть склонил ее на бок.       – Творческих гениев часто не признают при жизни.       – Я учился даже меньше года, быстро потерял интерес. Настоящее творчество, оно вот, – Сатору приподнял блокнот. – Ты же самоучка, да? Творчество начинается тогда, когда ты делаешь, как сам того хочешь. И ты нашел свой путь. А я – свой.       Годжо протянул скетчбук обратно, и Гето увидел, что в углу листа он нарисовал чибика Сугуру – его маленькую, пухленькую, миленькую версию.       Гето хмыкнул:       – Это то, как ты меня видишь, Сатору?       – Почему нет? – отозвался тот. Он протянул руку, и все существо Гето на секунду замерло в ожидании. Он не сводил с Годжо взгляда, с его мягко сияющих глаз, смотрящих на него с какой-то невыразимой теплотой, и в голову невольно закралась мысль о том, как ему хотелось бы сейчас ощутить щекой эти наверняка прохладные пальцы, почувствовать их прикосновение на шее, изнывая от мучительного наслаждения терпеть мурашки, которые наверняка вызовет его поглаживание. Практически умоляя себя не закрыть глаза, как последний дурак, Гето почувствовал легкое прикосновение к волосам. Сатору снял с них лепесток сакуры.       – Сугуру, – позвал он тихо и наклонился ближе, двумя пальцами подцепив еще один лепесток с его плеча. – Я съем твою вафлю?